Сделка

“Не смей закрывать глаза”, — твердит себе Эрвин, — “Ты сам привел его сюда, так что теперь — смотри”. И Эрвин смотрит, смотрит как вздрагивает знакомое поджарое тело в грубых чужих руках, как растопыренная пятерня ползет от взмокшего загривка к узкой пояснице, оставляя красные борозды. В душной, плотной тишине — только глухие удары спинки кровати о стену, и пошлые шлепки — плоть о плоть, единственные звуки. Эрвин сглатывает вязкую слюну — челюсть свело, так крепко стиснул зубы. Найл не щадит его капитана, яростно подбрасывая бедра, не секс — звериная случка, единственная цель которой — показать, кто тут хозяин. На секунду Найл замирает, подхватывает Леви под колени, плотнее притягивая к себе, и ждет. Ждет, когда Эрвин посмотрит ему прямо в глаза, чтобы склониться к молочно-белому плечу и впиться в него изголодавшимся волком, оставляя глубокие отметины, что завтра расцветут синяками, чтобы напоминать обоим. Леви под ним дрожит. От боли? Возбуждения? Или это просто ярость? Точно та же, что адовым пожаром жжет в груди командора. И когда становится совсем невыносимо, Найл резко сбрасывает с себя Леви, поднимается с кровати и подходит вплотную, с вызовом спрашивая: — Так и будешь сидеть? Эрвин поднимает глаза, чувствуя, как Найл пропускает пряди сквозь пальцы, хватает у самых корней, и тянет туда, вниз: — Мне всегда было интересно, каково это? — шепчет Найл, проводя большим пальцем по нижней губе, — Знаешь… ты мог быть на моем месте. Командор открывает рот, чтобы возразить, но прежде, чем успевает вымолвить хоть слово — в горло ныряет твердый возбужденный член, затыкая его, лишая последнего права на аргументацию. Найл даже сосать не дает, просто грубо трахает в рот, наслаждаясь спазмами измученной глотки. Эрвин упирается ладонями ему в бедра, надеясь отвоевать хоть каплю контроля, поднимает глаза, и его буквально прижигает взглядом, в котором плещется первобытная похоть. Найл искрит от возбуждения, и дело не в сексе, его несет от собственной власти и вседозволенности. Видеть Эрвина Смита униженным, задыхающимся от его хера во рту — высшее наслаждение, знать, что там, за его спиной, затраханный, скомканный, словно ненужный лист бумаги — сильнейший воин человечества, наслаждение уже запредельное. Найл резко отстраняется, пережимая член у основания и шипит сквозь зубы: рано, еще рано, кончить сейчас — почти преступление. Отталкивает от себя Эрвина, опускается в кресло тяжело дыша, и кивает в сторону кровати, плотоядно облизывая губы: — Иди к нему. Эрвин неловко утирает рот тыльной стороной ладони и поднимается на ноги, на ходу расстегивая рубашку. Не изменяет себе, деловой подход во всем — даже в сексе. Найл хочет шоу, Найл его получит. В конце концов, одна такая ночь, это минимум двенадцать новых рекрутеров из королевской полиции. Найл обещал, и Эрвин знает, тот сдержит слово, потому что это происходит не впервые. Тихо опускается на кровать рядом с Леви, ласково убирает со лба спутанные пряди. Капитан открывает глаза, пытаясь сфокусироваться, знакомое лицо успокаивает, и Леви обмякает, отзывается на его прикосновения. Едва приподнявшись на локтях, сам тянется за поцелуем, вжимается в командора всем телом, цепляется за него, как за спасательный круг. Эрвин припадает к открытой шее, зализывает укус на плече и мягко обводит пальцами выпирающие ребра, тазовые косточки. Леви такой хрупкий, маленький, в его огромных ручищах, и он старается быть нежным, не в пример тому зверю, что жадно пожирает их глазами из другого угла комнаты. Невесомые поцелуи вдоль дорожки темных кучерявых волос, что тянутся к паху, к уже вставшему члену. Эрвин знает это тело наизусть, знает, как заставить его дрожать от наслаждения, плавиться от желания, метаться в сладком безумии. Мажет языком вдоль крепнущего стояка, перебирает яйца, с удовлетворением отмечая, как тонкие пальцы комкают простынь, а Леви выгибает дугой. Найла это бесит. Мгновение назад Леви был с ним — жесткий, напряженный, словно сотканный из палок и узлов, но в руках Эрвина он расцветает, распускается словно бутон: на щеках уже горит лихорадочный румянец, закушенная нижняя губа, полуприкрытые глаза с трепещущими ресницами. Зрелище адски пошлое, особенно когда командор ныряет еще ниже, обводит языком припухшую красную дырочку, выбивая из Леви гортанный стон. Собственный стояк сводит с ума, истекая вязким предэякулянтом, отчаянно требует продолжение банкета, но Найл держит себя в руках, еще не время. Трахнуть Эрвина, унизить — хорошо, но сломать его любимую игрушку — куда приятнее, и в распаленном похотью мозгу уже