Voice

Тао приходит в себя, и реальность обрушивается на него звуками работающего телевизора, запахом медикаментов и безумной болью во всём теле. Глаза открываются с трудом, тело отказывается повиноваться приказам, да и соображать пока получается с не меньшим трудом. Он видит белый потолок с трещинками и какими-то тёмными пятнами. Сознание медленно проясняется и до Тао доходит, что он явно не дома. - Ну что, доездился? – раздаётся знакомый голос справа. Попытка повернуть голову занимает почти минуту, хоть парень и знает кто там. Любое движение вызывает дикую боль по всему телу. - И я рад тебя видеть, - хрипит он, слабо улыбаясь. Ифань смотрится очень странно и неправильно на фоне белых стен и людей в радостно-голубых медицинских халатах. Ему бы на подиум демонстрировать новую молодёжную коллекцию, а не сидеть здесь в медицинском халате, надетом поверх стильной рубашки, небрежно расстегнутой на первые пуговички. Чёрно-красная эмблема частной больницы, где он проходит практику, сразу бросается в глаза, мешая сосредоточиться. - Выглядишь отлично. - А вот ты не очень. Ты в курсе, что чудом выкарабкался? Тебя едва отскребли от остатков твоего байка и капота той легковушки, с которой вы столкнулись, - Ифань достаёт из кармана очередных фирменных джинс пачку сигарет, вытаскивает одну, прикуривает и выпускает в потолок струйку дыма. - Ты придурок, сколько тебе раз говорить, что шлемы придуманы для таких долбодятлов, как ты, которые ездят как хотят. Доездился? Может, хоть это тебя чему-то научит. Тао демонстративно закатывает глаза: - Гэгэ, оставим проповедь на потом, ладно? У меня и так голова болит, а ещё ты зудишь. Сам вон куришь в больнице, возле больного, тоже не верх порядочности, знаешь ли. Ифань вздыхает и качает головой, не докуривая сигарету и гася бычок в своей переносной пепельнице. Попутно он бурчит что-то о наглой молодёжи, о том, что надо было его, Тао, добить, пока была возможность сделать это безнаказанно и свалить на обилие переломов. - От моей сигареты никто не умирает, кроме меня, да и то медленно. Почему мой номер стоит у тебя в списке экстренных вызовов? - Потому что ты единственный ответственный человек в этой стране, с которым я хорошо знаком. - Отлично, и теперь мне с тобой возиться? – теперь уже очередь Ифаня закатывать глаза. - Я и сам справлюсь, - уязвлено морщится ЦзыТао, предпринимая попытку отвернуться от старшего. Ифань качает головой и скрещивает руки на груди. - Ты не в состоянии пошевелиться и не сможешь это сделать ещё минимум 3-4 дня, у тебя сломано столько костей и столько повреждений, что твои разговорчики сейчас, да и то, что ты вообще дышишь, нельзя описать иначе, чем как чудо чудесное. Поэтому не играй с судьбой и заткнись. Тебе нужно беречь силы, а если ты не успокоишься добровольно, то я попрошу медсестру вколоть тебе ещё снотворное, - ласково проговаривает парень, проводя ладонью по своей идеально зализанной причёске. Тао кривится, но молчит: он всё равно потом получит, а усугублять положение не хочется. - Лучше бы обезболивающее вкололи, - бурчит младший под нос, польщённый такой заботой о своей скромной персоне. Ифань всегда был крайне скупым на эмоции, придерживаясь образа пафосного и сурового мэна, не снимая эту маску даже с друзьями. Даже назвать его просит не Ифанем, а Крисом. А тут такая забота, прям страшно становится. Кто из них головой ушибся, спрашивается. - Скажите, доктор, я скоро поправлюсь? – пищит Тао, умильно хлопая ресницами. К сожалению, на сурового мэна Криса это не действует: - Минимум 4 месяца ты проведёшь в больнице под моим присмотром и присмотром квалифицированных врачей. А потом тебя переправят обратно в Китай, - с лёгким злорадством заканчивает он. - Эй, почему? - Ты пропускаешь слишком много, и твои родители за тебя беспокоятся. Кто будет за тобой присматривать, когда тебя выпишут? Мы не сможем проводить с тобой много времени, а тебе понадобится кто-то рядом. Ифань продолжает что-то говорить, но одурманенный количеством лекарств и вымотанный разговором ЦзыТао почти не слушает его и начинает клевать