still ?

Рингтон телефона медленно, но верно выводил из полудремы. Чтобы заснуть в полдень, в день холодно-яркий, хоть и не солнечный, какой часто бывает осенью, стараться особо не нужно. За окном все серо, воздух - грязная мутная вода в луже, мелкими холодными лапами лезет к теплу человеческого тела. Заснуть в любое время суток - не проблема для Юнги, а вот продрать глаза после сладкого сна действительно сложно. Но телефон, машинально найденный рукой на полу рядом с диваном, пробуждает Мина до конца. Воздух застревает в глотке, а грудь болезненно сжимается. Хосок. Он складывает ноги по-турецки, удобнее усаживаясь на диване, пытаясь хоть как-то объяснить оттягивание момента принятия вызова. Входящий терпеливо и настойчиво звонит. Палец наконец сам, не дожидаясь приказа мозга, свайпает ползунок вправо. - Не думал, что когда-нибудь вновь услышу твой голос вне работы, - голос Юнги привычно глубокий, сиплый после сна, но спокойный, как река. - Серьезно? Высокий и до мурашек на коже знакомый голос Чона. Снова в этой трубке. Снова его ноты. Удивительно, как один музыкальный инструмент может вещать настолько разные вещи: нежное мурчание или крики, отдающие сталью безразличия. - Из-за того, что я отдал тебе все, а ты сломал меня? Хосок звучит, как будто правда интересуется злободневным вопросом, и эта пост- (или мета-, Юнги уже не знает) ирония славно и профессионально, будто скальпель, режет по сердцу. - Это... Ты звонишь мне, чтобы сказать это? - Я просто дразню тебя, - Чон смеётся. Мину страшно слышать этот смех, когда совсем не до шуток. Хосок смеётся яркими смешинками, освещая все вокруг светом и заливая радугой, но точно не сейчас. И точно не при таких словах. - Неужели ты растерял свое чувство юмора без меня? - Ты же знаешь, что это не смешно. - Ладно, беру свои слова назад, - из-за помех не понятно, но, кажется, парень на той стороне трубки снова усмехнулся, - И нет, это не причина моего звонка. Скажи мне...- он на мгновение замялся, а Юнги боялся, слышится ли в чужом динамике сквозь километры расстояния рвущееся наружу сердце? Слышно ли, как плещется тошнота в его глотке? -...Ты правда порвал с ним? - Я думаю, ты уже знаешь ответ. - Он не может прятать свои эмоции так же легко, как ты. - Ты свои тоже прячешь. Прямо за другими эмоциями. - Тут ты прав. Может быть, именно поэтому нам так хорошо вместе. - Почему ты говоришь об этом так? - Юнги хмурится, вставая с дивана, - Будто мы все ещё вместе? - Я сижу в Jacob's. Ноги принесли сюда. Удивительно, что наши мышцы хранят воспоминания лучше, чем наш мозг. Юнги быстро заходил по заваленной вещами комнате, пытаясь найти брошенную куртку. - Я все правильно понимаю? - немного запыхавшись, спросил он. - Не знаю, - Мин слышит улыбку Хоупа сквозь трубку. Свою кожаную куртку Юнги находит спустя минуту. Ещё одну занимает умыться от остатков сна на лице. Через пять минут он быстрым шагом проходит мимо консьержа. Через восемь открывает дверь в кафе в доме напротив. Jacob's bakery было их местом. Впервые старший повел их сюда после очередного марафона ничегонеделания дома с перерывами на секс и распитие андонского соджу на балконе. Тогда стоял теплый летний вечер, посетителей отчего-то не было совсем, и только ароматный ветерок залетал в широко распахнутые окна. Хосок все бегал у витрин, рассматривая причудливые формы выпечки в виде сказочных животных, восторженно звал Юнги, стоящего чуть позади и смотрящего на это умилительное чудо. Рыжие волосы Хосока растрепались, огромная