Век люби - век учись

Смелость никогда не была твоим выдающимся качеством. Ни в тот момент, когда твоя лучшая подруга решила превратить прах Бабули в полтергейста-повара, ни когда другая твоя подруга протянула тебе шарф с кровавыми каракулями, за которыми читалось «перепиши историю так, чтобы тебе в ней не осталось места», ни даже в драке с Маской ты не был мальчиком-который-выжил — ты был Джоном Эгбертом-который-не-хочет-облажаться. И в этот пункт почему-то входила необходимость оставить страхи и даже некоторые принципы (что, к слову, разве не является ничего таким синонимом к «облажаться»?). Ты помнишь и пару случаев, где, пожалуй, проявил смелость — например, когда твоего папу вынудили покинуть этот мир, а ты смог спрятать это в маленькой коробочке, которую задвинул тысячами коробок побольше: игра, вселенные, враги, тролли, Каркат. Финита ля комедия. Все пришло к тому, с чего начиналось, чем заканчивалось и чем продолжалось. Кое-чего сейчас ты все-таки боялся. Кое-что, кстати, сидело на кровати, на каркас которой ты опирался, и при желании ты мог бы прижаться головой к его бедру. Желание было, уверенности — не-а. Итак, никогда в жизни ты не боялся Карката Вантаса, и сейчас, когда он официально стал твоим пришельцепарнем, мейтспртртртр, до последнего кубического нанометра твоей каплей клубничного сиропа на дне пустой банки, которой как раз хватит на мороженое, твоей Розой и одновременно твоим Джеком, может даже твоим Титаником или дверью, на которой вполне можно дожить до рассвета… ты не знал, что с ним делать. И он, судя по коротким взглядам, которые ты по его кристально очевидному мнению не замечал, точно так же не знал, что делать с тобой. Канайя, которая разбиралась в ваших отношениях чуть больше, чем остальные, называла все трудности «последствиями слоубёрна». Дейв называл это «дожили». Каркат — «блять, Эгберт», что, к счастью, не означало конкретно твою причастность, а являлось скорее криком в бездну неловкости и попросту несолидной инфантильности ваших медленно выстраиваемых взаимоотношений. Потому что признаться ему, тихо и откровенно, пользуясь ночным полумраком и по меньшей мере сотнями дней, в течение которых ты позволял ему изучить свою душу, пройтись по каждой ране, впитать до капли застарелую боль и получить в ответ то же, казалось лёгким и логичным. Словам не нужен был мозговой штурм, они текли друг за другом без малейшего усилия, словно роса, стекающая по листьям, потому что капли стали слишком тяжёлыми. Тогда видеть и всеми способами высушивать его слезы казалось куда более важным, чем репетировать держание за руки. За что боролись, на то и напоролись. Теперь, когда карты были раскрыты, выигрыш откровенно нуждался в хоть каком-то его применении. Но взять и поцеловать Карката не представлялось реальным, а он еще раньше, до признания и всей этой белиберды, признавался — боюсь. Стыдно, непривычно, страшно, да и как это вообще — взять и начать обжиматься по щелчку? Начать с прелюдий о прекрасном? Ты бы шугнулся этих неожиданно личных рассуждений и согласился с ним, если бы не парочка «но». Во-первых: Каркат, черт возьми, любил физические проявления привязанности. Ты видел это своими глазами, когда он приходил к Дейву после пары дней разлуки, или встречался с Канайей, или Терези решала потрепать его по голове и подходила к делу со всей серьезностью. Это не было ключевой проблемой (и, кажется, не было проблемой вообще). Во-вторых: когда он сказал нечто близкое к «да, Джон, я тоже плыву от одного взгляда на твои убогие очки, хочешь повстречаться, чтобы потом счастливо жить вместе до конца наших дней и воспитать пару чудесных малышей», ты вдруг понял, что он ужасно лукавил, говоря, что никогда не сможет высказать свои желания откровенно, потому что лично тебе вдруг сразу захотелось всего. И в-третьих, БЛЯТЬ, он