stay as you are

"лекарства взял? если что, я могу в аптеку сгонять", — джисон читает текст и глухо хмыкает, быстро набирая ответ. воцарившуюся тишину в полумраке комнаты нарушает лишь стук пальцев по клавиатуре и шум весеннего ливня за окном. "расслабься, хен, там льет как из ведра. живу". "ок, жду в студии", — и джисон вновь хмыкает, убирая телефон в карман. натягивает черную маску на лицо, шапку, наушники на шее. кидает тетрадь, исписанную неровным почерком, в рюкзак и замирает, застегнув его. на простой черной ткани притаился лишь один значок — крохотное сердечко, правда, не совсем обычное. джисон касается пальцем каждого цвета, изображенного на значке-флаге. черный. стук. серый. стук. белый. стук. фиолетовый. не сильно позитивно для флага, но хан особо не возражает. не так, как у других нетрадиционных, но тоже сойдет. жизнь вообще не особо радостная бывает порой, справедливо думает джисон и слабо улыбается сам себе. вспоминает, как заказывал в интернет-магазине это сердечко с изображением флага асексуалов почти год назад, страшно боялся, думал, что вот теперь за ним придут и будут пальцами показывать, может, арестуют даже. даже мама тогда никак не отреагировала, пожала только плечами, шепнув что-то про "новую музыкальную группу, видимо", джисон тогда спорить не стал. чан был в курсе ситуации, поэтому на рюкзак лишь кивнул с короткой, понимающей улыбкой. джисон любит дождь, но только весной, когда всю пыльцу прибивает к асфальту, а под ногами — грязное, некрасивое месиво из лепестков вишни и сливы. да уж, красота весенняя такая хрупкая: пока на дереве и падает розовым снегопадом — любят, фотографируют, как только примяли множество ног и дождем смыло — кривятся. джисон совсем немного ассоциирует себя со всем этим, но далеко в глубокие сравнения не уходит, сейчас по крайней мере. а в студии или дома можно, например, несколько строк этому посвятить. — ну вот, я же сказал, что не помрет он от аллергии этой, а ты переживал, — феликс ярко улыбается, вскакивая со стула в студии и получая от вошедшего джисона подзатыльник. — эй, я же только уложил! нравится цвет? хенджини сказал, что просто бомба, — феликс произносит слишком много слов в секунду, а чан, будучи двоюродным братом тому, даже не пытается вмешаться, криво улыбаясь на смятение в глазах хана. — хен, феликс, я тебе хен, — сделав глубокий вдох, цокает, наконец, джисон, и чан кивает со смешком, убедившись, что все в порядке, ритуал соблюден. — хенджин же вроде красил тебя в красный? — джисон прищуривается, перебирая кончики слегка пересушенных волос. — мой шампунь для окрашенных кончился, так что теперь это розовый, — машет рукой ли и смеется, перемещаясь на диванчик. джисон хмыкает, присаживаясь рядом с австралийцем, который сиял как солнышко в любую погоду. хенджину повезло, в очередной раз думает джисон, и сейчас даже не завидует — искренне радуется. феликс таки плюет на свою прическу, плюхаясь хану прямо на колени, и делится последними новостями. чан пытается подбирать тональность для нового трека, джисон слушает феликса вполуха, а мозг выхватывает важную фразу: — у нас с джинни скоро годовщина. — придем обязательно, — не отрываясь от монитора, рапортует чан, а джисон часто кивает на вопросительный взгляд ли. "это значит, уже год", — думает джисон, погружаясь в свои мысли. феликс с чаном продолжают о чем-то говорить, и хан безболезненно игнорирует их беседу, погружаясь в воспоминания. казалось, что прошло гораздо больше времени с того дня, когда джисон и чан по обыкновению своему корпели над новым треком, развалившийся на диванчике хенджин играл роль независимого эксперта, а на деле — просто залипал в телефон. в какой-то момент в студии появился некто четвертый с тремя стаканчиками кофе, и хенджин забыл о существовании своего айфона на следующие несколько часов. и после неловкого знакомства джисон все-таки вспомнил, что бан чан что-то говорил про своего кузена, который перевелся в корею из австралии, чтобы учиться на хореографическом. парень оказался несправедливо мил и красив, а хенджин едва не завизжал от радости, осознав, что это чудо с высветленными волосами и ощутимым акцентом — его новый одногруппник. джисон тогда только закатил глаза, прошептав чану "ну ты и сваха", заставив бана захихикать в кулачок. хан не разделял вначале той же радости, переживая, что, зная своего лучшего друга, который тот еще бабник — со школы, черт возьми — разобьет сердце этому парнишке с — о господи — божественно низким голосом. хенджин удаляет контакты всех бывших, нынешних и прочих случайных в тот же вечер, добавляет номер феликса и забывает обо всем на свете. чан ржет, что все приготовления по свадьбе возьмет на себя, джисон только цокает, но очевидную правду признает — его непостоянный лучший друг впервые по-настоящему влюбился. и, кажется, реально на всю жизнь. джисон не знает, хотел бы он так же. когда хенджин и феликс официально представляют себя как пара, чан вскакивает с места, обнимая обоих, а хан сдержанно улыбается. искренне желает счастья, но большего выдавить из себя не может. хенджин виновато закусывает губу, а феликс выглядит реально обеспокоенным. ну да, думает джисон, феликс наверняка не в курсе. ситуацию в тот момент криво, но разруливает чан, говоря, что джисон писал тексты всю ночь и занимался сведением того самого проблемного трека, и вообще ему домой пора — отоспаться сутки-трое. хан только уже ночью, лежа в кровати дома и держа в руках недавно купленный значок с флагом асексуалов думает, что, вообще-то, он идиот. и