II:II

Антон тяжело втягивает воздух через нос, поднимаясь на ноги после бессонной ночи, проведённой в травматологии. С коленом всё оказалось относительно-нормально. Как выразился врач «поболит и перестанет». Антон, раздавая такие советы, тоже мог бы рубить по сорок тысяч в месяц. Да только вот корочка у него не об окончании медицинского, а на запястьях, — много-много корочек от подживших ран. С такими только в продуктовый у дома. Туда Антон и направляется. Утренние смены он всей своей душой ненавидит. Он всё ненавидит. Ненавидит вечно дрожащие руки. Ненавидит отцовские звонки. Ненавидит то, что квартира у него на втором этаже. Ненавидит просыпаться по утрам. Ненавидит засыпать в четыре ноль одну. Ненавидит, когда сигареты заканчиваются. Ненавидит выкладывать на полки в магазине молоко потому что оно, сволочь такая, воняет до невозможности мерзко. Руки потом сутками отмыть не получается даже если в перчатках ходишь. Антон, пополняя запасы минералки, вспоминает задание на предыдущую неделю. Сказать себе «пора брать себя в руки». Пару раз он правда сказал. Оба раза последствия были паршивыми. Антон сам не знает, что тянет его к группе психологической помощи. Не знает, что тянет его к людям, которые, почти также как он, разочарованы в жизни. К тем, которые не понимают ради чего стоит пытаться. Но каждый раз приходит, ясно понимая, что всё исключительно добровольно. Даже после восьмичасовой смены тащится в другой конец города ради ещё парочки часов. Антон зачастую не слушает, что говорят остальные. Просто сидит в кругу людей на протяжении двух часов. Тех двух часов, на которые откладывает «конец». Сам ясно понимает. Всё закончится тогда, когда одним самым счастливым днём, он решит не идти на встречу. Решит остаться дома, наедине с крошечной коробочкой, внутри которой острые новенькие лезвия. Или прогуляется вдоль тротуара и совершенно случайно запнётся, когда попытается перейти дорогу. Или голова закружится рядом с несущейся на огромной скорости машиной. — После слов «пора брать себя в руки» я выполнил всю работу, которую откладывал две недели, написал новую статью для сайта, ответил на все сообщения на почте и даже сходил в зал. Антон глядит на Арсения с полуоткрытыми от усталости глазами. Рад ли он за него? Скорее всего. Он может лишь по интонации догадываться о том, насколько для Арсения все эти действия важны. — Я сказал себе это пару раз, — говорит Антон хриплым голосом и даже не пытается прокашляться, чтобы тембр стал более человеческим. — Второй раз после слов «пора брать себя в руки» я вышел в окно, забыв о том, что живу на втором этаже и повредил себе колено. Фразы вроде «молодец, Антон» не последовало. Она не была бы уместной. Потому Антон додумал всё сам и почему-то сделал это ненавистным голосом отца: «стоит научиться доводить начатое до конца, ты уже не маленький». Антон не пропускает мимо ушей разве что слова Арсения и психолога. Остальные — шум на фоне собственных мыслей. — Что будете делать дальше? — Продолжать в том же духе, — отвечает Арсений, легко пожимая плечами. — Постараюсь снять квартиру хотя бы на пару этажей повыше. После встречи Антон плетётся к автомату с кофейными напитками у входа в помещение. Пока ждёт окончания приготовления американо, теребит в кармане куртки пачку сигарет. Арсений подходит сзади, невесомо касается кончиками пальцев рукава антоновской куртки и ведёт линию от локтя к запястью, спрятанному в кармане. Накрывает пальцы Антона своими и несильно сжимает. — Ты пойдёшь курить? — спрашивает Арсений, прижимаясь щекой к правой лопатке Антона. — Ага, — почти неслышно выдыхает Шастун. — Тогда жду на улице. Он исчезает быстро, Антон даже не успевает заметить, как поповская рука пропадает из кармана куртки. Антон смотрит в сторону закрывшейся за Арсением двери, а потом морщится от противного писка кофейного аппарата, который сигнализирует о том, что приготовление напитка закончилось. Шастун забирает стаканчик с горячим напитком и выходит на улицу, где Попов, отойдя к урне, уже делает вторую или третью затяжку. — Отбитый ты какой-то, — заключает Арсений, облокачиваясь плечом о фонарный столб. — Да у меня отлично всё, — выдаёт Антон, доставая одну сигарету из пачки, зажимая её губами, а потом быстро поджигает кончик. Если бы Арсений не слышал всего того, что Антон говорит на встречах — поверил бы в это «да у меня отлично всё». Сам, конечно, прекрасно знает, что