ведь хотел тебя. И сейчас, бросая эти неуверенные взгляды, и часом раннее, когда вы лежали на кровати в пяти сантиметрах друг от друга, и тогда, когда его рука слабо дернулась к твоей и резко сменила направление. Каркату просто нужен был толчок — таким уж был твой прелестный бойфренд-маньяк с нежной улыбкой и тёмной складкой между бровей, которую ты ласково разглаживал в своих снах. Ох, ты долго гадал над этой провокацией. Что-то, что заставит его сделать шаг вперед, но не вернуться назад после. Нечто невероятно ловкое и остроумное. Выстрел в яблочко. В смысле, да, пожалуй, из всего нытья выше можно было предположить, что в толчке нуждался ты, но… ты так боялся спугнуть его. Гогподи, как стыдно, думал ты. Каркат ведь уже сказал своё «да», он сидел и выслушивал твоё нытьё, не говоря и слова против, он гладил тебя по волосам, когда ты третью неделю не мог заставить себя пойти в ванную, потому что плакал, он делал всё. Он не сбежит, если ты потрогаешь его за зад или что там вообще делают геи. Но стоило представить это, сердце уходило в пятки. Он испугается, отстранится, будет избегать тебя, а потом решит расстаться, потому что любовь всей твоей жизни оказалась фанатом пути наименьшего сопротивления. Именно поэтому ты справедливо рассудил — Каркат не сможет сбежать, если он станет инициатором. Тебе всего-то нужно стать инициатором его становления инициатором. Кажется, ты потерял значение слова «инициатор». И-ни-ци… Чёрт, к делу! — Каркат? — спросил ты, представляя, как чудесно было бы обнять его сзади и лежать так до конца жизни. Твоё диабетическое пришествие опустило взгляд на тебя, сидящего на полу, и вопросительно промычало, соизволив даже отложить телефон. Ох, он был чудесен. — Я тут подумал… — Горжусь тобой, — отозвался тот мгновенно. — Просто из интереса. Я тут рассуждал на днях, что как-то совсем не представляю, что вообще тролли делают с теми, кто им симпатичен. Даже не интересовался у Канайи, например. Ты мысленно сыграл фразу на повторе. Почти идеально — ни к чему не обязывает, не отсылает к вашим отношениям, даёт простор фантазии, но ставит под вопрос чистоту твоей задумки. Ты хотел, чтобы он чувствовал, что ты и правда хочешь его ровно так, как он может позволить. Каркат же застыл с непередаваемой смесью эмоций на лице: от удивления до противоположного ему мимолетного осознания. Наконец, он соскользнул к тебе на пол и слегка подался вперед, смотря на тебя с деланным снисхождением. Бр-р. Лучше сказать пренебрежением. Никаких «снисх-» здесь, пожалуйста. — А я ведь знал, что ты тупой, как пробка, Эгберт, — Каркат цокнул языком и якобы устало покачал головой. Ты знал настоящее «устало», поэтому не напрягся, — ты буквально живешь на планете, наполовину населенной троллями, и так и не удосужился узнать банальностей? — Как-то так получилось. Это ведь важно, да? Было бы неплохо поднатаскаться по основам, знаешь. — Пожалуй, — согласился он всё с той же хмуростью. — Так уж и быть. Тебе повезло, что рядом с тобой я всегда чувствую себя как с личинкой. У меня в крови учить тебя алфавиту и тому подобному. Но… Ты вздрогнул и встревоженно уставился на него. Удовлетворение и нетерпение, которым он кормил тебя с ложечки вплоть до «но» затряслись и медленно растаяли в воздухе, оставив место тревоге. — Но мне нужна выгода и для себя. Придется тебе показать, что нравится людям, чтобы я мог, — он прищурился совсем по-кошачьи, и это сравнение заставило твоё сердце восторженно дрогнуть. Гогже, чем ты заслужил самого роскошного мужчину (ээ, пришельца? бесполое существо? обоеполое существо?) во всей вселенной? — ну, знаешь, сравнить. И все-таки, какой ужас. Ты такой идиот, что каждая минута нашего общения словно отрывает от моего мозга кусок, забрасывает его в соковыжималку и превращает в фарш, который потом идет в