никакая приверженность к каким-то там меньшинствам не дает ему право не порадоваться за лучшего друга. хотя бы потому, что его друзья — такие же представители меньшинств, и они не ведут себя как уроды обиженные. феликс, правда, оказывается милашкой-душкой не только на внешность, но и на характер, а еще чертовски понимающим. он заваливается как-то к нему в гости — просто так вообще, хан даже не успевает придумать тупой отмазки. у феликса тогда в руках было пиво, у джисона — желание излить душу кому-нибудь еще, новому. и изливает. феликс слушает внимательно, вопросов задает мало. джисон рассказывает много, наверное, почти все. начинает про хенджина, почему так переживал за них. вспоминает, как хван в какой-то момент из милашки-дурашки превратился в ходячую секс-бомбу, за которой стали увиваться девчонки практически со всей школы. и не только девчонки. хенджин — человек простой, быстро вошел во вкус и так же быстро прослыл местным ловеласом и бабником, что менял девчонок и мальчишек (последних не так часто и явно) как перчатки. сначала джисона это мало волновало — в его мыслях и первых текстах в блокноте было только желание найти себя, свое увлечение и путь, а еще совсем детские строки о ненависти к дурацкой весне, которая запирала его дома с насморком наедине. затем хван начал возмущаться, что его друг "слишком бука" и "пропускает всю жизнь", советует не загоняться так по учебе в свои шестнадцать и обратить внимание на какую-нибудь девчонку. джисон сдается в день святого валентина, когда получает очередную коробку с конфетами, щедро обклеенную сердечками. джихе, вручившая ее, улыбается смущенно, постоянно волосы поправляет и выглядит очень даже мило. хенджин радуется больше самого джисона, даже вытаскивает однажды на двойное свидание, на котором хан чувствует себя настолько глупо и неловко, что джихе пугается, решив, что ее парню стало плохо. девушка хвана — такая же сахарно-сладенькая, все время глупо хихикает и ужасно раздражает джисона. джихе смеется не так часто, но джисону от того не легче. они честно встречаются почти четыре месяца, ходят на свидания, держатся за руки и, боже, целуются. хан после этих поцелуев чувствует себя очень странно и всячески отгоняет желание вытереть губы салфеткой, на которых все время остается липкий привкус клубничного блеска. однажды спрашивает хенджина осторожно, как тот терпит эти приторно сладкие и неприятно влажные поцелуи, на что хван округляет глаза и говорит, что джисона, походу, джихе совсем не возбуждает. хан потратит тогда не один вечер, заперевшись в комнате, чтобы осмыслить слова друга, что получается откровенно плохо. он не дурак, понимает, что друг имел в виду, но... разве они еще не слишком мелкие для всего этого? джихе не выдерживает и бросает джисона сама, обозвав "странным чудиком". для джисона пройдет еще почти год, прежде чем он окончательно поймет, что его никак, вот совсем, не привлекают девчонки. — без проблем, бро, я и сам, кажется, больше гей, чем натурал, — бодро заявляет хенджин, когда хан решается признаться ему в своих опасениях. от слов хвана становится чуточку легче. а затем друг знакомит его с минхо. тот на два года старше, они с хенджином ходят в одну танцевальную студию, и кажется джисону прилетевшим с другой планеты. минхо танцует божественно (даже хенджин это признает со вздохом), учится на ветеринара, подрабатывает в приюте, а еще что-то находит в джисоне. жизнь хана переворачивается с ног на голову. он, кажется, влюбляется, вроде даже по-настоящему. они с минхо переписываются так часто, как только можно, несмотря на всю занятость старшего. собирают все кофейни в сеуле, тусуются в парках, ходят по торговым центрам и ведут себя совсем как парочки. джисон не верит до тех пор, пока минхо его не целует, с чувством, прямо в кинотеатре во время какого-то ужастика. и тогда все меняется. хан понимает, что минхо совсем другой, он взрослый, и хочется тому все по-серьезному, по-взрослому. и джисона устраивает, кажется, все, но в какой-то момент с ужасом проводит аналогию в поцелуях с минхо с теми детскими слюнявыми поцелуями с джихе. стоически терпит, забывается, когда минхо целует его ключицы и шею, забывается, когда на него смотрят так влюбленно, с таким желанием и... останавливается в самый ответственный момент. — эй, малыш, все в порядке, — шепчет минхо, целуя в висок. джисон уже тогда понимает — ни черта не в порядке, но потерять парня боится. друга уже почти потерял — хенджин загоны джисона откровенно не понимал, все еще полагая, что хан "слишком много думает". смешно ли, но джисон даже рэп пишет на эту тему. джисон порывисто обещает минхо, что все будет нормально. хенджин кусает губу, говоря, что они так долго не продержатся, и предлагает бросить минхо. — а может, можно как-то... ну, без секса? — джисону неловко спрашивать хенджина, хенджина-то! которого отнюдь не за глаза полшколы называло гуру секса и вообще, но у джисона кроме хвана не было никого, с кем можно было посоветоваться. — не, с минхо точно не прокатит. и, черт возьми, хван как в воду глядел. минхо не выдерживает через месяц, а джисон откровенно не понимает. почему не тянет? почему не хочется, черт возьми, "того самого"? "прости", — такое жалкое, брошенное в какаотоке. минхо не отвечает несколько дней, а затем вдруг присылает ссылку на какой-то форум, говоря, что "это должно тебе помочь". тогда джисон не спит всю ночь, погружаясь в тонну незнакомых ему терминов, среди которых находит один, и определение к нему становится почти определением его жизни.

