Сволочь ты, Геральт

— Лютик? — Геральт! Бард смотрел с абсолютно пьяным счастьем на белоголового. Тот же в свою очередь отвечал тем взглядом, который обычно означал что-то вроде «твою мать, Лютик, какого хрена ты, блять, опять влип в какое-то дерьмо?» — Я…упал! — радостно провозгласил бард, продолжая валяться на земле перед дверями трактира. На грязной земле. В своем лучшем камзоле. Который Геральт просто потрогал утром, и получил за это по рукам, мол не трогай своими грязными лапами (лапы были чистые). — Я вижу, — он протянул ему руку, помогая встать. — А ещё я вижу, что ты в стельку пьян. Хорошо заработал? — А-ага! Ик! — Лютика заметно покачивало. — Хватит на две недели роскошной жизни! Тут бард ушел в вираж и врезался бы в угол дома, разбив себе нос, если бы ведьмачья рука не остановила этот полет чудес. А потом мир в восприятии Лютика изменил свое положение довольно кардинально. — Ой! Ты что хочешь взять меня на руки? Это так мило… Ну почти. Его просто перекинули через плечо. — Ладно. Чего ещё я мог ожидать от такого бугая как ты? — доносился возмущенный голос из-за спины Геральта. — А знаешь ли ты, ведьмак, чем я занимался? — Не представляю… По запахам, очень сложно было не догадаться чем же именно занимался бард. — Ха! Я! Лютик! Прославленный из бардов и чистейший из голосов! Пил! Вернее пел. Но и пил тоже. — Кто бы мог подумать. Они завернули на площадь, где бард почти не проехался затылком по цветочным корзинам, но не обратил на это никакого внимания. — Ага! И знаешь кого я встретил? Я встретил того, ну помнишь торговца, которому ты ногу зашил? С бородкой как у козла? — Ну и? Весьма целенаправленно, ведьмак развернулся так, чтобы висящий за его плечом Лютик проехался лицом по стогу сена, лежащего на телеге. — Эй! — возмутился бард, стукнув по спине. — Что там про торговца? — невинно спросил Геральт. — Торговец! Да. Так вот мы узнали друг друга и решили закрепить нашу случайную встречу, которая несомненно была предначертана нам звёздами, в эту прекрасную ночь в… — Ближе к делу. — Ну и сухарь ты, Геральт. Никакой поэтичности! В общем, мы закрепили нашу встречу сначала вином, а затем игрой в гвинт. — Святая Мелитэле… — Не зачем так стонать! Я выигрывал! — И как долго? — Первые две партии. — И сколько ты проиграл во всех оставшихся? — Э… Все что заработал. — И…? — выжидательно протянул белоголовый. — И ещё пятьдесят флоренов сверху. — Не тысячу как в прошлый раз и ладно, — облегченно выдохнул ведьмак. — Приехали. Поставив Лютика на пол в их комнате, белоголовый удержал того от попытки завалиться на кровать. — Даже не думай! Ты грязный и от тебя несёт хуже чем от кишков шелки! — Я пахну сладкими винами Туссента! — насупился бард. — Не моя вина, что ты не можешь отличить благородный ик! напиток от внутренностей очередного монстра! — Конечно, — согласился белоголовый. — Сладкие вина Туссента, смешанные с изысканным новиградским мусором. Чудесное сочетание. Пока ведьмак ходил забирать этого горластого пьяницу, им нагрели воду для ванны. Точнее, Герльту нагрели, потому что предполагалась, что поэт не изваляется в грязи по самые подштанники. — Она горячая! Лютик недовольно смотрел на пар, идущий от бадьи, пока ведьмак терпеливо расстегивал сотни и тысячи пуговиц на этом идиотском камзоле, ведь, очевидно, что бард был не в состоянии справиться с этим самостоятельно, а порвать — это же боже упаси, ты представляешь сколько оно стоит, Геральт? — Потерпишь. Наконец-то, последняя! Но его ждало разочарование. На рубашке, обнаружившейся под камзолом, пуговиц было примерно столько же. Выругавшись и расцепив только первые два кружочка у горла, белоголовый вытряхнул барда из тканей. Хвала небесам, что на штанах были только завязки. Грязная куча, в которой еле прослеживался намек на одежду валялась на полу. — Нет, — упёрся Лютик, на удивление оставаясь на ногах, без поддержки ведьмака. Чуток пошатывался, правда, но учитывая его состояние это было прямо чудом. — Нет? — Нет. Не пойду, — и гордо задрал нос, сверкая голой задницей и умудряясь сохранять равновесие. — Там горячо! — Кто бы тебя спрашивал. И так же легко, как его перекидывали через плечо, Лютика закинули в ванну. — Геральт! Бард порывался вырваться, но его удержали. — Ты воняешь рыбой, грязью и мерзостью. — Я не воняю! — Воняешь! — Да? Тогда может ты мне ещё задницу ромашкой натрешь, м? Ведьмак предупреждающе взял в руки флакон с маслом. — Вообще-то, я пошутил, — буркнул бард, опускаясь в воду до подбородка. Довольно агрессивно белоголовый намыливал голову Лютика, но перейдя ближе