баночки для питания ваших лысых обезьян в подгузниках и делает из них имбецилов. Обоеполое существо, только что завоевавшее еще пару первых мест в серьёзных конкурсах в твоей голове, умело сыграло раздражение, село совсем рядом, напротив, и посмотрело на тебя с четким осознанием происходящего. Он прочитал правила игры и принял их. Начало положено. Каркат замялся на секунду, но, кажется, вдохновился новой, пусть и с корня лживой ситуацией, поэтому быстро взял себя в руки и заговорил: — Нужно учитывать, что гемоспектр играет значение не только в распределении троллей по кастам, но и влияет на врожденные особенности индивидов. Высшие по крови тролли склонны к агрессии для защиты себя, поэтому к прикосновениям отнесутся без восторга. С другой стороны, они легче мерзнут и имеют более тонкую кожу, которая легче показывает цвет крови обладателя, чтобы остальные поняли сигнал и не совались. Отвратительно признавать, но низшие по гемоспектру тролли в этом плане ближе к людям. Они проще относятся к физическому контакту, их кожа толще, а температура тела часто выше, так что в целом трогать их куда безопаснее. — Выше — это какая? — поинтересовался ты, проявляя чудеса небывалой выдержки. Конечно, даже если Каркат в итоге не собирался дать тебе облапать себя везде, куда достанут руки, ты не собирался расстраиваться и уж тем более расстраивать своего парня. Информация так или иначе будет актуальна, может, Каркат намекнет на что-то важное. Но шанс побороться с собой тебе не представился. — У нас другие меры измерения, безмозглый. Проверь сам, — сказал Каркат и протянул тебе руку. Ты взялся за длинные аккуратные пальцы почти на автомате и лишь через секунду словил что-то вроде микроинсульта. Рука тролля была и правда теплой, словно он держал ее на батарее. Ты попробовал осторожно погладить ладонь Карката и еле сдержал визг, когда понял, что тот расслабил ладонь, позволяя тебе почти незаметно играться с ней пальцами. — Впрочем, у тех троллей, чья кровь находится вне традиционного гемоспектра, все типичные законы слегка исправлены. Мутационная кровь легко охлаждается, и её владелец мёрзнет. Поэтому таким уродцам часто необходимо тепло. Возвращаясь к теме твоего вопроса, я вёл к тому, что не ко всем подряд стоит лезть. — Я понял. Ну, а если я взвесил все «за» и «против» и решил рискнуть, в какую сторону двигаться? — ты с неохотой прервал столь ценный контакт и, всё ещё играя роль прилежного ученика, уставился на него. Каркат перевёл дух — незаметно для многих других, но очевидно для тебя — и продолжил. — В таком случае… можешь начать с волос, наверное. Кожа головы сама по себе не слишком грубая, потому что хорошо защищена густыми волосами, которые, к слову, бывают достаточно тяжелыми. Это… ощущается действительно хорошо, насколько я могу судить. — Он замолчал, смущённо отвел взгляд и прежде, чем ты успел понять, что случилось, Каркат слегка склонил голову в очевидно приглашающем жесте. Он… предлагал тебе погладить себя по голове. Зарыться рукой в волосы. Погладить его очаровательные рожки, почесать за ушком и чёрт знает сколько всего еще. «Я сейчас скончаюсь», — выдохнул ты, (хорошо бы ты не сказал этого вслух) чуть приближаясь к нему, чтобы медленно пропустить чужие волосы сквозь пальцы. Гогже, ты даже не знал, что прекраснее — ощущение Карката настолько рядом или его лицо, на секунду совсем расслабившееся. — Да, вот так. Не бойся давить — «не слишком грубая» всё ещё почти равно «грубая». Аккуратнее с зоной рогов — они непредсказуемы и в зависимости от состояния тролля могут отозваться разными ощущениями. Немного похоже на зубы — чувствительность то выше, то ниже, ох, гогже, за ухом. Ты буквально погиб. Джона Эгберта больше не существовало на Земле C, как и кого угодно ещё — был только Каркат, отчаянно клонящий голову вслед за твоей