асексуа́льность — определение или самоопределение людей, которые не испытывают полового влечения. участники форума пишут на английском, и джисон не понимает добрую половину, но каким-то чудом натыкается на парня, который пишет родным хангылем. кажется, тот как раз переводит все эти непонятные тексты и выступает кем-то вроде местного консультанта. джисон чертовски теряется, думает, что, наверное, минхо пытается втянуть в какую-то секту, но парню пишет. хан почти готов заорать, когда незнакомец, представившийся ким сынмином, оказывается тем самым ким сынмином с его параллели, а, по совместительству, еще и другом детства минхо. вопрос о том, почему минхо оказывается таким понимающим, отпадает сам собой. джисон, если честно, очень мало знал что-то о парнишке с красными волосами, ведь кроме этой детали во внешности сынмин ничем не выделялся. он учился более чем хорошо, проявляя склонность к естественным наукам, особенно к биологии, и никогда ни в чем сомнительном не уличался. а, оказывается, вон какой продвинутый, и про свою сексуальность, точнее, отсутствие таковой, в курсе. и это в семнадцать-то лет? у него что, думает джисон, уже были отношения? как он понял, черт возьми? — просто взял и понял, — закатывает глаза сынмин, когда джисон впервые приходит к нему в гости и не может отделаться от ощущения, что присутствует на сеансе у психолога. они много разговаривают, с удивлением находя много общего, у хана ужасно кипит голова, и он не знает, как принимать все это. себя, мир, все это. он узнает, что, оказывается, есть еще и аромантики, которых вообще не интересуют никакие отношения. вопрос всплывает еще в момент первой встречи, когда сынмин сидит на своей кровати, закутавшись в огромный флаг, в котором было пять цветов, но не было фиолетового, зато было два оттенка зеленого. — а твоя мама не спрашивала, почему у тебя этот флаг? — в глазах джисона — благоговейный трепет и страх одновременно. — неа, — пожимает плечами сынмин, — ей все равно. пока я учусь на отлично и усердно готовлюсь к сдаче экзаменов, она не задает вопросов. вопреки ожиданиям джисона, он начинает много времени проводить с сынмином, игнорируя звонки хенджина и попытки того "вразумить" друга. хван злится, пытается поговорить на переменах, ноет, говорит, что скучает, но джисона бесит слушать только о любовных похождениях друга, а о своих проблемах с самоопределением рассказывать не рискует. не поймет же. жалко друга терять, но выбора нет, похоже. сынмин, правда, почему-то с ним не согласен и настаивает, что не может стать заменой хенджину. ким говорит, что джисону не стоит так сильно убиваться из-за своего нового статуса, а стоит сконцентрироваться на учебе, а еще не бросать свое творчество. джисон не знает, кем и с кем он хочет быть. вдохновение то и дело подкидывает строчки о темноте и пустоте, о черством сердце и всем том, о чем кричит юношеский максимализм. синяки под глазами становятся заметнее, во взгляде у матери появляется обеспокоенность. она хочет отвести его к психологу. хан смеется и чуть не бросает ей, что сынмин, вообще-то, на дополнительных занятиях по биологии. джисон продолжает игнорировать сообщения хенджина, который ему что-то говорит про какого-то бан чана, который знакомый какого-то там уджина, и в какой-то момент выключает телефон. на уроках он пытается записывать, слушать, но его не привлекает н и ч е г о. везде только и мерещатся парочки, на переменах воротит от парней, которые зажимают в углах девочек в коротких юбочках. хочется блевать, но джисон только натягивает наушники в очередной раз и включает что-то мрачное погромче. ему одиноко. это приходится признать еще через неделю, и он решается пойти к сынмину, даже не боясь получить отповедь на тему грядущих экзаменов и слов в духе "ты слишком много думаешь". да, прямо как хенджин. сынмин открывает дверь быстро, затаскивает удивленного джисона сразу — будто ждал того, ведет в комнату и оглядывает его ну в точности как мать обеспокоенная. на плечах кима все тот же флаг аромантиков, а на кровати в его комнате сидит уставший, видимо только с тренировки, хенджин. джисон очень теряется, потому что не знает, почему и как хван здесь. — я переживал за тебя, идиот, — заявляет хенджин, и хан хмурится, готовясь что-то съязвить, но хван осторожно добавляет: — слушай, прости меня... мне сынмин все рассказал. и... я