Василиса.. или Василис?

День в тереме начался с переполоха. Мамки-няньки бегали, как вспугнутые куры – толку мало, шум один. Бояре все по палатам сидят, выйти боятся, чтоб под раздачу не попасть.. – Дитятко ты мое окаянное, послушай! Принцы заморские понаехали, свататься желают, тебя, чудо такое, замуж взять, а ты?! «Чудо» только косой смоляной тряхнуло – в матушку волосами пошло, а от батюшки очи прекрасные, зеленые, унаследовало. Стоит, руки белые в бока уперев и отца родимого энтими самыми очами сверлит. Раздался голос гневный. – Говорю тебе – не люб мне никто из них! Один что былинка степная худ – плюнь и переломится ненароком! Второй – в одну створку не пролезает – во всю ширь распахнуть пришлось. Третий.. да что там! Все они одинаковые, тятенька, пойми! Царь руками всплеснул так, что корона на одно ухо съехала. – Да что ж с тобой делать-то?! – Любить, тятя. Любить. Царь Авдей корону поправил, чело почесал и вздохнул тихо. Да неужто он зверь какой? Просто счастья кровиночке желает, чтобы дом там, любимый. Детей не ждет уже, но остальное-то у его дитятки должно быть! «Кровиночка» тоже вздохнула. А что делать? Коли батюшке что в голову втемяшилось – все, тушите свет, бегите в поле! А куда бежать дитятку, по сердешному пожеланию батюшки-царя замуж выйти обязанному? Никуда, видать. Везде ведь найдет и осчастливит. Яблочко по тарелочке покатает и найдет. Бояре только нос показали из палат, как новая волна споров пошла... Кощей Бессмертный, он же Злыдень, он же Погань Заморская, ехал в замок к царю Авдею. Прошло то время, когда он девиц воровал, вот, решил остепенится. Прошел слух, что тот дочь замуж выдает. Василисой кличут. Запала в душу, чертовка. Это он в молодости по добрым молодцам сох, что уж тут говорить.. столько весен пролетело, пора бы и честь знать. Может, с нею, красой-девицей, сладится? Уж он-то постарается, он все для того сделает, чтобы та счастливою была, чтоб радостью очи ясные светились, чтоб улыбка была на устах малиновых.. Ежели подумать, то и не прочь он еще погулять-порезвиться, да только кто ж ему даст? Годков эдак пяток назад он с побратимом своим, Финистом Ясным Соколом за чаркой о судьбинушке своей нелегкой поведал. Мол, любви да ласки хочется, а подарить некому. Финист причитания его, жалобы на долю свою послушал и изрек, последние капли вина с кубка на язык стряхивая. – Разумею горе твое, брат названный, и подсоблю чуток. Желаю, чтоб ты на 300 году жизни нашел свое счастье – женись на ком хочешь, главное, холостяком не останься. А чтоб точно замужним стал, условие ставлю – коли не позовешь никого под венец и бобылем останешься – не видать тебе силушки своей, как своих ушей! Громыхнуло тогда знатно – аж стены в тереме ходуном заходили. Услышали слова Финиста и клятву приняли. Тот, правда, когда от дымки хмельной отошел, слезно прощения просил, за ним по пятам таскаясь. Кощей и не серчал особо, что уж тут теперь-то? Сделанного не воротишь, вспять не обратишь, как бы того не хотелось. Ну, Бессмертный был не робкого десятка – коли так звезды сошлись (не без помощи, конечно, но тут уж ничего не попишешь) следует себе невесту выбирать. Али жениха. Да вот незадача с женихами-то! В окрестных царствах-государствах одни царевны, да и те – помилуй, господи! – только его завидят и сразу, как по заказу, в обморок. Нашелся однажды один царевич, и с виду ничего и разум вроде в глазах теплился, да только и энтот слабоват оказался – сомлел как те царевны, Кощей даже рта раскрыть не успел. Вот и выбрал Бессмертный Василису. С той он познакомился, когда она совсем девчушка была. Приехал как-то на прием и углядел – сидит на лавке фигурка тоненькая, из-под челки глазами зелеными на гостей полыхает. Только из-за венца тонкого на головке темной в этой фигурке махонькой царское дитя и признал! Подивился мужчина – волосы короткие, еле до плеч достают, стать какая-то для девицы угловатая. Будто не царевна в сарафане, а мальчишка-вороненок нахохлившийся. Усмехнулся Кощей, прошел в уголок и рядом с дитятком царским на лавке притулился. – Здравствуй, девица-красавица, – а сам думает, не ошибся ли? Царевна встрепенулась, на него очи ясные перевела, уста в улыбке лукавой растянулись. – Ну, здравствуй, добрый молодец. Что тебя ко мне привело? Ясно же, что не краса моя неземная, – последние слова словно