Антон так врать только для отца научился. — Я бы не сказал… в окно выходишь чаще, чем любые другие люди в дверь, — Арсений опускает взгляд и рассматривает асфальт под ногами. — Ты, что, расстроился? — спрашивает Антон, усмехаясь. Он тянется ладонью к подбородку Попова и несильно нажимает, в попытке приподнять голову Арсения, чтобы заглянуть в глаза. А Арсений, словно обиженный ребёнок, отмахивается от руки Антона. — Да ладно тебе, — он подходит ближе и касается щекой виска Арсения, втягивая аромат мятного шампуня. — Какие планы на вечер? — Надеялся пообниматься с одним парнем, если он, конечно, отложит попытки суицида на какое-то время. Антон тянется пальцами к ладони Арсения и несильно её сжимает, утягивая за собой в сторону автобусной остановки. Шастун делает первый глоток американо и морщится от мерзкого вкуса на кончике языка, а Арсений почти неслышно смеётся. — Ты каждый раз берёшь американо, — усмехается Арсений. — Он не станет лучше. Антону совершенно не весело. — Я знаю. Знает, что американо из автомата не станет лучше. Знает, что не перестанет курить синий винстон. Знает, что не станет искать квартиру повыше. Знает, что отец не отстанет, пока всё не закончится. Знает даже, что Арсений не перестанет использовать шампунь с ароматом мяты. Знает, что нихуя не изменится. Знает, что время от времени, после таких встреч, они с Арсением будут ехать на двойных сиденьях ближе к концу автобуса. Арсений, положив голову на плечо Антона, будет засыпать за пару остановок до антоновской. А Антон, чтобы его разбудить, будет щекотать носом арсеньевский висок. — Арс, выходить пора, — шепчет Антон. В квартире Антона темно всегда, кроме тех дней, когда в гости приходит Арсений. Попов всегда первым же делом включает торшер, стоящий рядом с кроватью. Арсений оборачивается, а Антон быстро его обнимает и они оба падают на кровать. — Предупреждать надо, — шёпотом говорит Арсений. — Не ворчи, — улыбается Антон, целуя уголок арсеньевских губ. Арсений касается руками плеч Антона и приподнимается над ним, заглядывая в глаза. — Ты обкуренный что ли? — брови вопросительно хмурятся, пока Арсений смотрит в глаза напротив. — Нет, — смеется Антон. — Я серьёзно. — Арс, — даже лёгкий оттенок улыбки пропадает с лица Шастуна. Он кладёт ладони на лицо Арсения и слегка приподнимает свою голову. — Нет, — повторяет он. Арсений опускается, прижимаясь своими губами к губам Антона. А Антон зарывается пальцами одной руки в тёмных волосах Арсения, а другой гладит шею. Антон стягивает с Арсения футболку, а Попов, усаживаясь на бёдрах Шастуна, хватается пальцами за край толстовки Антона. Арсений медленно тянет ткань наверх, пока Антон оставляет мягкие поцелуи на излюбленной шее. Попов откидывает толстовку в сторону, а сам кончиками пальцев пытается провести лёгкую линию от запястий Антона до плеч, но спотыкается у предплечья. И пока Антон выцеловывает ключицы, Арсений пытается рассмотреть ссадины на молочно-бледной коже. — Антон. — Не обращай внимание, — советует Антон, а потом обнимает Арсения так, чтобы он не замечал ссадин. Антон переворачивает Арсения на живот и тот быстро обнимает руками подушку, подкладывая под голову. Антон кладёт голову на правую лопатку Арсения, а кончиками пальцев изучает родинки на спине Попова. — Эту я раньше не видел, — замечает Антон, касаясь пальцем крошечной точки у позвоночника. — Такая очаровательная. — Почему ты пытаешься себя убить? — совершенно нескромно спрашивает Арсений. — Потому что я хочу себя убить? — Ты меня спрашиваешь? — Нет, я пытаюсь логично ответить. — Тебе не страшно? — Арсений касается кончиками пальцев глаз, протирая их. — Ну там… страх перед неизведанным. — Ты про смерть? — Антон перестаёт очерчивать пальцем родинки Арсения. — Нет. Страшно только одно — прожить ещё хотя бы месяц. Арсений берёт инициативу в свои руки и переворачивается на спину, позволяя Антону положить свою голову на грудь. Попов приобнимает Антона за оголённые плечи и невесомо целует затылок. — Арс, — шепчет Антон. — У тебя есть вопрос, который каждый день крутится у тебя в голове? — Есть. — Какой? — Что делать, если «завтра» не наступит? Такой вот вопрос. А у тебя такой есть? — Уйти минутой раньше или минутой позже? — озвучивает Антон. Арсений перестаёт дышать, а потом касается ладонью подбородка Антона и заставляет парня поднять голову. — Минутой позже, — серьёзно твердит он. — Каждый раз минутой позже.