не должен был так поступать с тобой. вообще. хенджин не поясняет, что имеет в виду, но джисон чисто интуитивно догадывается. что это друг про все. хван действительно переживал за него, тоже боялся потерять из-за своего же легкомыслия и нежелания понять-принять друга. ну и нежелания джисона делиться всем этим, в частности. — ты не хочешь послушать кое-кого? этот чувак сказал, что хотел бы и твои тексты заценить. джисон выдыхает. и в его жизни как-то легко и мягко появляется новый человек, тот самый бан чан — парнишка родом из австралии, но большую часть жизни проживший в сеуле. он старше аж на три года, учится на вокальном отделении и выглядит безумно серьезно, а еще в его студии где-то на отшибе очень и очень уютно. джисон проникается сразу, и даже хенджин удивляется, как они быстро сработались. а хан даже не представляет, что еще совсем недавно не знал чана, который им стал как отец, как старший брат и самый понимающий в мире человек. в курсе ситуации, проблемы — джисон не знает, как обозначить себя — чан оказывается довольно быстро, но реагирует более чем спокойно. — это твое личное дело, но все равно спасибо, что сказал, — он улыбается мягко, протягивая стаканчик с кофе, и джисон чувствует, что жизнь вроде как налаживается. кофе становится слишком много, времени, проведенного в студии, тоже. чан силой выгоняет его домой делать уроки и готовиться к поступлению хоть куда-нибудь, джисон воет лишь, натягивая маску прямо на глаза. адовый период сдачи экзаменов и поступления джисон переживает как в полусне. каким-то чудом он умудряется не завалить все, а документы отсылает почти наобум. ему все равно, куда идти, он в принципе уже решил, что готов трудиться в студии чана хоть всю жизнь и доносить свои мысли до слушателей через дерзкие строчки рэпа. — выглядишь паршиво, — прямо заявляет сынмин, вручая джисону кружку с чаем и хлопая по месту на кровати рядом с собой. — я тоже скучал, — заторможенно кивает джисон, отпивая напиток. он оглядывает комнату друга, отмечая большую стопку учебников, покоящихся на столе. — ты все-таки пошел на биофак? — ну, минхо до последнего звал на ветеринарный, — сынмин пожимает плечами, — но мне не нравится лечить животных. — препарировать гораздо интереснее, да, живодер? — острит джисон, чуть не обливаясь чаем от собственной шутки, и заливается смехом. сынмин пихает его в плечо, но ничего не говорит. — а сам-то? — реклама и связи с общественностью, кажется, — без энтузиазма отвечает джисон. — серьезно? а как же музыка? чего на продюсирование не пошел? или вокальное, как чан, ты же круто поешь, — у кима в глазах горит яркой вывеской "ты идиот, хан джисон". — мама хотела что-то... ну, нормальное, вроде. да и хенджин считает, что я смогу "любую чушь впаривать людям", — поджимает губы, желая как можно быстрее сменить тему. джисон не просто так чувствует себя идиотом, но он поступил правильно. так ведь? — дурак ты, джисон. еще есть какие-нибудь новости? — я это... значок заказал, — хан достает телефон, показывая фотку, — ну, обычный... просто с флагом асексуала. — о, — сынмин рассматривает незамысловатое сердечко, — мило. ты молодец, принимаешь потихоньку себя. — вроде того... там не было другого, ну, — джисон неловко кивает на флаг сынмина. — не, другого тебе не надо, — ким качает головой, а хан отчего-то не рискует спрашивать, почему ему не надо. он с тех пор так и не решил для себя, кто он — просто асексуал или прям аромантик. не было особо времени рассуждать, да и после тех отношений с минхо ни к кому не тянуло, никто на свидания не звал. хенджин, проявляя тактичность, в подробности своих таких же многочисленных отношений друга не посвящал, хотя по факту, конечно, джисон обо всем знал. и не знал, хотел ли он все-таки чего-то подобного? с сексом было все понятно и решено, а с любовью и романтической стороной отношений оказалось намного сложнее. в текстах джисона становилось все меньше темноты и мрака, все больше борьбы с несправедливым обществом, которое прогнило в консервативных устоях. и ни на намека на любовь. чана все так же устраивает, его тексты чуть мягче, но такие же аромантичные. на баттлах и прослушиваниях, в которых они участвуют, на них смотрят с любопытством, кто-то — с уважением. на саундклауде слушателей становится больше, но за аренду все равно пока приходится платить лишь из своего кармана.

