Rape me, my friend

— Вася, я же просил тебя: не приближайся к ней. Это что, так сложно? — Саша был раздражён. — Но я не подходил к ней, она сама это сделала! — Воскликнул Вася, благо, из-за шумной музыки его никто не услышал. — Неправда, Маша никогда первая не подходит к людям.       Маша. Это имя отдаёт теплом в груди. Оно такое же тёплое, как парное молоко у бабушки в деревне, куда так любил ездить Вася. Старушка всегда отдавала ему свою Н-Ннежность, которой не хватало от родителей. Маша напоминала Звёздкину о доме, тепле и уюте. Но, его так хотели отобрать, запрещали к нему прикасаться. Это было как серпом по шее. — Вася! Вася! — Звёздкин резко дёрнулся и начал часто моргать, — Ты опять залип! Ладно, поговорим потом. Я не хочу тебя сейчас беспокоить. — Брови Беличенко, что до этого были сдвинуты к середине лба, расслабились, а в глазах проблёскивало сочувствие.

***

      На лице её застыла печаль. Больше ничего не было слышно, кроме криков и смеха ребят, шелеста травы и стрекотания сверчков. Когда смех стих, девушка подняла глаза, улыбнулась и, расправив плечи, вернулась в железное, душное помещение. Порой, она сама не понимала своих мыслей. Что уж говорить об окружающих. Иногда во взгляде её мелькала злость или печаль. Но чаще это были сомнения и желание сменить тему разговора. Один раз она даже не выдержала и сказала: «Глупо и бессмысленно», а потом улыбнулась и опять стала обычной молчаливой девчушкой.       Чем меньше ей приходилось говорить — тем спокойней и спокойней становилось у неё на сердце. Иногда она о чём-то вспоминала и смеялась. Голос у неё был приятный, тихий. Слова, какими бы весёлыми и тонкими они ни казались, возникали в её сознании спонтанно и имели большой смысловой вес. Но, кроме всего, благодаря этой своей гибкости и умению улавливать самую суть, она была хороша в любой обстановке.