насмешка над собою прозвучали. «Молодец» головой покачал – с тихим шорохом прошлись по спине пряди длинные. Тогда они только до лопаток доставали, это сейчас до пояса рассыпаются. – А мож она и привела. Ты еще мала, подрастешь – первой красавицей станешь. Вон, глаза какие! А привела меня грусть твоя. Отчего ж невесела, царевна? Та смеется – будто звонкий колокольчик звенит. За гуслями никому, кроме него не слышно да и не надо. Не хочется ни с кем делиться, самому бы наслушаться – от него теплеет в груди, хорошо становится. – Ой, насмешил! Прямо таки первой и стану.. а что царевна по венцу догадался? Кощей хохотнул тихонько, в кивке согласном голову склонил. – Мудра не по годам, матушка. По венцу. Только ты мне зубы не заговаривай, Премудрая да Прекрасная. Отчего печалишься, поведай дорогому гостю? Вздохнула девица тяжко, руку вперед выпростала, залу богатую рукой обводя и отвечает. – А из-за гостей и печалюсь. Не любы мне празднества шумные, пляски да шутейки. Бояре все шутки шутят похабные и смеются, а до меня никому дела нет окромя матушки с батюшкой. Да еще и сваты приехали – все сосватать меня норовят. А я не хочу! Не желаю к ним за моря-океаны плыть, тут хочу остаться! Мала я еще! Удивился Бессмертный безмерно – мудрые речи уста младенческие глаголят. Царевна ж в сравнении с ним и правда младенчик новорожденный. Не стерпел, спрашивает ее, руку на плечико маленькое кладя. – А сколько годков-то тебе, маленькая? Розовеет царская дочка, очи малахитовые прячет – видно, стесняется. Помолчала с минутку и как в омут бросилась. – Семнадцать весен уже.. а тебе сколько, гость дорогой? Снова усмешка на губах заиграла. Только добрая она, ласковая – не хочется ненароком девчушку славную обидеть, напугать. – Двести девяносто три года мне, царевна. Видит, притихла девушка, только губки розовые шевелятся – считает, видать. Царевна тем временем буйной головой тряхнула, аки кобылка норовистая и спрашивает. – То есть, ты на двести семдесят шесть лет меня старше? Чародей, небось? Уж не ты ли тот самый Кощей Бессмертный, который девиц ворует? Тут уж чаровник не сдержался – смеется, хохочет заливисто и на девчушку из-под ресниц угольных поглядывает. Умна не по годам, что ее только красит. Кощей умных людей всегда уважал, а умных женщин – уважал безмерно. – Да, правда твоя, верно сосчитала. И догадалась тоже верно. Али знала? – Нет, сама догадалась. Я тебя первый раз сегодня и увидела, до сих пор ты у нас с визитом не бывал, я бы запомнила. Ты для меня человек новый, но интересный. Разговаривать с тобой легко, Кощей.. Он тогда весь день с Василисой провел – она ему имя назвала и он ее иногда Васькой кликать стал, а та и не противилась. Уезжал он со светлой грустью в сердце – запала ему в душу царевна, забралась в думы и не вытуришь уже. На прощанье она ему платочком из окна махала – батюшка во двор не пустил. А Кощей ее нет-нет, а и вспоминал иногда, вспоминая волосы короткие и глаза зеленые. На такой светлой мысли он и вошел в терем. Да вот только.. что ж за диво? Тишина, никого. Только пыль столбом в коридорах, да ковровые дорожки криво положены. Ну, Кощей всегда неизвестности не страшился, решил времена былые вспомнить – отодрал доску от скамьи и тихо ступая в тронный зал пошел, благо, бывал уже тут с дружественным визитом. На нем же Ваську в будущие жены и приметил. Давно это было – пять весен прошло уже. Глядишь, совсем взрослая стала. Главное, не случилось ли с ней чего – терем будто пустой, нигде живой души не видать.. В зале его явно не ждали и трапезе полуденной приглашать не планировали. Только принцы заморские в уголок кучкою махонькой сбилися и царь надежа государь на троне затихарился. А в центре, помахивая скалкою, стояла красна-девица свет Василисушка. Он ее сразу признал, как тут не признать? Сарафан яркий так ладно стан стройный охватил, что Бессмертный аж растерялся немного. А уж когда царевна к нему личико свое повернула, так и вовсе пропал – доску выронил даже. И вправду, первой красавицей стала.. А царевна рассмеялась звонко, подошла и за руку его подхватила, головушку к Кощею на плечо преклонила и в упор на батюшку – глядь! Тот вздрогнул – корона, венец царский, на нос сползла. Василиса хмыкнула проказливо и враз переменилась – зазвенел сталью буланою голосок девичий, огнем колдовским очи полыхнули. – Вот