ладонью, которая ласково перебирала пальцами чуть выше изгиба его челюсти. Он разве что не мурчал, но жмурился так довольно и расслабленно, что ты совсем забыл, как дышать, да и забыл, что это жизненно необходимая вещь. В такие моменты ты вдруг понимал, насколько сильно влюблён, и на пару секунд это оглушало, но затем все вдруг вставало на круги своя — да, ты любишь Карката каждой клеткой тела, но… так было всегда. И всегда будет. Ты продолжал бережно почёсывать его за ушком, просто следя за тем, как Каркат неконтролируемо тянулся за прикосновением, как его лицо неуловимо менялось и как его брови тянулись к точке Х чуть выше переносицы, стоило тебе остановиться. Тем не менее, через пару минут в тебе взыграло беспокойство, не замкнётся ли он, очнувшись, и не испугается ли, поэтому пришлось аккуратными вензелями вернуться к расчесыванию его волос и позволить Каркату прийти в себя. — Это тоже особенность троллей? — рискнул поинтересоваться ты. — Лично моя, — признался он немного ошалело, все еще пытаясь очнуться окончательно. Словно и не он только что чуть не заставил тебя упасть замертво. Лично его! Твой последний июньский день учебы, лишняя серия мультиков перед сном в восемь лет, тёплое одеяло холодной зимой, Каркат Вантас только что буквально рассказал о своей маленькой (кошачьей) тайне и посмотрел на тебя тёплым взглядом. Ты решил, что теперь можно и на покой. — И не думай, что мы закончили. Тебе учиться и учиться Боже, ты собирался перенести свой день рождения на сегодняшнюю дату. Каркат, кажется, наконец собрался и даже покраснел — его уши залились очаровательным оттенком кораллового. Но выглядел он решительно. — Неплохо надавить на позвонки у шеи — это не романтично, просто расслабляет. А вот по поводу прикосновений к самой шее единого мнения нет — кому-то нравится больше, кому-то меньше, кому-то совсем никак. Надо запариться и найти подход. — Позволишь попробовать? — не выдержал ты, осмелев после его внезапной откровенности. Каркат с деланным неудовольствием на лице, но охотой в глазах, чуть откинул голову назад, открывая тебе доступ к шее. Ты ласково, совсем подушечками пальцев, провел несколько линий почти от его подбородка и до ключиц, затем попробовал слегка надавить ногтем (Каркат шумно выдохнул через нос и облизнул губы, что ты принял за хороший знак), и в конце концов попробовал то, чего хотел больше всего — погладить изгиб под самым подбородком, чуть выше кадыка. Что и требовалось доказать — Каркат издал целый набор непонятных урчаний и тихих ругательств и откровеннее подставился под ласку, прикрывая глаза. — Боже, это ужасно. Я так тебя люблю, что сейчас откинусь, — признал ты тихим шепотом. Каркат сделал вид, словно не услышал этого, но ты имел удовольствие наблюдать, как по его шее растеклись пятна румянца. — Ты ужасен, — сказал он, прерывая прикосновение. — Дай мне минуту. Он откинулся вбок и положил голову на матрас, чтобы восстановиться после всего произошедшего. Ты не мог не понять - из-за вашего ужасно долгого дефицита прикосновений это было чем-то вроде плотного ужина после месячной голодовки. Ты не стал скрываться, разглядывая его, жадно впитывая и откладывая в длительную память пыльно-розовые скулы, обалделый взгляд и тяжёлое дыхание тролля, за которого ты мог убить, умереть, воскреснуть и проделать все это снова ещё столько раз, сколько потребуется, лишь бы он всегда оставался таким беззаботным и домашним. Каркат поймал твой взгляд, и уголки его губ поползли вверх, хотя он всеми силами пытался притвориться уставшим от тебя. Ты широко улыбнулся в ответ, и он, не выдержав, уткнулся носом в одеяло. — Кстати, — Каркат угукнул, показывая, что слушает, — ты спалился, что знаешь про людей больше, чем говоришь, в первые полминуты. — Твой бойфренд лениво выпрямился и посмотрел на тебя суровым взглядом. — «Бла-бла-бла больше похожи на людей», да? Он хмыкнул. — Не моя вина, что вы, люди, простые, как сушёные лапы. И вообще, не было там ничего такого, у тебя крыша едет. Попробуй лучше удивить меня и рассказать что-нибудь, чего я не знаю. «Он втянулся», — с восторгом осознал ты, читая на лице Карката уверенность и даже вызов. Таким он заставлял тебя по-настоящему трепетать, потому что… ну, Каркат напоминал тебе капусту ...