белая футболка болталась туда-сюда, закрывая собой добрую половину шорт. В его карие глаза иногда попадали теплые лучи заходящего солнца, и они превращались в два ореховых бассейна, утонуть в которых хотелось добровольно. В тот вечер Мин впервые проклял себя. Колокольчики приветливо встречают нового гостя. Юнги бы и застыл так на пороге на пару минут, нежась в теплоте кафе после зябкой улицы, но ожидание встречи не давало устоять на месте. Он провел глазами по уютным деревянным столикам, немногочисленным посетителям, пока не наткнулся на Чона. В шоколадном пальто, черной водолазке, со своими невозможно изящными тонкими пальцами, воздушными очками, аккуратными, отросшими и темными волосами. Он не был похож на себя прошлого, хоть Юнги и знал, что на очередной репетиции ребята не заметят разницу между ним сегодняшним и его версией года так два назад. Мин садится напротив него. Две темных бесконечных бездны глядят на него сквозь линзы. - Здравствуй. - Здравствуй, Юнги-хен. Юнги не хочет выдавливать из себя глупые слова. Не хочет снова оправдываться, говорить пустые извинения. Он не стесняется пожирать взглядом Чона. Мину правда плевать, что тот может сейчас вдруг разобидеться. Он не видел его вживую уже полгода и извиняться за свою невежливость не собирается. Выцветшая мята волос почти у него на глазах, но Шуга не собирается и шевельнуться: сидит, откинувшись на стуле, как мраморная статуя, смотрит из-под прикрытых век с беспристрастным лицом. - Мы больше не пара, - наконец Юнги нарушил тишину. Хоуп хохотнул, как будто какой-то маленький ребенок сказал ему ужасную глупость. - Нет, конечно, - улыбаясь, протянул он. Его слова никак не вязались с его лицом. Мину в такие игры играть не хотелось - он застыл тяжёлой тучей, ожидая сигнала: разразиться грозой и раствориться без следа. - Что я тогда здесь делаю? - Не знаю, ты сам пришел. Спроси себя? - Хосок придвинулся ближе к столу и подвинул свою недопитую чашку кофе старшему, - Хочешь? Юнги касается его теплых пальцев своими холодными, когда принимает напиток. Задерживает руку на секунду, на две - Хосок свою не отдергивает. Тогда Юнги неаккуратно отставляет стакан в сторону, не разрывая хватку. Кожа Хосока мягкая, теплая, нежная. В его глазах пляшут черти. Мин проклинает себя в сотый раз. - Хочу. Чон, не глядя в бумажник, выбрасывает на стол пару купюр. Ему, как и Юнги, плевать, как они выглядят со стороны, когда едва ли не бегом выходят из кафе, перебегают улицу, бросая друг на друга жадные взгляды. В лифте Мин стоит неподвижно, только постукивающий по металлической стенке палец выдает его. Нет, делать это в лифте противно. В квартире царит сумрак, хоть на улице и день. Входная дверь захлопнулась. Юнги впечатывает в нее Хосока, впиваясь в его рот. Едва прикусив нижнюю губу, лезет языком внутрь, проходясь им по чужому, всасывая язык Чона в свой рот. Младший гортанно стонет. Мин дышит шумно, часто, выходит из глубокого поцелуя и сминает мягкие губы Чона своими. Он чувствует вкус кофе, вкус слегка проступающей крови, когда он резцом прокусил уголок рта младшего, вкус сладкой слюны Хосока, наполнившей его рот. Когда они отстраняются друг от друга, смотрят в глаза, переводя дыхание. Юнги срывает с себя куртку, снова забрасывая ее в какие-то ебеня, быстрым движением снимает лонгслив, обнажая стройное поджарое тело. Ждёт его у дивана. Хосок все так и стоит у двери, не шевельнувшись. Юнги навряд ли смог бы вспомнить взгляд любого фаната, пожирающий больше, чем этот. - Блять, иди