за него замуж пойду, коли возьмет. А не пустишь – сбегу! Царь аж с лица спал. Как так – за него?! Как так – пойду?! Дитятко родное, кровиночка единственная, чудушко малое! И – отдай Кощею! Не понимает поди, на что себя обрекает, знать не знает, ведать не ведает! – Не пущу! – икнул Авдей, нервно поправляя символ царствования. Сжав сухонькие кулачки, царь на Кощея взгляд перевел, глазами сверкая. – А ты, Кощей, чего молчишь? Зачем пришел? Кощей, беря пример с управителя русской земли тоже икнул, на царевну покосился и плечами пожал. Ему торопиться некуда, он обождет немного, пока царь с дочкой договорятся.. только больно хватка у царевны сильна не по-девичьи.. чудно. Девица, по-своему жест поняв, брови черные нахмурила и пригрозила. – Не пустишь – косы обстригу! И в монастырь уйду! В женский! На государя вновь икота напала. Сидит, сердешный, одной рукой за сердце схватился, другой за бороду и причитает. – У всех дети как дети, в тереме сидят, носа не кажут, слову отцовскому не перечат, делают, как велено. А ты, Вася, что творишь? Позор на мои седины! Ладно.. коли Кощей не против, то благословлю, бог с вами! Лишь бы счастливы были, а иного родителю не надо.. Бессмертный сел, где стоял. Благо, рядом лавка была и «Злыдень» на нее покумекать присел. Однако, как все удачно сложилось-то! И невеста вроде как есть, и батюшка ее не особо-то и против.. А что формы не особо пышные – так то даже к лучшему. Вздохнув почти как царь, Кощей поднялся с лавки и встал рука об руку с будущей женой и кивнул буйной головушкой, волосы длинные, серебристые, разметав. – Согласен, царь-батюшка. Давно я Василису увидал, по сердцу пришлась она мне, хочу в жены взять! А царь что? Согласился, бедный. Рукой на этих оглашенных махнул и благословил сгоряча. Только условие поставил важное – перед свадьбой седмицу у Кощея в тереме провести. Чтоб друг друга узнать, посмотреть, уживутся ли они в одном доме али уже на третий день вусмерть разругаются. Вот ежели смогут вместе ужиться – он на свадьбу согласится, а ежели нет – не бывать тому. Кощей на невесту глянул – та батюшке кивнула и молвила. – Будь по твоему, батюшка, согласные мы. Бессмертный тоже согласился. Он хоть сейчас готов был Василису под венец вести. Ну, не сомневался он в ней. Она ему еще тогда понравилась, когда ей семнадцать годков было. А уж сейчас тем паче – косы длинные, талия осиная, щечки розовые. А что фигура не совсем женская, так и что с того? Ему пышные груди никогда не нравились, а что бедра для девушки чуток узковаты – то и не беда вовсе. Главное ведь что внутри, а не что снаружи. Хотя, на его взгляд в царевне и то и то равноценно было. Что ум острый, что стан стройный. Как собрались они в путь-дорогу так сразу и отправились, время зря не теряя. По пути Васька все спрашивала, правда ли в лесу Лихо бродит, правда ли, что в озере русалка живет, вместе с Водяным? И что Баба-Яга на самом деле добрая и Кощею заместо матери была? А со Змеем Горынычем тот иногда на охоту ездит и сорок из пещеры гоняет, которые на побрякушки Змеевы позарились? Интересно ей, любопытно, хочется побольше про земли навьи узнать. Уже даже в лес рвалась, с Лешим знакомиться и с мавками-русалками хороводы водить. Кощей лишь диву давался, но на вопросы отвечал исправно, ничего от жены будущей не тая. А та рада-радехонька, слушает, рот открыв. И все больше новых вопросов задает, интересуется. Мужчина вот, от мавок-русалок еле отговорил, мол, заведут-заморочат, как искать потом? Он же с перепугу за жизнь девичью весь лес к чертям спалит – одни головешки останутся. Царевна же только усмехается, головой качает. – А ежели со мной пойдешь, тоже заведут? Ничего не ответил Бессмертный, лишь усмехнулся хитро, приосанился и Сивку вскачь пустил. Заржал конь богатырский, загреб копытами сыру землю и в два счета до терема доскакал. Заскочил во двор, ворота высокие минуя, загарцевал, перед хозяином и женой его красуясь. Мол, глядите, какой я. Тут и слуги верные подоспели, под уздцы схватили, попридержали, пока хозяин терема красавицу-жену с коня на землю грешную спускал. – Вот и прибыли, родимая. Терем мой хоть и не такой, как царские хоромы, а все ж хорош, не хуже. Пойдем, с Баюном знакомить буду. Он хоть и кот, а толк в книгах знает. Начитанный, стервец. Иногда спасу от него нет, а как хандра приключается – зело