***

— джисон-а, вставай, дома поспишь. джисон открывает глаза, трет их руками, но соображалка работает слишком медленно. хан опускает голову вниз. точно, на его коленях лежал феликс, и джисон, вероятно, уснул, затянутый в воспоминания. чан ерошит его волосы и добродушно смеется, хан чувствует себя неловко. — и долго я спал? — часа три. ты даже не пошевелился, когда пришел хенджин и забрал феликса. — оу... а чего не разбудили? — цокает хан, тыкая бана в плечо. тот смеется вновь: — жалко же, тебя эти таблетки от аллергии рубят так. хенджин говорил, что ты в универе зашиваешься, плюс в кафе какие-то проблемы... — ерунда все, — джисон машет рукой, — а в кафе это просто я подменял чонина на сменах, у него школа, все-таки. чан кивает задумчиво, глаза как-то в сторону отводя, но джисон не придает этому особого значения, потому что спать рубит снова, а сны, которые по сути лишь подборка воспоминаний о веселой жизни, силы вот вообще не восстанавливают. бесит. — давай завтра встретимся, ок? посмотришь песню и подумаем, когда записывать партии свои будешь, — не выдерживает чан, глядя на отчаянно зависающего парня. джисон только кивает и встает, кидая рюкзак на плечо. — о, погоди, — вспомнив, останавливает его чан на выходе из студии, — помнишь того парня, которого я встретил на утреннем прослушивании? он согласился завтра прийти сюда. мне кажется, с ним стоит поработать. джисон мычит нечто нечленораздельное, но чан легкомысленно принимает это за согласие и отправляет парня домой. если честно, тот плохо помнил, о каком прослушивании вообще говорил бан, но решил, что ничего страшного не случится от однократного появления в их студии какого-то крутого парня. бан в последнее время слишком много говорил о "новом звучании", и джисон просто соглашался, не совсем догоняя, какого именно звучания им не хватает. джисон жестоко пролетает по всем фронтам уже на следующий день. крутого парня зовут со чанбин, и он действительно крут. чан слушает парня, стараясь сохранять серьезное выражение лица, но его глаза будто светятся — джисон замечает это, и бан едва сдерживается, чтобы не запищать от восторга. хан не перестает покусывать губы — больно — и сканировать взглядом этого чанбина. мстительно мысленно отмечает, что ростом тот все-таки не вышел, но его флоу очень крутое, дыхание практически не сбивается, а тексты ну очень, очень сильные. даже когда чан протягивает тому строчки, написанные им самим или джисоном, из уст со они звучат как-то по-особенному дерзко. чанбин соглашается вступить в их команду, и джисон пропускает этот момент, когда от "однократного появления в их студии" чанбин становится постоянным ее посетителем, если даже не жителем. джисон мычит неопределенно, чан сгоряча растолковывает это как одобрение, и работа начинает кипеть вовсю. джисон вновь пропускает все, возможно, даже что-то важное, но в какой-то момент чанбин знакомится и с хенджином, и с феликсом, даже с минхо откуда-то успевает познакомиться. — чонин этот милый такой, — заявляет он однажды, протягивая парням кофе. чан чуть не давится своим капучино, на котором — джисону кажется, или? — написано "чани-хену" с сердечком, а чанбин пожимает плечами, отдавая американо джисону. их глаза пересекаются на крохотное мгновение, со будто бы зыркает на хана из-под своей кепки, но джисон выхватывает свой напиток, на котором "буке-хену от нини", и вставляет свои пять копеек в неловкое молчание: — ну да, он же мелкий и с щечками такими, клиенты балдеют, — джисон делает вид максимально непринужденный, пока пустым эхом гулкает сердце. у чана снова это странное выражение лица — джисона вроде подрывает спросить, но в то же время он не хочет показаться навязчивым или ерунду придумывающим. молчание вновь смыкается над ними, пока каждый пьет свой напиток, а телефон чана временами пиликает от приходящих сообщений. — твои лучше, — это раздается одновременно с разорвавшей эту вязкую полутишину трелью телефона все того же чана, и джисон зависает, беспардонно уставившись на сидящего на стуле чанбина. ему показалось? или его щеки только что назвали "лучше"?! чанбин снова зыркает на него, пока чан о чем-то треплется по телефону с чонином, а джисон пытается в его выражении лица поймать хоть что-то. со пялится на него нечитаемо в ответ, но ничего не говорит. — эй, ребят, простите за задержку, — чан таки закончил пить кофе и трещать по телефону, улыбается радостно, будто не замечая странного поведения двух парней в студии, — начнем? — да, конечно, — чанбин давит слабую улыбку, мгновенно прерывая зрительный контакт с джисоном. хан быстро допивает кофе, едва ощущая вкус напитка, выбрасывает в ближайшую мусорку и трясет головой. — эй, ты в порядке? — чан наблюдает за ним с легкой настороженностью во взгляде. — все отлично, бро. чанбин джисону не бро. чанбин джисону вообще непонятно кто. спустя неделю приходится признать очевидное — чанбин отлично сработался с чаном и ничего подобного не наблюдается с джисоном. вначале чану нравится эта негласная