flubdub

Россия закрывает глаза и кладет голову на стопку бумаг, которые он перебирал. Весь стол был завален кипами точно таких же абсолютно одинаковых документов. Держава их даже не читал почти. Везде аккуратно выводил на русском «Отказываюсь» и со спокойным лицом наблюдал за реакцией других. Но потом это стало каким-то неинтересным. Все в его жизни теряло рано или поздно смысл, и Федерация свыкся с этим. Привык каждый день просыпаться от трели будильника, ехать на работу, где одинаковые дни бесконечно тянулись один за другим. Он привык к надменным взглядам, колким замечаниям и постоянным придиркам. Все всегда сравнивали Россию с великим и прекрасным Советским Союзом. «И это его наследник?» «Какой он жалкий!» «Мне на месте СССР было бы стыдно. Ах да, он ведь умер!» «Позорь отца и дальше, олух!» Едкие слова и оскорбления выливались на РФ каждый день, но он не обращает на это внимания. Слова других ведь не имеют смысла, да? Они не знают тебя настоящего, ведь так, Россия? …Россия? Хотя кого ты пытаешься убедить, назойливый голос в голове? России все равно. Эмоции — вещь непозволительная для страны вроде него. Он должен быть непоколебимо спокойным, стойким и терпеливым, чтобы держаться в обществе. Если ты не чувствуешь на публике, тебя не сломят. Запирай сердце на замóк, Россия. Ты ведь не хочешь, чтобы его снова разбили? Федерация вздыхает и по привычке хмурится, как всегда угрожающе, как делал это на собраниях. Меж бровей от этой привычки уже давно залегла глубокая морщина, но самому парню как-то на нее плевать. Все равно никто не смотрит на тебя, как на партнера, зачем хорошо выглядеть? Держава говорит себе это из раза в раз, но все равно встает пораньше, укладывает свои белые, словно только выпавший снег, волосы и в который раз выглаживает совсем не измявшийся за ночь костюм-тройку. А что? Вдруг кому-то он все-таки нужен? Ха, даже звучит глупо. «Завтра пойду в свитере и ни разу не выйду из кабинета,» — безрадостно усмехается русский. На следующий день он действительно приходит в свитере, широком, еще отцовском, заправленном в обычные черные джинсы. Ушанка как всегда на нем, белая челка торчит из-под нее, почти закрывая глаз, но поправлять ее не хочется. На собрание идет Москва, но никто не спрашивает у него, что произошло с РФ. Даже братьям как-то все равно. От этого становится обидно, но Россия давит это чувство, едва оно зарождается. Он ведь давно смирился с этим фактом. И совсем плевать, что это далеко не так. Федерация просто обязан быть серым и безэмоциональным, пустым, как и отец. На публике. А приходя домой он может делать что угодно: плакать, пока весь воздух не кончится в легких, кричать, срывая голос, и резаться. Этого ведь никто не видит. Никто не видит этой ненужной грязи, поэтому продолжай пускать другим пыль в глаза, хорошо, Россия?