сюда уже. Младший будто очнулся, подбежал, на ходу скидывая пальто и путаясь в горле черной водолазки. Мин нетерпеливо помогает избавиться от вещи, уже подрагивая от желания увидеть стройное тело. Джинсы обоих одновременно летят в сторону кофт. Юнги падает на черный кожаный диван, дёргая на себя темноволосого. Хосок стонет от прикосновения мягких губ к груди, хнычет от жадных укусов в ключицы, от которых идут табуны мурашек, захлёбывается в стонах, вздохах, когда Мин тянет вереницу поцелуев до самого живота. Чон стоит на коленях на диване, раздвинув ноги между Юнги, животом и стоящим членом упирается в старшего. Но конечности подкашиваются, он оседает на колени хена, утыкаясь ему в шею. Вот он, настоящий, - захлебывающийся высокими стонами лишь от осознания того, что снова кусает эту белоснежную шею. Что посасывает мочку с серёжками и слышит судорожные вздохи Юнги. Что шепчет грязные пошлости Шуге в ухо. От нетерпения трётся о стояк Мина своим, выуживая из того низкий стон. Юнги кладет два пальца в рот Хосока и только от этого зрелища готов кончить. Тонкие губы младшего смыкаются вокруг них, посасывая, шершавый язык облизывает со всех сторон, то раздвигая, вылизав изнутри, то проходя каждый по отдельности. Когда слюны на пальцах достаточно, Мин вытаскивает их изо рта Чона с влажным звуком. К его удивлению внизу, внутри плотно сжатого колечка мышц, довольно свободно, и, только Юнги раскрывает его, на его пальцы стекает ароматизированная смазка. - Сука, - шипит Юнги сквозь зубы, свободной рукой хватая посмеющегося Хосока за горло. Воздух наполняется таким знакомым запахом секса. - Просто так его, блять, ноги сюда принесли. Его ладонь на тонком горле младшего сжимается ещё крепче, внезапно он вспоминает, как на это реагирует Чон. Как он мог забыть это всего за шесть месяцев? - Я сейчас кончу, если сдавишь ещё больше, - хрипит Хосок. "Скорее я сейчас кончу", - думает Юнги, глядя на розовые щеки, припухшие раскрасневшиеся губы, приоткрытые в стоне, длинные ресницы, прикрывающие туманный взгляд, мокрые волосы, прилипшие ко лбу. Хосок опускается на член Мина без раскачки, заставляя старшего поперхнуться воздухом. Чону, может, и не совсем приятно, может, он не привык к долгожданному ощущению, но ждать просто нет сил. Он двигается размеренно, иногда переходя на мучительно медленный ритм. Тогда Юнги не выдерживает и, сжимая до синяков бледные бедра темноволосого, сам задаёт резкий, дикий темп, вырывая из глотки Хосока вскрики. Кажется, он все таки задевает простату, судя по тому, как вдруг выгибается колесом Хосок. Мин припадает к его открытой груди, покрытой испариной, оставляет где-то малиновые засосы, где-то темные следы зубов, где-то влажную дорожку слюны после шершавого языка и нежных губ. - Юнги-я! Мин слышит стонущего сверху Хосока. Осознание, что они снова спустя полгода самозабвенно трахаются у него в квартире, внезапно жаром прошлось по его телу, сладко отдавая в пах. Юнги снова оглядел родной тонкий стан юноши. Его изгибы так знакомы. Его повадки. Его места - если, например, легонько прикусить кожу на рёбрах, он пискнет и захнычет от удовольствия, а если языком мокро провести по ушной раковине, то отчётливо можно увидеть, как поднимаются от мурашек волосы на его руках. Его Хосок никогда и не уходил из головы (сердца) Юнги. Даже когда он предал Чона. - Я люблю тебя, - он шепчет низким голосом тихо-тихо, надеясь, что среди всех стонов, вздохов, хлюпающего звука смазки Хосок ничего не услышит. Младший тянется