борьба, которую начинает хан, а чанбин вроде как поддерживает. они вообще мало разговаривают конкретно друг с другом, и бан впервые не совсем понимает, в чем дело. первые идеи лезут в голову насчет некой ревности и зависти, ощущения "третьего лишнего". этих мыслей придерживается и сам джисон, но только в глубине души и признает очень неохотно. хенджин то и дело хитро подмечает, что джисон просто боится, что чанбин уделает его в баттле, а феликс только цокает, говоря, что у джисона своя энергетика, плюс он может показывать разные настроения. а не только мрачные, как чанбин. правда, спустя время выясняется, что темный образ чанбина — не более, чем образ, и феликсу приходится забрать слова назад, а джисону — всерьез начать беспокоиться о собственной роли в их троице, которую чан обзывает как 3racha. на душе что-то скребется, что-то забытое, относительно знакомое, джисон искренне верит, что ему кажется. чан начинает злиться. неявно, но начинает. нужное "новое звучание", которое они искали, идет туго, и не последнюю роль играет в этом джисон, который то и дело дает заднюю на идеи чанбина и попытки чана заставить их работать над рэп-частью в паре. джисон вновь перестает спать по ночам, пишет вновь тяжелые тексты с беспросветной тоской, и это заставляет даже чанбина поднимать брови в удивлении. — эй, все в порядке? — спрашивает он прямо с порога, когда джисон практически врывается в студию, закидывая рюкзак на диванчик. и замирает, глядя испуганно на со, который сидит за компьютером, вероятно, уже не один час. — где чан? — хан игнорирует заданный вопрос, а чанбин хмурится недовольно. — заболел он, попросил меня поработать над сведением. хотел тебе сообщить, но ты трубку вообще не берешь. — кхм, — джисон приземляется на диванчик и опускает голову на руки. дышит тяжело. — чан сказал, что ему чонин сказал, что у тебя какие-то проблемы в универе, — вновь говорит со, — может, помощь нужна? на тебе лица нет... — это не твое дело, чанбин, ясно? — взрывается джисон, вскочив с места и мысленно проклиная болтливого мелкого. — и какого черта чонин все разбалтывает хену... — эй, эй, успокойся, джисон, — чанбин вдруг оказывается рядом с ним, а его теплая рука ложится хану на плечо. тот вскидывает бешеные глаза на него, но со не шевелится. они вновь, как некогда ранее, смотрят друг другу в глаза, джисон вновь пытается что-то прочитать в чужих темных омутах. снова терпит поражение. чанбин не выдерживает гляделок первым, снимает кепку и ерошит темные волосы. — чан говорил, что ты хотел ему передать текст для нового микстейпа. может, мне пока отдашь, я посмотрю? — нет! — слишком резко и громко отрезает джисон, вцепившись в рюкзак так, будто бы чанбин сейчас вырвет его из рук и выпотрошит в поисках заветной тетради. со делает глубокий вдох, затем выдох и садится обратно в кресло. — джисон, я не в курсе, че за фигня с тобой творится, — начинает он глухо и не глядя на парня, — но у нас выступление через месяц, нам нужно минимум два новых трека. ты же знаешь, что мы чана подводим, вот прямо сейчас. джисон молчит. в голове — полная пустота, а руки слегка дрожат. в комнате с каждой секундой становится все меньше воздуха. он вырывает нужные листки небрежно прямо из тетради — это как кощунство выглядит, чанбин следит за каждым его движением, не шевелясь. хан кладет листки на стол и спешно прячет тетрадь обратно в рюкзак. застегивает, пальцами задевая значок. отчего-то пугается, а чанбин ловит его взгляд. и снова ничего не говорит. — ты прав, чанбин, — все-таки бросает джисон уже на выходе, — ты действительно не в курсе, что со мной творится. ты вообще меня не знаешь, — и хлопает дверью, покидая студию. — а меня ты просто не желаешь знать, джисон, — шепчет чанбин уже в закрытую дверь. берет в руки исписанные листки, которые словно кричат. болью, каким-то непониманием, одиночеством. чанбин не дурак, догадывается, что под всем-всем этим темным ворохом прячется что-то другое. совсем личное. его порывает спросить у чана, у хенджина — лучший друг того, как-никак, да даже у чонина болтливого, но не рискует. он сам не все еще понимает, надеется, что со временем образуется все само. чанбин тоже ошибается и пролетает по всем фронтам. — это что за сопли? — округляет глаза джисон, пробегая глазами по листочкам, которые вручил ему чан. — это ты написал? — это любовь, джисон, а не сопли, — вздыхает бан, нервно постукивая пальцами по столу, — я подумал, что нам не помешает немного... такого. — это и есть твое "новое звучание"? — недоверчиво переспрашивает джисон, оглядывая друга будто впервые. — опуститься до уровня подростковых страданий? — ну, я бы не сказал, что это прям страдания, скорее наоборот, — осторожно заявляет чанбин, — тем более тут текст, ну... скорее о платонической любви. хан прищуривается, пока в голове все смешивается, а по спине носятся мурашки. в тексте бана много местоимения "ты", слов о поддержке, улыбке и всяком таком, о чем часто поют айдолы в дурацких музыкальных шоу. джисон признает