вреден делается.. Василиса улыбнулась и кивнула – коса черная по спине хлопнула. Девица вздохнула тяжко и косу толстую на грудь перекинула. Красиво-то красиво, вот только чесать ее тяжеловато – путаются иногда сильно. Да и неудобно самой. Благо, хоть не растрепалась Так к Баюну и пошли. Коту девушка по нраву пришлась – тот все об ножки стройные в сапожках сафьяновых терся да мурлыкал. Царевна тоже кота по достоинству оценила – усы, шерсть полосатую и когти острые нахваливала. Баюн пуще прежнего отирался и под ласку бока пушистые подставлял. Василиса улыбалась, гладила того по огненно-рыжей шерсти. – Какой ты красивый, какой пушистый! Мне тятя запретил котов домой приносить и я их в хорошие руки.. рук-то хороших мало.. Кот с Кощеем синхронно кивнули. Баюн повернулся на живот, подставляя рукам белоснежное пузико. Васька намек поняла и вновь мягкую шерстку гладить стала. Бессмертный с интересом наблюдал за царящей идиллией. В груди теплым клубком ворочалось такое редкое для него в последние лета чувство счастья. Не скрывая улыбки, мужчина тихо позвал девушку. – Василисушка, пойдем, светлицу покажу! Та кивнула и поднялась, оправляя юбку. Сарафан красивыми складками опутал ножки царевны, скрывая под собой их стройность – об их виде Бессмертный мог только догадываться. До поры до времени, а если точней сказать – до свадьбы. Да и то, увидеть он их только ночью и сможет, не раньше.. Кот их взглядом задумчивым проводил, вздохнул тяжко и сел шерсть густую вылизывать. На сей мысли чародей наконец-то вынырнул из водоворота дум и препроводил гостью в горницу. Там ей седмицу эту испытательную жить и предстояло. Несмотря на дурную славу, по миру гуляющую, у царя навьего хоромы были светлые да прибранные. Разве что прохладно в них было и двери поскрипывали. Но то мелочи, ему не мешает, а ежели Васька скажет – самолично все петли смажет и камин разожжет, не поленится. Светлица девушке пришлась по нраву – светлая, с большим оконцем и ставнями резными. Внутри софа мягкая и ложе широкое, с периною пуховою. Подушек разнообразных горка, ковер пушистый, теплый, занавески легкие. В общем – хоромы. Пусть не такие большие, как в родном тереме, но такие же уютные. Ахнула наследница престола царского, на шею жениху бросилась и стала благодарностями сыпать, будто жемчугом речным осыпать. Растерялся колдун, прижал к себе тело тонкое и снова подивился – что за чудо? Словно тетива лука натянутого – крепкое, гибкое, но рукам его податливое. Тут уж царевна и сама опомнилась, назад отпрянула. – Спасибо тебе, Кощей! Такая горница светлая, такая уютная.. будто и не покинут дом родной, будто дома уже.. не взыщи за слова, правду говорю. Благодарствую, Кощеюшка.. Кощей улыбнулся довольно и кивнул, девушку одну оставляя и дверь в светлицу за собой прикрыл тихонько. Взглянуть страсть как хотелось, хоть одним глазком, но Бессмертный себе строго-настрого запретил подобные непотребства вытворять. Зашипел себе под нос змеей, туман из головы выгоняя, коря за мысли подобные. – Опомнись, бесстыдник, не жена она тебе, чтоб ты на телеса ее оголенные любовался! Не про тебя цветок этот цвел, обуздай порывы непотребные! Мужчина ты, али отрок неразумный? А внизу его уже Баюн заждался. Отерся о ноги хозяйские и мурлыкнул тихо, на лавку вскакивая, чтоб разговор задушевный вести легче было. – Славную девицу привел, Кощей. Украл али сосватал? Взглянул на него чародей, хмыкнул невесело. – Сосватал, Баюн. Сам знаешь, давно подобным промышлять перестал, не до того мне было. Да и сейчас не до того.. Баюн усмехнулся в усы, ничего не ответил. Только глазами сверкнул странно и спрашивает. – А что Сивка сказал? По нраву ему твоя невеста? Он, помнится, против твоей женитьбы был.. Кощей улыбнулся – вспомнил, как Ваську на Бурку подсадил, а тот загарцевал, всхрапнул недовольно и уже примерился девушку сбросить, как та его коленями сжала, узду рукой твердой натянула. Приструнила, ничего не скажешь. Сивка аж на ноги задние присел. На долгой памяти Кощеевой первый раз с ним такое было. Так конь ему по приезде все уши своим ржанием занял –все говорил, какой он дурень будет, коли такую невесту упустит. – По его словам с нею «И в бой не страшно, и в честные люди не стыдно», – припомнил Бессмертный Буркины слова,– и ему понравилась, видать. А ты чего скажешь, а, Баюн? – А ты