носом, вскоре проваливаясь в сон. Старший сразу замолкает, хмыкает и гладит Тао по русым волосам. Затем разворачивается и уходит из палаты. В конце концов, помочь он сейчас ничем не может, а тем временем нужно отрабатывать практику, да и раненому нужен отдых. Он только отлавливает какую-то медсестру-стажёрку и, лучезарно улыбаясь, просит её вколоть его другу ещё обезболивающее. *** Несмотря на прогноз, Тао уже через день может поднимать руку, а через полторы недели – самостоятельно садиться. Врачи только поражались и качали учёными головами, удивляясь энергии молодого человека и его желанию жить. Сам Хван ЦзыТао, или, как его за глаза называют все медсёстры, Панда-мэн, отшучивался тем, что в его палате дико скучно и хочется скорее поправиться и выбраться отсюда. *** Спустя пару недель после поступления, когда он уже активно шевелится, но ходить пока не может, Тао сообщают, что вечером к нему в его двухместную палату переведут нового соседа. Парень готов чуть ли не прыгать от счастья: наконец новый человек, наконец тот, кто будет торчать здесь круглые сутки, как и он, а то тех случаев, когда к нему заглядывает Ифань и друзья из университета, категорически не хватает. Ему уже плевать, кем окажется новый сосед, корейцем, китайцем или вообще иностранцем, говорящим только по-английски, только бы душа рядом. А там они уже подружатся, искренне верит парень, ведь дружбе языковые преграды не помеха. В предвкушении нового знакомства Тао отмахивается от еды, отправляет Лухана с Исином домой пораньше, желая, чтобы им с новым знакомым никто не мешал, пока Панда-мэн будет пытать вопросами нового человека. Врача с таким восторгом он встречает впервые и в попытке заглянуть ему за спину, где медсестра везёт кого-то на коляске, едва не падает со своей кровати. Соседом оказывается мрачный паренёк с перевязанной головой и загипсованной правой рукой. Паренька зовут О Сехуна, он всего на год младше Тао, и учится недалеко от университета, где сам ЦзыТао учится после перевода из Китая. Вот только восторг от обретения соседа разбивается о полное нежелание Сехуна отвечать на какие-либо вопросы, да и вообще что-то говорит. На любую фразу, будь она сказана по-китайски, по-корейски или даже на едва разбираемом из-за акцента английском, ответом был лишь равнодушно-презрительный взгляд Сехуна. В этом взгляде Тао чудится ещё что-то, но он каждый раз не успевает уловить это что-то, потому что сосед сразу или отворачивается, или ложится спать, или утыкается в очередную книгу. Тао злится, Тао обижается, Тао уже даже кричит на соседа, что неужели так сложно ответить ему хоть раз, но в ответ всё равно получает одно и то же. Он не понимает, почему с ним так обращаются и чем он это заслужил. Он даже жалуется на это Ифаню через несколько дней: - Представляешь, я от него за всё это время и слова не услышал! Что я только не делал, а он только зыркает на меня странно и опять игнорирует. Переведите его куда-нибудь от меня, я с ним с ума сойду скоро. Ифань тоже как-то странно смотрит на младшего и тихо говорит: - Он и не может тебе ответить, потому что он нем. Почему-то после аварии он не в состоянии говорить, хотя со связками всё в порядке. Возможно, психологическая травма. - А что произошло? – спрашивает Тао, осмысливая информацию. Почему-то такая простая мысль его голову ни разу не посещала. - Как я понял, он с родителями возвращался с какого-то конкурса и в них въехал пьяный водитель. И водитель, и родители погибли на месте, - сухо, как читая из протокола, чеканит Крис. – Он отделался переломом руки и лёгким сотрясением. И потерей голоса. Мог и погибнуть, просто повезло. Заскакивает медбрат и просит Ифаня подойти к регистратуре, говоря что-то о проблемах и главвраче. Парень треплет младшего по холке, улыбается и обещает зайти потом. Тао кивает и погружается в свои мысли, уже по-другому глядя на соседа. Сехун сидит, уткнувшись в очередную книгу, и явно слышал весь разговор. Тао не знает, владеет ли его сосед китайским или нет, но за своё поведение становится стыдно и хочется извиниться, но он не знает, как