неохотно, что сам текст вполне неплохой и не особо-то сопливый, но что-то здесь прямо не так. — на самом деле, это вначале было реально более сухо и криво, но чанбин мне помог отредачить, — говорит чан с легкой улыбкой, — он реально мог бы писать любовную лирику. джисон почти икает, а чанбин, чанбин! вдруг смущенно хмыкает. — тебе... не нравится совсем? — почти шепотом спрашивает чан, наклонившись к джисону, но хан не успевает открыть рот. звенит телефон чана от пришедшего сообщения, экран ярко вспыхивает, являя хану обзор на недавнее селфи чонина на заставке. на заставке телефона чана. чонин. у чана. чонин и чан. джисон выскакивает из студии молниеносно, а его собственное имя, когда его окликают парни, бьет больно по вискам. джисон запирается в собственной комнате и плачет несколько часов. он смотрит на значок на рюкзаке и заходится в новых рыданиях. он отвечает только на пятый уже по счету звонок чана, который, кажется, извиняется, называет бана "предателем", орет еще что-то и сбрасывает трубку. — ненавижу, — обессиленный шепот. а кого именно ненавидит? джисон не знает. наверное, себя. он, если честно, не понимает, что с ним творится. может, стоит вспомнить, почему недавно он перестал спать? стал бояться снов, где появлялись знакомые темные глаза, скрытые широким козырьком кепки? стал бояться, что может начать что-то испытывать, а самое главное — что начать испытывать могут к нему? он завидует чану и чонину? хенджину и феликсу? хочет быть как они? забытый вопрос о том, кто он — просто асексуал или аромантик, всплывает совершенно невовремя, и джисон тонет в нем целиком. на столе — незаконченный проект с универа, там же куча хвостов по ненавистным предметам. учеба отнимает все силы, и с каждым днем сожаление о выбранной совсем не интересной ему специальности бьет под дых все чаще. мама заглядывает в комнату, предлагает ужин, но джисон прячет лицо под одеялом. притворно кашляет, машет руками, и женщина уходит со вздохом. телефон разрывается вибрациями от новых сообщений и звонков, хан игнорирует их все, отправляя только одно сообщение уджину в какаотоке. выключает телефон затем совсем и пытается уснуть. перед глазами стоят чужие, обеспокоенные будто бы. тело скручивает от неизвестной боли, а ощущение тупика давит неприятно на затылок. — уджин сказал, что ты взял два дня отгула, — хенджин практически врывается к нему в комнату, даже несмотря на то, что хан велел матери никого не впускать под предлогом простуды. но очарованию хвана невозможно противостоять, как и его железному упрямству. — угу. что хотел? — чан себе там голову пеплом посыпает, — укоризненно заявляет хенджин, критически оглядывая джисона в окружении раскиданных подушек и смятого одеяла, — думает, что это он во всем виноват и очень хочет поговорить с тобой. — я не хочу. — джисон, — с нажимом произносит хван, отбирая одну из подушек, — ну я-то все вижу. по правде говоря, не только я. хан наконец смотрит своими заплаканными опухшими глазами на друга, и хенджин чувствует сожаление. прикусывает губу, понимая, что все намного сложнее, чем они думали. — тебе нужно поговорить. — я не буду ни о чем говорить с чанбином! — огрызается джисон, а хенджин мягко улыбается. — почему ты решил, что я про него? — и голову набок склоняет, а джисон чувствует, как его уши краснеют. полное попадалово. хан сглатывает слюну. хенджин поднимается с места: — мы все очень переживаем. и чанбин тоже. но он не хочет трогать тебя, пока ты сам не захочешь поговорить. джисон провожает его молча, тяжело дыша. оглядывает место своего добровольного двухдневного заточения. ерошит волосы, а затем поднимается с кровати. тихо собирается и так же тихо уходит из дома. шатается по улицам бесцельно, вдыхая посвежевший воздух и временами чихая. лекарства от аллергии остались дома, но зато сейчас голова хана не кружилась и не хотелось чертовски спать. он стоит у входа в здание, где находится их студия, смотрит на окна, где горит слабый свет. — джисон? — раздается сзади знакомое. хан оборачивается, в пяти метрах от него — чанбин. его видок даже похуже, чем у самого джисона — видимо, тоже не спал совсем. у джисона что-то тянет в груди, когда он видит такого уставшего, но и одновременно такого домашнего, даже мягкого чанбина. и замечает мелькнувшее в чужих глазах беспокойство. не каменное лицо. — джисон? — чанбин сокращает между ними расстояние еще на два метра. у джисона колотится сердце. ему плохо, его трясет. он разворачивается и сбегает. до сбитого дыхания, до темных пятен перед глазами. страшно-страшно, будто его сейчас нагонят, поймают, и... и? и что? хан колотит в дверь знакомого дома с остервенением. в полубреду. — а хенджин был прав, пришел-таки, — ким тянет его за рукав куртки внутрь дома. ничего не спрашивает, в курсе всего, вероятно. они сидят в комнате сынмина, и джисону кажется, что здесь время и вся жизнь останавливается. будто он снова, как и уже почти два, джисон не помнит, года назад сидит на кровати красноволосого парня и готовится