будто когда меня слушаешь, – шикнул кот мудрый, лапками хвост оборачивая, – что тут скажешь, одобряю. Только.. ты бы присмотрелся, Кощей, может, чего нового разглядишь али почуешь? – Присмотрюсь, коли настаиваешь. Да только я и так, все что надо было, разглядел. – Это что ж такое разглядел, надежа государь? – Сердце доброе, душу светлую и помыслы чистые. А остальное не суть важное.. Баюн ушами прянул и спорить не стал. Авось, Кощей сам поймет, не дело это со своим уставом в чужой монастырь соваться. Обождет пока, а там видно будет, надобен его совет иль нет. Седмица, которую царь Авдей затребовал, быстро пролетела. А сколько всего за нее приключилось, даже не сосчитать. Показывал Кощей Василисе Авдеевне царство свое. Были они в лесу у Лешего, грибы-ягоды собирали. Вася лесному хозяину венок сплела из трав и папоротника, а тот ей гребень костяной подарил на счастье. У Водяного на озере гуляли, царевна таки к мавкам и русалкам сбежала, но под строгим надзором Кощеевым. Речной и озерный правитель лишь в усы посмеивался, за сердитым царем наблюдая, а тот глаз с невесты не спускал – следил за всем зорко и в озеро Василису затащить не давал. Ругался страшно и очами на шутниц полыхал – Васька успокаивала. Были в гостях и у Горыныча – тот встретил с радостью, царевну с любопытством разглядывал, принюхивался, разве что на зуб попробовать не норовил. И то потому, что Бессмертный рядом околачивался. Хорошо посидели – чайку попили из нового самовара, Васька Змею чистоту навела, сорок самолично шуганула и у одной ожерелье самоцветное из клюва достала. Горыныч на царевну смотрел с восхищением и приглашал в гости, мол, завсегда Кощею и Василисе рад будет. Чародей усмехался, но молчал. К Бабе-Яге заскочили – травы колдовские собрать было надобно, подсобить просила. А отчего ж не подсобить? Бессмертный коренья всякие выкапывал, Василиса серпом трав срезала, а Яга в пучки вязала и в избу носила. До полудня управились, а потом готовку затеяли. Негоже себя голодом морить. Женщины пирогов налепили – с мясом, с картошкой, с капустой. И сладкие – с вишней. Баба-Яга, как радушная хозяйка отвар из трав душистых заварила, страсть какой для здоровья пользительный. А зайца поймал – домовой с утра стушит и будет бабушке угощение. Славно посидели, да только ехать пора – на исходе седмица, шестой день к закату близится. Яга Кощея в сторонку отозвала и говорит. – Не торопись, внучик, поздно уже. Куда вы в такую темень? Переночуете у меня – мы с Васей на печке потеснимся, а ты на лавке устроишься. А завтра в путь. Кощей подумал-подумал и согласился. Чего ж спорить, коли права старушка – темно круго, ни зги не видно. Сказано – сделано. Ночь преночевали как Яга предложила, а с утра, рагу с зайчатинкой отведав, отправились в терем с ведьминым благословением. Та на крыльце стояла, вслед молодой паре глядя и бормотала. - Чудно это все, чудно.. но правильно. Счастлив будешь, Кощеюшка, коли счастье свое сам не упустишь.. А седьмого дня, как и обещался, привез Кощей Авдею его дитя и выкуп за невесту. Недолго царь кручинился – видит, счастливо его чудушко зеленоглазое, а значит нету в том союзе никакой ошибки. Так чего ж препятсвия чинить? Свадьбу сыграли тихо, а оттуда на Сивке-Бурке прямиком к Бессмертному в терем, в его владения. Не терпится уже вернуться, да вот только гложут Кощея сомнения. Все ли верно сделал, так ли поступил? А ну как не смогут они вместе быть? И сам понимает – дурью мается, не иначе, но ч-то подсказывает – упустил ты что-то, чародей. И сейчас упускаешь. Взглянул Навий царь на жену свою и вздохнул украдкою. От что его изнутри снедает? Девица как девица. А что фигура больно не женская, что руки не по девичьи сильны, что рост высоковат и тело жилистое - так то мелочи! Чего только не бывает на белом свете.. выдохнул Бессмертный да и успокоился. Будь что будет. Василиса на него смотрит, улыбается, рассказывет, как мамки-няньки ее на свадебный наряд уговаривали, а она противилась. Как бояре ворчали, что пира не будет и проедут свадьбу без гуляний. И как принцы заморские фыркали, носы задрав и с завистью на Кощея косилися. Вот только чем ближе они к терему Кощееву, тем тише царевна становится, щеки румянцем полыхают. – Что ж ты, краса моя, помалкивать стала? Али застеснялась? Василиса его взглядом лукавым одарила, зарумянилась