Государство

—Джинни, номер 297, пройди в класс,—звучал металлический голос из приемника. Девочка встала, немного потянулась и подошла к раздвижной двери. Индикатор замигал зелёным цветом и дверь открылась. Сжав кулаки, Джинни прошла во внутрь темного помещения, которое называлось классом. Кроме большого экрана на стене и камер в углах, в кабинете ничего не было. Девочка сглотнула и посмотрела на экран, откуда прямо ей в глаза заглядывал человек, лет двадцати трёх. —Итак, ты, Джинни, номер 297, одиннадцать лет, осуждена за то, что скрывала от нас своих родителей которые уже достигли возраста сорока лет. Согласно пункту 2.811, люди, достигшие такого возраста, уже не могут работать, отдавая свои силы Государству на сто процентов. Соответственно, о них надо сообщать в Государственные Органы, чтобы они были устранены. Почему ты не сделала так? Веснушчатая белокурая девчонка выпрямилась и, почти не дрогнувшим тоном, сказала: —Потому что они – моя семья. —Семья? Откуда такой устаревшей термин в лексиконе одиннадцатилетней девочки? У нас нет семьи. Есть номера. Всё, что у тебя с твоими родителями общего – это номер. Номер 297. —Неправда,— в светло-серых глазах стояли слёзы, но они, пока ещё, не текли по щекам,— у меня губы, как у папы. А глаза и волосы – мамины. —Чушь! Они тебе никто. Всю жизнь, с самого рождения, тебя кормит Государство. На протяжении сорока лет, ты получаешь всё необходимое для жизни от Государства, а после этого срока тебя безболезненно усыпляют. И сжигают лишь твой труп. —Я не хочу, чтобы моих родителей сожгли! Я люблю их! —Чтож, тогда, видимо,—челвек с экрана пристально посмотрел на Джинни,— Государство оплатит твою казнь. Это тяжёлый случай. Ребенок не должен любить. Никто не должен любить. Изображение на экране погасло и комната погрузилась в тишину. Джинни беспомощно села к стене, поджав колени. Она не пыталась выйти, потому что знала – дверь заперта наглухо. Её не отпустят от сюда за то, что она человек. Ведь Государству люди не нужны. Государству нужны роботы, кожаные роботы, которые служат три четверти своей жизни, а потом бесследно исчезают. Людей, которые боролись за это глупый закон было немало. Однако, как только им исполнялось тридцать девять лет, от их ярого фанатизма не оставалось ничего. Сдать своих родителей, как ненужные вещи, в Гос Органы, Джинни не смогла. Да, она прекрасно знала, что ждёт её в будущем, но, даже если бы она могла сделать всё заново, она бы поступила так же, как и сейчас. Дело в том, что для большинства людей, проживающих в Едином Всемирном Государстве семья ничего не значила, а всё это делалось лишь для продолжения рода. Человек рождался и тут же лишался родителей. Его воспитывали Воспитатели и Нянечки в Саду, потом Учителя в Школе, а потом... Он шёл работать. Отрабатывать. Работал человек, как разумеется, на Государство. В ситуации с Джинни всё было по-другому. Мать Джинни Дора, узнав, в почти тридцать лет, что у неё будет дочь, от человека, которого она любит, чуть не сошла с ума и устроилась на работу в Сад. Няней. Через две недели после родов она вернулась к работе и стала растить собственную дочь – Джинни 297. Отец Джинни Джеймс работал доставщиком еды в учебные заведения, поэтому, когда Джинни пошла в Школу, они стали видеться чаще. Но, как бы мало по нашим с вами меркам это не было, для маленькой белокурой девочки этого было достаточно, чтоб навсегда запомнить понятие семейной ценности. Из-за этого она сейчас и сидела тут, на полу, в ожидании казни, и лила первые и последние в жизни слёзы, утирая их краем рабочего серого платья. Внезапно дверь распахнулась и в комнату ворвались два смуглых накачанных парня, лет пятнадцати. —Ну, где она?—спросил один почти басом, но ломка голоса сделала свое дело, и слово "она" проскрипело, как ржавые качели. —О, гляди, вот наша красавица!—голос у второго партия был ещё детским – ломка пока не началась. —Руки не распускай, Яков! —И не думаю, Джон, она же твоя. —Замолчи, ты ее только испугаешь,—пробубнил Джон, но девочка и так была испугана до глубины души. —Вы пришли меня... Жечь?—просипела она. —Меньше вопросов – больше дела! Парни схватили Джинни за руки и выволокли из "класса". Множество людей, сидящих в коридоре, смотрели на девчонку не скрывая торжества: мол, получи, преступница. К счастью, в свои одиннадцать лет, она знала немного меньше, чем знаем мы сейчас, поэтому то, что её тащили куда-то смуглые парни её не смущало. Она боялась казни. Она не хотела умирать.