бы сделать это поделикатнее. ЦзыТао впервые за эти пару дней нормально приглядывается к парню: парень как парень. Симпатичный, худой, довольно высокий для Кореи, но постоянное выражение лица «как меня все задолбали» всё портит. Единственное, что его очень выделяет из толпы, так это волосы всех цветов радуги. Тао разглядывает разноцветные прядки с мыслью, что слишком уж яркая причёска для человека, похожего на недовольного кота, фотографии которого активно гуляют в Интернете. Китайца настигает осознание, что ему страшно интересно, как Сехун улыбается, и это почти сразу становится целью №1, смещая желание подружиться на позицию вниз. Сехун словно чувствует внимательный взгляд и поднимает голову от книги, заставая своего соседа врасплох. Панда-мэн открывает и закрывает рот, пытаясь придумать хоть что-то, больше похожий в этот момент на рыбу, чем на панду. - Эээ, можешь помочь мне с корейским? – внезапно ударяет в голову Тао. Видя удивление и замешательство Сехуна, он вдохновлено продолжает: - Понимаешь, я не могу в универ ходить, а если не пройду хотя бы часть пропущенного, то меня обратно домой отправят, а я не хочу и не могу, засмеют, – он замолк, ожидая реакцию. Сосед чуть наклоняет голову, ожидая продолжения. Тао переводит дух и говорит дальше, опуская голову и комкая здоровой рукой одеяло: - Я пойму, если ты меня к чёрту пошлёшь, я отвратительно себя вёл. Как ребёнок маленький, истерил тут. Но мне и вправду нужна твоя помощь. Сехун молчит, что уже совсем не злит и не удивляет, только разглядывает печального Тао, который явно стыдится поднять голову и посмотреть в эти глаза напротив. Сехун терпеливо ждёт пару минут, когда его сосед наконец перестанет рассматривать очень увлекательные складки простыни и посмотрит на него, а потом начинает закипать. Без голоса даже не позовёшь этого чудо-человека. Тогда он выдирает лист из тетради, левой рукой с трудом карябает на ней пару закорючек, комкает и швыряет в повинно опущенную голову. Естественно, законы физики отказываются подчиниться ему, и комок не пролетает и половины. Сехун одними губами шепчет ругательство, таки выползает из-под тёплого одеяла и идёт к кровати, по пути подбирая бумажку. Подойдя, он с садистской улыбкой кидает его в русый затылок. Парень сразу ойкает и глядит на него с удивлением, на что Сехун подбородком показывает на комок, мол, разверни. Тао разворачивает и с трудом читает неразборчивые каракули: «Когда начнём?» *** Первые свои шаги спустя ещё почти три недели Тао делает в обнимку с Сехуном. Доходят они только до койки самого Сехуна, где тут же нагло разваливается Тао, изображая умирающего. Он зарывается лицом в подушку и поглядывает на её законного владельца хитрым глазом, подмечая изменения в поведении и внешности Сехуна. Сехунни, как на правах старшего называет его Тао, оказывается замечательным другом и идеальным слушателем. За это время, что они торчат тут вдвоём, он перестал быть пугающе равнодушен и, хоть говорить и не смог, но теперь не так стесняется своей немоты. Даже улыбаться начал чаще. Его улыбкам Тао радуется даже больше, чем повтору «Моя девушка Кумихо». Они ухитряются разговаривать часами, переговорив, пожалуй, почти обо всём на свете. Говорит, конечно, в основном Тао, справляясь за двоих, но и Сехун периодически вставляет своё слово с экрана компьютера или телефона. Из уважения Тао всегда замолкает, как слышит стук клавиатуры, и терпеливо ждёт, пока друг допишет и даст ему прочитать. А Сехун в ответ всегда слушает словесные излияния Тао, когда у того не получается домашка, друзья не навестили, хотя обещали, всё болит, а жизнь тлен и безысходность. Сехун слушает, даже когда Тао начинает говорить по-китайски, если не хватает корейского запаса слов. Из дум выводит острый локоть, больно ударивший под рёбра. Тао возмущённо кричит, но всё равно подвигается, позволяя владельцу кровати тоже лечь. Сехун поворачивается к нему спиной и утыкается в телефон, демонстрируя спиной всё недовольство наглыми оккупантами. Оккупант бурчит и тоже отворачивается, но любопытство пересиливает и он