пуще прежнего и отвечает. – Что ты, Кощеюшка, что ты! Чего ж мне теперича стесняться? Ты же супруг мой полноправный, вон и колечко на пальце имеется! Но прав ты, жарко щекам, как подумаю, что меня в тереме ждет. Усмехнулся Кощей, наподдал Сивке коленями, чтоб быстрее в терем прибыть. В гостях оно хорошо, а дома все одно лучше. Всхрапнул Бурка, припустил – только пыль столбом взвилась. Вот уже и терем видать, и ворота тяжелые, высокие. Издалека их приметили, развинулись створки кованные, внутрь супругов спуская. Спрыгнул наземь хозяин, спустил со спины конской супругу свою. Не успела та и шагу сделать, как подхватил ее Кощей и на руках в терем внес. А им навстречу Баюн бежит. Усы топорщит, хвост трубой – рад видеть, рад, что возвратились. Василиса наклонилась, подхватила кота на руки, в нос мокрый поцеловала и давай за ухом чесать. Кощей тоже руку протянул, за ухом потрепал и на жену смотрит. А Вася знай себе чешет, стараясь ничего не обделить.Тоже по коту соскучилась. Натешилась, наконец, и тихо Кощею на ухо сказала. – Государь, позволь в светлицу заглянуть, наряд сменить с дороги. У сарафана сего весь подол в пыли, негоже ею ковры заморские пачкать. Да и юбка порвалась чуток, ходить неудобно.. А как кивнул ей Бессмертный – на носочки встала, в щеку устами ткнулась и была такова. Баюн глаза прищурил, дождался, пока топот каблуков затихнет и затарахтел, подмурлыкивая. Видит же, что понял царь уже все давно, только отрицает, принять не хочет. Вот и решил в лоб сказать, чтоб тот от себя убегать перестал. – Непростая она девушка, ох, чую, непростая! Да только тебе такую и надобно. Одобряю, Кощей, одобряю.. хорошая в тереме будет хозяйка.. или хозяин. Кощея как молнией ударило. Неужто правда? Да быть того не может! Глаза бешеные в кота упер, руки в кулаки сжимает – петух, поди, лучше выглядит, когда в драку лезет. Да только кому какое дело, уж точно не до этого двоим. Собрался с духом Бессмертный, на кота с укоризною глядит. – Шутки шутить вздумал, котище? Почто душу травишь, скотина? Ты-то знаешь все, ты, Финист и Баба-Яга. Так за что мучишь меня, надежду давая? Девушка она, девушка! – А ты проверил уже, небось? – ощерился Баюн, усы встопорщил, хвост трубой задрал – он к нему со всей душой, счастья желает, а он!– Погоди убиваться! Вам сегодня ложе делить, союз скреплять. Вот и узнаешь, кто Василиса – царевич али царевна. Вздохнул Кощей тяжко, вниз наклонился, кота погладил и молвил тихо, вину за собой чуя. – Не серчай, друг любезный. Не со зла я, а по дурости.. узнаем, Баюн, узнаем. Коли захочет со мной жена моя на брачное ложе возлечь. Коли несогласная будет – неволить не стану. Я ее батюшке слово дал, что счастливы будем. Вот и буду держать. А от утех плотских и вовсе отказатся можно.. Ничего не ответил Баюн – глаза янтарные закрыл, нос в хвост пушистый уткнул и знай сопит себе. Сызнова вздохнул хозяин земли царства навьего. Разбередил, шельма, раны саднящие, затеплилась в серце надежда угольями. Махнул Бессмертный рукой и к себе в светлицу подниматься. Вот идет он мимо светлицы Василисыной, глядь – открыта дверь. Не стерпел Навий царь – так хоть одним глазком поглядеть хотелось – подошел поближе, в светелку заглянул и обмер. Стоит посреди горницы его нареченная. В одной рубашке нижней, тонкой такой, длинной. Только видно, что не по размеру она – то с одного плечика точеного сползает, то с другого. А Вася все поправляет, космы густые гребнем костяным вычесывая. Как скрип двери услышала обернулась. Стоит, улыбается, только губы пухлые кусает. Опомнился Кощей, спохватился, отступать стал. Василиса только навстречу и тут, ох ты, батюшки, шнуровка на рубашке распустилася и та к ногам Васиным упала.. Васили..