.

Семейный ужин проходит отвратительно. И Антон мысленно усмехается тому, что даже не расстроен. Он ожидал всего это. Ожидал подколов старшей сестры по поводу отвратной студии, которую снимает Антон на деньги, заработанные в продуктовом. Он ожидал того, что отец будет выражать свою гордость за дочь и со скрытым презрением смотреть на Антона. Ожидал, что в завершении отец посчитает Антона обкуренным. — Блять, — Андрей хватает сына за подбородок, грубо сжимая пальцами челюсти. — Тебе хватило смелости сюда обкуренным прийти? — злится он. — Я трезвый, — Антон расплывается в довольной улыбке. В довольной, потому что все эти действия предсказал заранее. — Не ври мне. — Да я правда трезвый, блять, — Антон грубо отмахивается от отцовских рук. Андрей отступает от сына, доставая пачку сигарет из ящика письменного стола. Быстро сует одну в рот и поджигает кончик, делая долгую и глубокую затяжку. — Ты недоволен, — констатирует Антон. — Прости, что не оправдал надежд, — пожимает плечами он. — Тебе стоит взять себя в руки, — Андрей смотрит в окно не оборачиваясь в сторону сына. — Уже раз пять пытался, все до конца не довожу, — вновь усмехается. — Антон, это серьёзно! Я трачу на тебя много времени, но результата никакого, — злится Андрей. — Прости, что я плохо постарался. Обещаю, в следующий раз, потратишь его только на похороны. То, что Антон долгое время не решался сказать вслух, считая слишком неправильным, теперь оседает пеплом на дорогой отцовский ковёр. Андрей оборачивается в сторону Антона, не произнося ни слова, да только по взгляду всё понятно. Ненавижу. Не справляюсь. Не выдерживаю. Антон тоже. Антон скрывается сначала в коридоре квартиры, а захватив куртку, выбегает в подъезд. С сестрой не прощается, с отцом тоже. Он им нахуй не нужен. Они ему тоже. У Антона внутри слишком много ненависти. Ненависти, которую он не может в себе убить. Ненависти, с которой он не может справиться. Поэтому он и решил справиться с собой.

.

Арсению всё время тошно. Арсению не спится уже четвёртый день подряд. Четвёртый день подряд во рту постоянно сухо, а глаза красные и опухшие. Голова раскалывается от боли и челюсти сводит от постоянного напряжения. С прошлой встречи группы психологической помощи прошло четыре дня. На ту встречу Антон не пришёл. На эту тоже. — Я его не любил. Я его не любил… — А стоило.