зреет больной сценарий. — Мне кажется вы увлеклись, однообразие утомляет. Эрвин откидывается на спину и тянет на себя Леви — полностью отдавая контроль в его руки. Найлу безумно хочется, чтобы Леви сейчас оглянулся, посмотрел на него так, словно он тут не лишний, но знает, что этого не будет и бесится еще пуще прежнего. “Еще рано” — твердит себе Найл, — “Дай им войти во вкус”. Он просто наблюдает, смотрит как Леви утыкается лбом Эрвину в плечо, медленно опускаясь на крепкий стояк. Член у Эрвина больше, не то, чтобы Найл комплексовал по этому поводу, но чертов Смит во всем был лучше него: на службе, в любви, в сексе. Это не давало покоя с самого первого дня знакомства, когда в кадетских рядах увидал ладно сбитого белобрысого пацана с не по годам серьезным, взрослым взглядом. Лучший в кадетском корпусе, это он, не Найл должен был стать командиром Королевских Гвардейцев, он, не Найл, должен был взять в жены красавицу-хохотушку Мари… Но из-за какой-то глупой чуши, фанатичной идеи, что горела пожарищем в его неспокойной душе, он отказался от всего. Этого Найл понять не мог, и тем не менее, его никогда не покидало ощущение, что он живет не своей жизнью, а жизнью, украденной у Эрвина Смита. Тела на кровати двигаются в унисон, слышно лишь сбитое дыхание и тихие стоны. Этим двоим никто не нужен, и от того еще заманчивее вторгнуться в их маленький мирок, подчинив все собственным правилам. Найл опускается Леви за спину, обхватывает руками поперек груди, вгрызаясь в шею грубыми укусами-поцелуями, от неожиданности тот дергается и сбивается с ритма. Его тело вновь становится таким жестко-напряженным, Леви ведет носом точно зверь, почуявший чужака, но Найл уже давит на спину, прижимая его к Эрвину, вынуждая прогнуться. На секунду в глазах командора мелькает догадка — он понял, что затеял Док и пытается вывернуться, выскользнуть из капитана, но Найл держит их крепко. — Это же сильнейший воин человечества. Думаешь не выдержит два хера в своей крошечной заднице? — издевательски бросает он, глядя Эрвину прямо в глаза. Упиваться его реакцией можно вечность. Он так трогательно переживает за своего капитана. Хотя… переживал бы по-настоящему, никогда бы его сюда не привел. Найл не хочет себе признаваться в этом, но Эрвин восхищает его своей безрассудной беспринципностью, ему нравится давать повод его глухонемой совести и потому, одной рукой удерживает Леви в том же положении, другой направляет свой член в заполненную дырку. Узко так, что это почти больно, но Найла это лишь сильнее распаляет. Он чувствует, что Леви снова будто окаменел, превратился в глыбу сведенных судорогой мышц. Эрвин пытается отвлечь его, осторожно протискивает руку между ними, обхватывая почти опавший член своего капитана, увлекает в поцелуй, все, лишь бы помочь ему хоть немного расслабиться, облегчить проникновение. Он знает — если Найл останется недоволен, эта пытка будет продолжаться до утра. Но Найлу плевать на капитана, как в общем-то было плевать на Мари, единственный кто имеет значение — Эрвин. Найла срывает в бешеный темп, вколачивается в распростертое перед ним тело, чувствуя как глухо шлепаются его яйца об яйца командора. Руки ищут опоры и он обрывает их поцелуй, затыкая Леви рот, словно бы тот собрался издать хоть один звук, чтобы вся разведка узнала, что за дела они обсуждают тут этой ночью. Сознание заволакивает белым туманом, и Найл чувствует, что финал уже близко, тянет изо всех сил, стараясь продлить это ощущение, и в последний момент ловит взгляд командора. Он хочет увидеть там чувство вины, сожаление, хоть что-то, но видит лишь холодную ярость и какое-то снисхождение, что отравляет оргазм желчной досадой, отдающей горечью на губах. Затягивает на шее галстук-боло, проверяет все пуговицы, Найл одет, и, наконец, готов покинуть командорские покои: Леви сидит на кровати, привалившись к Эрвину, всем своим видом демонстрируя отвращение. — Ты получил что хотел, давай уже проваливай, — в голосе его усталость и злость. Острое чувство того, что он здесь лишний окутывает Найла с ног до головы. Он бросает на стол запечатанный свиток с подписью и печатью короля. — Здесь двенадцать имен, как я и обещал. К концу недели они примкнут к разведкорпусу. В качестве бонуса — выдам им новые УПМ. Найл прикрывает за собой дверь, выходит и останавливается, привалившись к стене. Ему никогда не понять Эрвина Смита, никогда не приблизиться к нему — всегда, всегда он будет на шаг впереди. Единственное, что знает Док — Эрвин готов на все ради разведки, а Леви готов на все ради Эрвина. В его жизни такого человека нет.