с, узрев мужа пискнул тихонько, рубашку поймать пытаясь, а та, будто живая, змеёй из пальцев тонких на пол соскользнула, кулем неопрятным у ног стройных легла. Юноша засмущался, зарозовел, ладошками узкими место запретное прикрывая - налилось там всё кровью горячей, узел в животе завязался - так хочется мужней ласки испробовать. Да только откуда ж знать ему, несчастному, что тот тоже ночей не спит, всё о нем, о Ваське, думает? Вот и прячется, мысли греховные из головы выгоняя и всё норовит рубахой прикрыться.. Поднял взгляд царевич, смотрит в глаза Кощеевы, а у самого обмирает все. Дрожат ладони, все за одежкой потянуться пытаются, да только не выходит ничего. Вот и стоит, распаленный, с щеками полыхающими, губы яркие кусает и пытается слова подобрать. – Прости, Кощеюшка, прости! – пролепетал царевич, пытаясь хоть как-то волосами длинными тело нагое прикрыть, – Не со зла я, хотел сказать, да боялся. Кому такой нужен? Личико девичье, космы ниже пояса, тело угловатое.. вот и молчал.. а я давно тебя приметил. Еще тогда, когда ты у нас первый раз появился! Уже и тяте намекал, и матушку упрашивал, да только без толку. А как матушки не стало – не до того было. Опять приемы устоили, послов понаехало и среди них то шах-падишах, то рыцарь бравый, то принц захудалый.. я от тяти по терему бегал, просил не отдавать никому и сам выйти замуж противился. А сегодня.. ты. Уж и не чаял я снова с тобой повидаться. А ты, оказывается, свататься пришел. Вот и не утерпел, окаянный, каюсь. Знаю, нет мне прощения, не серчай, Кощеюшка! Не гони, свет очей, позволь рядом быть! Бессмертный стоит молча, будто воды в рот набравши и глазами хлопает – слушает. Потом подошел тихонько и волосы за плечи перекинул и снова на шаг отошел – стоит, любуется. У Васи его фигурка стройная, гибкая – что деревцо молодое. Гнуть будешь – согнется ан не сломается.. Уста яркие глаза притягивают, даже на вид сладостью отдают. Глаза, сейчас ресницами прикрытые – сверкают, будто камень драгоценный, а может, как озеро глубокое – коли долго вглубь глядеть утонуть в этой зелени кодовской можно. На щеках розовых, на плечиках покатых, даже на коленках округлых – веснушки, ясна солнышка поцелуи. Кожа белая, будто парное молоко, бархатная. Хрупкий с виду, иногда кажется – только тронь и зазвенит, словно хрустальный. Обманчиво тело точеное, силою от него веет, чувственностью.. А взгляд все ниже, с лица на грудь безволосую, с островками розовыми, на живот подтянутый, все ниже, ниже.. на плоть нежную, ладошками узкими с перстями тонкими прикрытую.. Опомнился Кощей – вон, дрожит его любый от ветерка что по горнице гуляет, – и кафтан свой на плечи Васе накинул, на руки подхватил, как пушинку, тот даже сказать ничего не успел, задрожал только. – Глупенький мой.. я не только гнать не буду, а еще и повелю чтоб денно и нощно рядом со мною был, – воркует царь, будто голубь голубку утешаючи, – ты же муж мне, как расстаться с тобой смею? Навеки мы, перед людьми и богами. Мы клятву дали, а я еще и слово батюшке твоему, что ты счастливым будешь и горя не узнаешь. А как счастливым быть, коли с любимым в разлуке? Царевич улыбнулся, словно ясное солнышко, потянулся поцелуем к устам Кощеевым. А тот и рад стараться – сел на ложе, мужа в кафтан поплотнее закутал и знай себе целует. Разрумянился юноша, глаза шалые прикрыл и вздохнул счастливо. Кощей прядь смоляную за ушко заправил и спрашивает. – Как зовут-то тебя? Царевич смеется, слезы утирает и отвечает. – Ох, насмешил ты меня, муженек. Василием кличут. Это меня из-за косы Василисой прозвали. И за то, что сарафаны и добрых молодцев люблю. А коли точнее – одного только.. – и вновь к устам тянется.. Занежил Васю Бессмертный, но черты не переступил и Ваське строго-настрого запретил запрет нарушать – до ночи дотерпят как-нибудь, с божьей помощью, не иначе. Вон, уже и солнце садиться стало, словно их двоих от мира прятать удумало. Недолго терпеть, чуток совсем. А царевич все места себе не находит – подхватил с ковра сорочку, на тело натянул с ложа подскочил и носится по горнице будто зверь плененный. Да все в окошко поглядывает – невтерпеж уже. Дело молодое, кровь горячая, вот и носится, чудушко оглашенное.. – А скажи-ка мне, Кощеюшка, как зовут-то тебя? Мое имя знаешь, а как тебя звать величать – не ведаю, - и смотрит, ответа ждет. Бессмертный глаза отвел – щеки вдруг заполыхали и робость откуда-то взялась непривычная. Василий, сие подмечая, сел поближе, длань сильную в ладошки взял, сжал и выдохнул тихо. – Чудно мне так тебя называть, не взыщи.. да и хочется как-то ласково звать.. вот меня матушка Василечком кликала, пока с нами на бренной земле жила. Вот и я хочу. Долгим взглядом одарил его царь навий, качнул головуй – рассыпались пряди серебрянные, шнуром кожаным не стянутые. – Хорошо, тебе так и быть, скажу. Матушка с батюшкой Александром нарекли. Царевич улыбнулся ласково, обнял супруга своего, шепнул тому на ушко, вновь жар на щеки