Я тебя тоже, чудик

Когда я встретил этого чудака, меня буквально закоротило. Что-то глубоко внутри затарахтело и заработало, словно после перезагрузки забарахлившего компьютера. Жизнь моя с появлением его лучезарной улыбки буквально обзавелась саундтреком, а неимоверно серая рутина вокруг меня замигала яркими красками. Если бы я умел петь, я бы определенно запел. Запястье прожгло такой глубокой и режущей болью, что я на полном серьезе допустил мысль, что меня, зависшего бедолагу, хорошенько шарахнули утюгом в момент моего бесповоротного падения в бездну голубых глаз этого идеального ублюдка. Я был уверен, что кто, если не я, останусь без родственной души до скончания веков? Оказалось, так просто я бы не отделался. Я, получив в мозг сигнал а-ля «Эй, чувак, у нас рука горит адским пламенем! Чувак.?», резко схватился за руку, выворачивая ее на себя. На бледной коже, поперек выпирающих венок у основания ладони вырисовывалось витиеватое «Арсений». Не в силах поверить в случившееся, сердце мое пропустило пару ударов. Я, будучи в конец ошарашенным, поднял нечеловеческий взгляд на брюнета перед собой, чтобы убедиться, что тот до побеления костяшек сжимает собственное запястье узловатыми пальцами. Парень в шоке устремляет на меня глаза размером в пять копеек. Улыбки на его лице как и не бывало. — Можешь не представляться, — вымолвил я, криво усмехнувшись. Парень недоверчиво помотал головой и сдул налипшую на лоб чёлку.

***

— Меня Ира зовут, — тихо оповестила новая одноклассница, бесцеремонно стирая подтекшую тушь под глазами тыльной стороной ладони. Вообще, я был крайне удивлен, что у людей могут быть настолько красивые глаза. Вот они блестят от скопления горьких слёз, а в твоей голове уже идут ассоциации с кристально-чистым озером, которое ты видел в десять лет в деревне у бабушки в неимоверно солнечный летний день. Возможно, свои я мог бы сравнить с трясиной или болотом далеко в лесу, если бы меня спросили. Сидеть на полу в женском толчке на втором уроке честно не входило в мои планы, когда я второпях чистил зубы или жевал яблоко по дороге в школу сегодня утром. Я не был слишком принципиальным человеком и никогда не отличался излишней чувствительностью, предпочитая скорее избегать проблем, чем сталкиваться с ними лицом к лицу. Что-то определенно начало пошатываться в моём тихом мирке. И отсчет шёл с той самой секунды. Вероятно, я бы и вовсе проспал это второе (будь оно проклято) сентября, если бы не мой верный кот, решивший этим прекрасным солнечным утром откусить мне нос ровно в семь часов тридцать шесть минут по московскому времени. Возможно, если бы не этот бесполезный (но очень милый!) комок шерсти, я бы никогда не обзавелся лучшим, что я мог получить в своей жизни. — Ну и кто тебя научил так разговаривать, а?! — злобное шипение и звук пощечины. Я на автомате прекратил движение вперед и в недоумении остановился, переваривая услышанные звуки. И, наверное, яблоко. Всё вокруг меня вплоть до ненавязчивого щебетания птичек и детского смеха вдали вмиг утратило для меня своё значение. Как я уже говорил, я ненавидел вмешиваться, но игнорировать что-то действительно странное и несправедливое было выше моих сил. Завернув за угол школьных дворов, я заприметил два силуэта. Девушка склонила голову вниз, левой ладонью прикрывая пострадавшую щеку, пока крупный парень заносил руку для нового удара. — ЭЙ, УБЛЮДОК! — крикнул я, срывая голос. Кто идиот? Я идиот. Я был рад, что оказался кому-то полезен за всё время своего существования, и внезапно проснувшаяся во мне мать Тереза определенно привела меня куда нужно. Ира быстро стала мне лучшей подругой, сестрой и немного матерью. Причиной было то, что все, что умело смешно шутить с разбитым лицом, автоматически вызывало у меня восторг и дикое уважение. Как оказалось. Она была очень понимающей и невероятно чётко прознала то, что я из себя представляю. У неё была милая улыбка и аккуратные черты лица, я и понятия не имел, что такие как она, могут попадать в неприятности. Димке с Серегой, моим лучшим друзьям, она жуть как понравилась, и они еще долго стрессовали каждый раз, когда упоминали о том, что «как жаль, что она не твой соул». Я и сам хотел бы влюбиться в неё, но кроме исключительно платонических чувств ничего не появлялось. А мне и этого было достаточно, какая разница? Ну, да, нет у меня ее имени на запястье, и что? Чувствовалась забота и странная связь, а для счастья мне больше ничего и не надо. Как выяснилось, моя жопа с чуйкой на приключения отыскала эту даму всё же не совсем случайным образом.