к шее и плечам движения становились мягче, а бардовские мышцы расслабленнее. В голове моментально всплыли уроки Шани по медицинскому массажу, и жалобы Лютика на тянущую боль в левом плече из-за новой лютни. Пройдясь внимательнее по больному участку и пропустив болезненное шипение мимо ушей, Волк дождался момента, когда поэт полностью расслабился. Размеренные и уверенные движения успокаивали обоих. Геральт увлекся, заставил Лютика отклеиться от спинки, промял жилистую спину, потом в сознании барда произошел новый переворот и его ноги оказались перед белобрысой головой. Немножко пьяно хихикая от щекотки, Лютик чувствовал как ловкие пальцы разминают ступни, поднимаясь выше. Вероятно, не будь бард таким разомлевшим и пьяным, он точно начал бы трепаться о какой-то бесполезной чуши, чем испортил бы очарование момента и весь настрой Геральта, но к счастью для обоих Лютик просто любовался напряжённой складкой между бровей, осторожными движениями рук и непослушной прядкой белых волос, постоянно пытающейся отвлечь внимание Волка. Но ведьмаки ведь тем и славятся, что могут терпеть какие угодно неудобства, пока работают. — Ай! Сонное оцепенение моментально слетело с барда, когда ведьмак задел растянутую мышцу на бедре. Лютик уже и не помнил сколько она болела или хотя бы почему, но сейчас она ясно напомнила о себе. — Блять, больно! Геральт! — бард зашипел, вцепляясь в плечо белоголового. — Потерпи. Волк прошёлся основанием ладони, тщательно разгоняя боль, оставляя приятное послевкусие от шершавых рук. Терпение себя оправдало, потому что минут через пять за резью и напряжением пришло блаженное ощущение легкости, словно заржавевший капкан отпустил его. Личный массажист, а по совместительству ведьмак куда-то исчез из поля зрения Лютика. А потом появился неожиданно холодный водопад воды, вылившийся на каштановую макушку, и лыбящаяся белобрысая морда, довольная своей гнусной выходкой. Возмущённо фыркнув, бард дёрнул на себя неустойчиво стоявшего Волка, заставляя намочить рукава закатанной рубашки и упереться в дно бадьи руками. — Ты иногда такая сволочь, Геральт. С неожиданно сильной хваткой Лютик удерживал Волка за воротник рубашки, почти соприкасаясь носами. Геральт довольно ухмылялся, насмешливо глядя в глаза, все ещё чуть поддернутые дымкой алкоголя. Белая бровь издевательски приподнялась. Разозлившись ещё больше, Лютик буквально вгрызся в ухмыляющийся губы, прикусывая до крови. Отвечали ему тягуче медленно и злорадно аккуратно. Бард схватился одной рукой за шею, другой путая белые волосы. Он настроился на более решительные действия, запуская свой иногда слишком длинный язык в горячий рот. Алкоголь, массаж, теплота воды разморили и опьянили Лютика настолько, что он потерял бдительность, которую с коварными ведьмаками терять никогда не стоит. Особенно, если ведьмак белоголовый и зовут его Геральт. Потеряв эту самую бдительность, бард утратил призрачный контроль над ситуацией, и был в одно мгновение вытянут из воды, и завернут в полотенце. И все это произошло не разрывая поцелуя. — Гад. Высказался бард и получил укус в шею. Ограниченный полотенцем, в которое его замотали, Лютик пытался полапать Геральта, когда тот нес его к кровати, но не преуспел. Ведьмак закинул его на простыни, завернул одеялом и…ушел. — Геральт! Это не честно! — А когда хоть что-то было честно? Волк залез в остывающую бадью, быстро смывая с себя остатки дня и кое-где пены. Лютик хотел возмутиться, вылезти из-под тяжести одеяла, залезть обратно в бадью к одному мерзавцу и показать, что он тоже коварен и хитёр, и может быть даже заставил Геральта стонать, но его так расплавило, что хватало только на злобное сверкание из-под одеяла на широкую спину. Вот Геральт обломщик. — Почему? — хмуро спросил бард. — Потому что я сволочь, сам же говорил, — припомнил белоголовый, выливая на себя чистую воду. Вылезая, он отряхнулся почти как собака, но всё-таки обтерся полотенцем. Так, для приличия. — А ещё потому что ты пьян. Прошлепав мокрыми ступнями по деревянному полу, он затушил свечи. — И потому что ты проиграл все свои деньги и мои пятьдесят в придачу. Ведьмак опустился рядом на кровать, придавливая Лютика тяжестью ведьмачей горы мышц, лишая возможности двигаться. Но бард чисто из вредности заворочался, хотя ему и до этого было вполне удобно. — Ненавижу тебя, — выдохнул Лютик, засыпая. — Я тебя тоже. За окном завизжала кошка, разрывая своим криком, неспокойный покой ночи. — А жопу мне ромашкой так и не натёр, — пробухтел бард откуда-то из глубин одеял. — В следующий раз обязательно.