что было странным сравнением, учитывая то, что он также напоминал тебе кота. В общем, твой овощ из семейства кошачьих был мудаком снаружи, тем еще злюкой слоем ниже, еще ниже в нем скрывалась паническая нервозность, а дальше сотня поводов для самобичевания: трусость, слабость, несдержанность и все то, что нужно было прятать за деланной уверенностью. Уже за ними (и это о многом говорило) прятались нежность, способность легко привязываться к окружающим, наивность, десятки его кинков, которые ты бережно выцеплял и навечно откладывал в своём мозговом складе коробок, и многое другое. Но было кое-что, что заставляло тебя любить его так бесповоротно и отчаянно. Он был таким же, как ты — просто мальчиком, на которого однажды навалилось слишком много и который не всегда принимал правильные решения. И стоило Каркату поверить, что он не просто неудачник, а тот, кто, как и все вы, достоин большего, в нём просыпались обычные, немного человеческие наглость, игривость, раскрепощённость, может даже здоровый нарциссизм. Каркат был тем, кого ты всегда хотел увидеть смотрящим в зеркало с оттенком самолюбования, от кого хотел услышать шутки про собственную охуенность, кого хотел любить так, чтобы он почувствовал, что достоин этого, потому что все достойны быть любимыми до конца. Возвращаясь к аналогии с капустой (которая, наверное, была не так уж и хороша в конце концов), люди, которые любят капусту ведь не любят только листья снаружи или ближе к середине, им одинаково нравятся все. Ты любил Карката так же, до самой капли, даже если его любимые фильмы оказывались отстоем. Ты сидел, оглушённый внезапными мыслями, и даже не мог взглянуть на него, потому что боялся не удержаться и прижать его к себе так, чтобы слиться в одно целое. — Я не так хорош в лекциях, лучше просто подхвачу на слове, когда тебе будет нечего сказать. Это ведь не всё? — Даже не знаю, какую тему осветить следующей. Твое откровенное признание собственной несостоятельности выбило меня из колеи. Ладно… — он вновь выпрямился и как-то странно, не так, как раньше, приблизился к тебе. — Тролли… Весьма положительно относятся к, ну, знаешь… — Каркат откровенно замялся, и твое сердце забилось от мыслей о том, что он хотел сказать. Ты просто не мог дождаться, когда сможешь снова коснуться его, словно сами полтергейсты дома Эгбертов толкали тебя к Каркату Вантасу, — соприкосновениям ротовых отверстий. Сначала ты выпал. Потом осознал и выпал еще раз. Вернулся в сознание и выпал, чтобы через секунду прийти в себя (начинающего краснеть). А теперь по порядку. Первым делом, ты был вполне уверен, что тролли используют слово «рот» немного чаще, чем «ротовое отверстие» (возможно потому, что НИКТО его не использовал), и то, как серьёзно Каркат подходил к выбору «научных» терминов, очаровывало. Далее: чёрт возьми, Каркат Вантас говорил с тобой о поцелуях, пусть и завуалированно; он буквально сказал «да, слюнявые чмоки звучат восхитительно, мне заходит». И последнее, о гогже, в контексте всего, что произошло раннее… возможно, не давай себе ложных надежд, Джон, возможно, Каркат захочет, чтобы ты его поцеловал. О Господи. Гогподи. Тебе двадцать лет, не ударь в грязь лицом, держи себя в руках. — Ох, правда? — спросил ты таким высоким и неестественным голосом, что ни о каких руках и речи не шло. Кажется, пришло время вернуть их в сундук. — Думаю, да, — согласился он