изливать душу. сынмин снова обмотан флагом аромантиков, и джисон кусает губы. сейчас даже не приходится. сынмин снова сует ему чашку с чаем, прекрасно зная, что джисон вообще-то любит кофе, но когда ким кого-то слушал? они молчат, джисон смотрит в черную точку на стене. телефон его лежит рядом, то и дело загораясь от приходящих уведомлений, но без звука. — я неправильный, сынмин? — наконец прерывает молчание джисон. — я обманщик? — нет, джисон, — ким вздыхает устало, кутаясь в разноцветный флаг как в одеяло, — ты дурак, — и косится на телефон хана. пропущенный от мамы, три — от чанбина. "эй, ты в порядке?" — тоже от чанбина. нет, черт возьми, совсем не в порядке. — не смотри на меня так, — не выдерживает сынмин, — я еще тебе тогда сказал, когда ты значок покупал, — тыкает пальцем в рюкзак, — что тебе не нужен другой. ты асексуал, джисон, но не аромантик, понимаешь? джисон молчит, и вместе с ним, кажется, молчит и его сердце. — ты можешь испытывать и хотеть романтической любви и не хотеть секса при этом, понимаешь? — ким произносит это, заглядывая в глаза, потому что хан выглядит слишком уж потерянно. — да кому такое надо? без секса-то? — спустя тяжелые мгновения молчания выдает джисон и обессиленно роняет голову на подушку. сынмин задумчиво гладит его по макушке. — думаешь, чанбину нужно такое? нужен такой я, бракованный? — джисон хочет задохнуться от отчаяния, что сквозит в его голосе. — я дважды прокололся уже, сынмин, не хочу опять. рука сынмина замирает. — ну? — может, и нужен, — наконец, отвечает ким, — чанбин вообще непонятный совсем. но тебя палит жестко, хенджин сказал. больше сынмин не говорит ничего. его рука снова гладит джисона по волосам, и тот засыпает впервые спокойным сном — ким даже не будит его до самого утра. кормит завтраком и отправляет домой без лишних вопросов. — привет. джисон замирает у ступенек — чанбин сидит прямо на крыльце его дома. поднимается, отряхивая джинсы и поправляя вечную кепку. — привет, — выдыхает джисон. сбегать никто из них вроде бы не хочет. проходит мимо, дверь открывает — нарочито медленно, как бы давая повод чанбину передумать, сбежать, но тот терпеливо ждет и не показывает никакого раздражения или еще чего в этом духе. дома никого — мать, вероятно, на дежурстве в поликлинике, и джисон ведет парня сразу к себе в комнату. наверное, надо было предложить чай, но мозг нещадно тормозит в предложении адекватных решений, поэтому хан просто проходит в комнату и плюхается на кровать. чанбин останавливается на пороге комнаты, озирается с едва заметным любопытством. видит кучу разбросанных вещей повсюду, подхватывает какой-то листок с пола. а там — по иронии судьбы — строчки новые, что джисон не хотел показывать никому. а они — о любви. и приписка крохотная в углу, сильно зачеркнутая, но все равно заметная. "проклятый чанбин". джисон задерживает дыхание, где-то в душе проклиная себя за безрассудство, а сам следит за чужой реакцией. по чужим губам скользит слабая улыбка. — ты такой талант в землю закапываешь, — бормочет чанбин, улыбаясь чуточку шире и протягивая листок джисону. — чану бы показать. джисон не находит в себе силы смять листок и выбросить. вздыхает и кладет его в свою тетрадку. чтобы не потерять. хан вновь располагается среди подушек и одеяла. чанбин осторожно присаживается на край кровати и берет его ладонь в свою, гладит большим пальцем тыльную ее сторону. — ты ведь совсем меня не знаешь, — джисон шепчет хрипло, будто бы предупреждающе. чанбин хмыкает, продолжая согревать холодные пальцы джисона в своей руке. — ты меня тоже. иди сюда, — со раскрывает объятия, и джисон, не совсем понимая, что происходит, приподнимается и робко утыкается носом в чужое плечо. пахнет вкусно. ощущения странные, но вроде приятные. хан пытается провести аналогии с минхо. даже с джихе на всякий случай. ничего похожего. его прячут в теплых крепких объятиях, гладят успокаивающе по спине. — я бракованный, чанбин, — глухо бормочет джисон, чувствуя, как наворачиваются слезы. — неправда, — отрезают тихо, но сразу. — но... почему? ты ведь не знаешь... я другой, — почти взмолиться пытается, а вырываться из объятий совсем не хочется. чанбин немного отстраняется, вытирает слезы с щек джисона и снова слабо улыбается. — хорошо. оставайся таким, какой ты есть, джисон, — и притягивает к себе обратно. его губы целуют в макушку. джисон не хочет делать никакие выводы. сердце перестает сильно колотиться, и хан решает этому поверить. выдыхает. и снова вдыхает. чтобы на следующий день отдать чану всю тетрадь с текстами, в том числе ту, любовную лирику. и еще через несколько дней прийти в студию, сообщая, что забрал документы из универа. чтобы готовиться к поступлению на следующий год на факультет музыкального продюсирования. где чанбин учится, к слову. хенджин улыбается счастливо впервые, кажется, за долгое время. джисон обнимает того и хлопает по плечам. чан тоже выдыхает, не сдерживая улыбки и набирая что-то чонину. а чанбин просто берет джисона за руку.