возвращая. – Александр, стало быть. Красивое имя, подходящее. Позволишь мне тебя Алексой величать? – Отчего же нет? Позволю.. любо мне такое имя из уст твоих слышать. – Ответь мне на еще один вопрос, супруг мой ненаглядный, отчего же ты меня остановил? Усмехнулся чародей, в окошко выглянул и отвечает. – Потому как для колдовства сие надобно. Коль после заката солнца возлягу я с мужем своим на брачное ложе, то поделюсь с ним силою своею и проживешь ты, Василек, столько же, сколько я.. Царевич улыбнулся Кощею ласково, под бочок подкатился и затих, тоже в оконце поглядывая. – Хорошо, коли хочешь так – вытерплю. Пять лет ждал и еще немного обождать сумею. Тем временем светило дневное в море спряталось, брату небо уступило. Только месяц в окошко глядеть не стал – нечего ему там выглядывать, заняты люди. Любятся они, ни к чему помехи.. А в светлице Кощей, Навий царь и Василий, царский сын, страстью обоюдною делились. По рукам-ногам сплелись – поди уразумей, где кто. Только голоса и стоны тихие слыхать. А в стонах тех – слова ласковые, признания. И кто кому шепчет не разобрать, да разве важно это? Кощей все никак от кожи молочной взор оторвать не может. То там устами прижмется, то там касание оставить норовит. Расцветают поцелуи на коже белой цветами яркими – не сдержаться, не остановиться ему. Никто и не пытается. Стонет царевич, пальцы в копну серебристую зарывает – еще больше растрепать норовит, прядями играется, к себе тянет. Бессмертный его воле послушен – поднимает голову, целует уста яркие, медовые, еще больше пьянея, будто вина испив. И сызнова за дело принимается, волосами по телу скользит – выгибается тело юношеское, больше касаний поймать силится. Василек очи колдовские свои щурит, ресницами прикрывает и от взгляда этого еще больше хмелеет здешний царь. В голове шумит, сердце бъется заполошно – видать, другое чует. У Васи сердечко тоже вскачь пустилось, к Кощееву сердцу рвется.Посмеивается царевич, сам тянется к Бессмертному, сам уста целует, обнимает, ласкается. Зовет в тишине и от голоса этого, от имени своего рычит Кощей зверем диким, мужа на ложе спиной повалив. Навзничь упал царский сын, а чаровнику того и надобно – с новою силою тело нагое нежностью осыпает, лаской одаривает. А Васенька хнычет – так всего много и единовременно мало! Вновь уста покусывает, гнется под руками податливо, льнет доверчиво – и от этого темнеет в глазах чародейских, вдох в груди застывает – до боли, до крика, так сладко на такого царевица глядеть! Не оторвать от него глаз, век бы любоваться.. – Алекса-а.. – тихо так, жалобно.Что котенок мяучит, ей богу. Молит о чем-то, просит. Ясно царю, отчего скулит супруг тихонечко, отчего спину руками сжимает и навстречу вскидывается. И сам оттого млеет, стонет протяжно, не в силах себя укротить. Нежность грудь распирает, на волю ласками безудержными вырывается, шепотом ответным, дыханием сорванным. Шепчут уста имя родное, такое желанное, руки вновь по телу скользят, округлости мягкие сжимая. Страсть на волю рвется, в глазах полыхает, за ресницами прячется. И в ответ – вскрик звонкий, чувственный, такой, что от макушки до пят пробирает, мурашки по коже пускает. – Сейчас, Василечек.. цветочек мой ласковый.. Жарко, душно, но как же хорошо, как любо! Век бы так, вместе, рядом. Как единое целое, неразрывное, связанное. Чтоб и дыхание на двоих разделенное, и любовь, и радости. А тем паче – горе и ненастья. Вместе все сдюжить можно, все вынести. И сейчас, и потом, всегда можно! Глаза в глаза, уста в уста, руки сплетенные. Тела навстречу друг другу подаются и нет ничего слаще и желанней, чем имя свое с губ любимого в поцелуе пить, чем дыхание грудью чувствовать, жар кожи своею ощущать. Все жарче пламя внутри разгорается, того и гляди полыхнет! Стонов нет уже – лишь дыхание сиплое да шепот нежный сызнова. И вдруг – крик обоюдный, звонкий, громкий. Такой, что сразу ясно – две души, наконец, свою любовь нашли. – Василек! – Алекса! Опущено тело белое на простыни сбитые – занеженное, заласканное, зацелованное. Очи зеленые горят – в такие же горящие голубые смотрят. Улыбки нежные, немного усталые на лицах счастливых и слова искренние, такие правдивые, в тишине звучат. Одни на двоих, как и все, что у них есть. И поцелуй радостный в конце, после того, как одновременно выдохнули. – Я тебя люблю.