к нему за долгим и влажным поцелуем. Теперь он сам проходится языком по деснам Мина, прикусывает его верхнюю губу, уходит в поцелуях куда-то в угол рта и на щеку. - Повтори-ка, - вдруг сладко и ядовито протянул Хоуп. Он замер, не выпуская из себя член Юнги, и сжался, казалось, ещё больше так, что у Мина потемнело перед глазами на мгновение. Запыхавшись, он недоуменно спросил: - Что? - Скажи это снова. Хосок снова предстал перед ним, как час назад в кафе - уверенным хищником с дьявольски похотливыми и властными черными глазами. Юнги сглотнул слюну. Он не боялся снова сказать это, ему не стыдно. Он, разбивший свое счастье на части, совсем не признавший этого, снова смотрел на него, как на свое чудо. И гордыня и глупое непринятие вины уже покоятся в далёких уголках его души с тех пор, как он перешагнул порог этого чертового кафе. - Я люблю тебя, Хосок, - сипло повторяет Шуга, глядя ему прямо в глаза. Искренняя улыбка на лице Чона каким-то чудом дублируется на лице Мина. Младший довольно щурится, оттягивая голову Юнги назад за мокрые мятные волосы, пристраиваясь совсем к его уху. - Скажи ещё, - бархатно шепчет, снова начиная двигаться. Он резко выходит и насаживается, заставляя хена протяжно мычать. - Я люблю тебя. Я люблю тебя, Чон Хосок. Люблю, люблю, лю- Под конец своей бессвязной речи он издает какой-то странный звук, а затем громко стонет, кончая в Хосока. Юнги выходит, обессиленно откидываясь на диван, смотря, как младший на его коленях доводит и себя. По внутренней стороне его бедер течет все ещё выходящее горячее семя. Это Юнги. Это Юнги был там. Это он так глубоко забрался в Чона. А забрался ли Хосок в Мина? Определенно. Залез в самую глубину его существа, забился в центр всех нейронов мозга, пробрался в бешено стучащее сердце, разрывая бедный орган изнутри. По крайней мере, он это заслужил, думает Юнги. Мина мало убить, его следует пытать вечность за все страдания, что он принес Хосоку. - Перестань думать об этом, когда я сижу у тебя на коленях, - мягко произносит Чон. Чертов телепат. - Ты же сахарный, - он глухо посмеивается, кончиком носа проводя по виску с голубыми волосами, - Сладкий. Я не смогу перестать... Хосок будто спотыкается. Ему сложно произносить это, пусть даже такая неуверенность идёт вразрез с его внушающими спокойствие словами. Шуга проебался, а он снова прощает его и пытается унять ноющее чувство вины старшего. Хоуп заглядывает в глаза Мину, их кончики носа почти касаются друг друга, его теплые пальцы ласково поглаживают розоватые щеки. -...Я не смогу перестать любить тебя. Каменное лицо Юнги оттаивает против воли своего хозяина. Уголки губ судорожно дернулись, брови тянутся к переносице и вверх. Он сделал резкий вздох. - Боже, Хоби, - шепчет он, накрывая зацелованные малиновые губы своими. Целует настолько трепетно и нежно, насколько его естество позволяет ему выжать из себя. Сквозь поцелуй Хосок выдыхает. Их губы медленно, чувственно ласкают друг друга, оставляя мокрый блеск слюны на поверхности. Ресницы на закрытых веках подрагивают, в уголках глаз обоих собирается влага. - Как хорошо, что это не сон, - смято шепчет в поцелуй Хосок. Вечер опускается убаюкивающей темнотой на город. Небо под конец дня позволило тонкой полоской просвета на горизонте последним лучам солнца лизнуть сеульцев. Оранжевый закат падает на закрытые глаза влюбленных, прежде чем дать ночи забрать их в свои объятия. Теплый свет умывает их мирные лица. Размеренное сонное дыхание колыбельной манит их в спокойный сон.