поворачивается обратно, сверлит недовольным взглядом чужую спину, а потом перекидывает через лежащее тело загипсованную руку, устраивается подбородком на плече и нагло заглядывает в экран. Страничка какой-то соцсети мгновенно исчезает и сменяется белым листом андроидовского «блокнота», где быстро начинают появляться буковки. «Ты в курсе, что пялиться так неприлично?» - В курсе. Но мне скучно, а ты меня игнорируешь. «Я не клоун тебя развлекать». - Ты лучше, - Тао сильнее прижимается к тёплой и спине и пытается отмахнуться от того, как бешено начинает биться сердце, ухая куда-то вниз. Он не хочет принимать то, что с ним происходит, пытается оттянуть один из самых страшных моментов – принятие, - и просто верить в то, что пройдёт. Он не хочет думать о том, как во время их занятий он больше смотрит не в монитор ноутбука, а на пальцы, которые водят по экрану, подчёркивая какие-то слова. Он не хочет думать о том, как ему нравится наблюдать за тем, как Сехун сосредоточенно читает какой-то свой учебник, как едва заметно хмурится, сталкиваясь с какой-то сложной формулой или длинной формулировкой. Он не хочет думать о том, как сладко ноет в животе, когда Сехун задумчиво облизывается или закусывает губу. Он не хочет думать о том, что учит корейскую грамматику не столько для повышения уровня языка, сколько для того, что бы увидеть одобрение в тёмных глазах и лёгкую улыбку на губах. Он. Не. Хочет. Думать. Пальцы замирают. Сердце ЦзыТао снова проваливается вниз, только в этот раз от страха: а вдруг что-то не то ляпнул, сейчас обидится и уйдёт. Но снова пальцы скользят по сенсорному экрану: «Ты охренел, ты знаешь об этом?» - Угу, - Тао выдыхает и чуть ли не мурчит от облегчения и внезапного прилива нежности, утыкаясь носом в радужный затылок. От волос Сехунни пахнет больницей и кучей медикаментов, которыми их пичкают пачками. Точно так же пахнет и от самого Панда-мэна, так пахнет от каждого здесь. Но ещё от волос Сехунни слабо пахнет каким-то шампунем и вкусным мужским одеколоном. Тао чуть ли не плавится от этого запаха, молясь о том, что бы ни одно человеческое создание не рискнуло зайти сюда, не прервало его идиллию. Существа словно слышат его призыв и ходят мимо двери. Сехун, лежавший удивительно спокойно, вдруг начинает шевелиться и переворачивается, едва не ударив китайца в нос лбом. Тао сразу приходит в себя и краснеет, стыдясь странной слабости, которую он себе только что позволил. Сехун смотрит на него исподолбья, так, что кажется, будто он очень недоволен и хмурится. Тао думает, как ему сбежать и что теперь делать, и что единственный выход – упасть с кровати, как раз до края недалеко. То, что он себе и своему состоянию только хуже сделает, его мало беспокоит. Что угодно, только бы спрятаться от этого изучающего взгляда. Приготовившись к позорному падению, Тао пропускает момент, когда Сехун чуть приподнимает и легко целует его в уголок губ. Тао думает, что на самом деле он уже умер и попал на небеса, и с радостным воплем сгребает мальчика-радугу в объятия, целуя, куда дотягивается. *** «Знаешь, хён, я тебе не говорил, но когда мы ехали тогда с родителями, мы ехали из агентства, где как раз подписали контракт о стажировке. Я должен был стать айдолом. Это была мечта моего детства, петь и танцевать на сцене. А теперь петь я не смогу никогда. И, знаешь, хён, единственное, чего я сейчас хочу, так это спеть тебе. Я бы хотел снова говорить только ради этого, хотя бы ради одной песни». Тао пытается проглотить горький ком, который бурчит в горле, пока он читает это, ведь парни не плачут, нельзя, неправильно. А ещё неправильно парням влюбляться в других парней. Но на это правило Тао наплевать, особенно когда Сехун рядом и такой тёплый, и дышит горячо ему в шею. - Споёшь, - с трудом говорит он, а слёзы сами начинают течь по щекам, - споёшь, и не одну. Вернём мы тебе голос, слышишь? И выступать будешь. Это же не навсегда, со связками и речевым аппаратом всё в порядке. Просто психологическая травма. Мы преодолеем это, слышишь? Мы преодолеем. Сехун кивает и неловко улыбается. Мы преодолеем.