тише. — Это разве странно? — Да нет, — ты покачал головой, молясь, чтобы он перестал задавать вопросы и просто говорил, — просто, ээ, интересно про это… узнать. Каркат заёрзал, нервно пропустил взлохмаченные волосы через пальцы и, наконец, заговорил, изредка вскидывая взгляд на тебя: — Это ощущается весьма неплохо и может много значить для троллей. Выразить жестокость для кисмесиса, теплоту для мойрейла и… всё, что угодно, для мейтсприта, наверное. — Он продолжал нести чушь, в которую ты едва мог вслушиваться, потому что Каркат был так близко, вы соприкасались коленями, и он прятал смущение, но не мог скрыть его до конца. Тролль затих, свернув свои неловкие бормотания и вдруг посмотрел прямо на тебя. — Не против, если я продемонстрирую? Как ты мог отказать? Как? Нет, как кто угодно во всём мире мог отказать? Каркат подался вперед и невозможно быстро, на тысячную секунды прижался губами к твоей щеке, а затем упал в твои объятия и спрятал лицо в изгибе плеча. Ты чувствовал бешеное биение его сердца, сплетающееся с твоим, и не мог дышать, не мог думать, не мог говорить, а только гладил его небольшую спину своей широкой ладонью, словно это собиралось длиться до скончания веков. Каркат на секунду ослабил хватку, и это стало для тебя сигналом к действию. — Мой хороший, — шептал ты, покрывая поцелуями его висок и полуокружность ушной раковины. Мысли уступили неудержимой волне чувств, которая переливалась в немного бредовые нежности, слетающие с языка сами по себе, — не могу без тебя, чел, совсем никак, ты у меня такой кошак… — Какой я тебе кошак, с ума сошел? — поинтересовался Каркат, наконец, отрываясь от твоего плеча и неожиданно подставляясь под поцелуи. Его лицо, казалось, достигло температуры за сорок по Цельсию, но ты не обошёл ни слабо сомкнутые веки, ни алые щеки, ни кончик носа, лоб, острые линии подбородка и оставил нетронутыми только лишь губы. Каркат зашипел и вдруг клацнул зубами, слегка цепляя твою щеку. Ты ойкнул. — За что? — Я щас сдохну, — честно и откровенно заявил он и положил ладони на лицо, словно втирал в него крем. — Эгберт. — Да? — спросил ты, чувствуя себя немного недееспособным. — Можно я… хотя, знаешь что? Ты мне сейчас буквально вылизал лицо, так что… Он быстро глотнул воздуха и вдруг прижался своими губами к твоим. Даже не прижался — ткнулся лицом в твоё и вдруг обратил эту нелепость в поцелуй — вжался в твоё тело, как в спинку кресла, но наоборот, обхватил руками чуть ниже талии (ты дернулся от щекотки, и он переместил ладони ещё ближе к бедрам, что в какой-то степени тоже было не лучшей идеей) и сделал своим ртом штуку, о который ты не имел понятия, так как в целом давно не целовал кого-то живого. Кажется, он тоже не слишком знал, что делать, но это совсем не мешало. Его абсолютно мокрый язык скользил по твоему, и это было так великолепно, что ты сам не заметил, как принялся гладить его везде, куда мог дотянуться. Когда Каркат отстранился от тебя, ты взглянул на него с усмешкой, и он буквально слизнул ее с твоего лица. — Я хочу поцеловать тебя ещё раз, а ещё поговорить. — Давай поговорим, — согласился он, не смотря на тебя, словно в нем запоздало проснулся стыд. — Ладно. Ты лучше всех, — признал ты просто чтобы начать и принялся ласково надавливать на позвонки у основания его шеи. — Я знаю. — Каркат наигранно ухмыльнулся. — А еще я не знаю, как к тебе приебаться, поэтому дай мне минуту, а то я совсем потеряю лицо. — Замечательное лицо, нужно сказать. Каркат рассмеялся, чем заслужил поцелуй в переносицу. — Не думай, что мне больше нечему тебя научить, деревенщина. — Главное, не забудь — я тоже должен тебе пару уроков, — ты устроил его в своих объятиях так удобно, как только мог. — Абонемент бессрочный. Каркат укусил тебя за выпирающий угол нижней челюсти и утробно заурчал. Он не мог дождаться.