***

Оказалось, отсидев семь уроков, мне удалось добраться до грифеля, настолько усердно я грыз очередной карандаш. На карандаши я, к слову, решил перейти, когда случайно глотнул немного чернил из стержня распотрошенной синей ручки. Припоминаю, как над моими прекрасными синими губами в голос ржал даже преподаватель. Обычная вода с трудом брала это произведение искусства, поэтому в течение всего дня школьники могли наблюдать эволюцию от темно-синего до голубого. Наверное, тоже самое происходило с моей ориентацией, когда я встретил Арсения в первый раз (забудьте это сравнение, ладно?). Я никогда не был фанатом посиделок за домашкой, пока Ира, будучи самым упрямым человеком на земле, не захотела пригласить меня на выполнение ненавистной математики, предварительно грохнув меня учебником алгебры по башке. Я вообще считаю, что нужно продать душу Сатане и зарезать невинную девочку, чтобы понять эти адские темы. Не то, чтобы я был такого мнения об Ире, но факты говорят сами за себя… На седьмой этаж мы добирались на лифте, параллельно угорая с очередной всратой надписи на его стенках. Когда подруга позвонила в дверь, несчастно жалуясь на пропавшие ключи, волнение в моей груди нарастало по неизвестной причине. Мой тихий мирок взорвался. Когда я встретил этого чудака, меня буквально закоротило.

***

Ира ошарашено переводила взгляд с меня на своего брата и ни слова не срывалось с ее в удивлении приоткрытого рта. Я думаю, о том, что я никогда подобного не чувствовал, речи быть и не может. Мне хотелось взять этого человека подмышку и шуровать в закат. Сердце ломилось, что есть силы, а я только и думал о том, чтобы держаться на ногах, потому что несло меня знатно. Было чувство, что куча незабудок цвета его глаз проросли в моем желудке, оплетая кровоток. Мне не хотелось умереть для него, нет. Мне хотелось жить для него.

***

Арсений как раз пек блинчики, когда мы заявились. Ну нормальный человек, нет? В обед и жрать блины со сгущенкой. К сожалению, от его улыбки у меня уже чуть не случился передоз сладким, так что моё тихое недовольство имело смысл. Ладно, я вру. Я был в полном восторге. Когда мы неловко переглядывались в течение двадцати минут, Ира не выдержала и выпроводила нас из квартиры выяснять отношения. Я был несказанно рад, поскольку к математике мы в тот день так и не приступили. С ним было слишком легко, как будто общаешься с собой (нет, я не чокнутый). Я не видел смысла всей этой белиберды с родственными душами, но этот человек… Был слишком для меня. И даже то, что он мужик, меня насторожило лишь в процессе обсуждения наличия у пингвинов коленей, а озвучил я свои сомнения лишь через пару бестолковых споров о политике. — Ой, а ты мужик. — Спасибо, я вроде бы и сам догадывался… Мне было все равно, потому что я просто хотел заобнимать его до смерти, отметая возможность дальнейшего развития событий. Меня настораживало наше проживание в России, но как водится, когда два мужика в нашей стране обнимаются — это душевность, а не гейство. Ничего не знаю. Хотелось взять фломастер и соединять его родинки в созвездия до потери пульса, хотелось говорить глупые вещи ради его заливистого смеха, хотелось дотронуться до его руки и перебирать пальцы, хотелось дарить ему странные плюшевые игрушки на день рождения, хотелось… — Я хочу заобнимать тебя до смерти, отметая возможность дальнейшего развития событий. …быть с ним всегда.

***

— Я перестал волноваться, — сказал мне как-то Попов, задирая голову к звёздному небу, — что скажут люди. Мне жуть как нравилось вот так забираться с ним на крышу и слушать звуки изредка проезжающих машин где-то далеко внизу. Нравилось кутаться в его глупую желтую ветровку и игнорировать весь мир вокруг. Я бы вечность провел в этом космосе, и не стоит мне упоминать о том, что даже мысленно я устал повторять, что не хочу его отпускать. Никогда. — Просто… Давай держаться ближе друг к другу, — я перешел практически на шепот, и взглянул он на меня так, словно я первое и последнее, за что стоит хвататься во всей вселенной. Мы наклонились друг к другу слишком близко, словно хотели нырнуть в душу напротив сидящего. Я коснулся его руки и ненавязчиво переплел пальцы, чувствуя пульсацию сердца уже где-то в горле. Наши носы соприкоснулись, а его лицо перед моими глазами совсем расплылось. Я не знаю, насколько долго мы целовались, потому что время в эту секунду остановилось, внешние звуки превратились в лёгкую дымку и улетучились далеко за пределы моей способности слышать хоть что-то, кроме звона в ушах. Я никогда такого не чувствовал.

***

— Знаешь, я впервые вижу человека в костюме с разноцветными носками, — удивленно отметил я, косясь в сторону ботинок своего парня. — Что-то имеешь против? — вызывающе спросил Арсений, демонстративно выставляя ногу с розовым носком перед собой. Этот день рождения Иры запомнится очень надолго, хотя бы потому что… — Арс, если ты сделаешь мне предложение не в таком виде, я откажусь, — решил съязвить я, глядя в загоревшиеся глаза собеседника. Попов, не проронив ни слова, встал на одно колено. Блять-блять-блять! — Антон Андреевич Шастун… — Арс. Арсений достает из кармана пиджака бархатистую коробочку. — Согласен ли ты… — Арс! — …Выйти за меня замуж? — закончил он. — Ты придурок. — Это «да»? — Это «пиздец»! — шокировано парировал я, — Ну и «да» тоже, ладно. — Ну ты и засранец, Шастун! — усмехнулся Попов, поднимаясь и становясь на уровне моих глаз, — За что ты мне такой? — Я не удивлен, что даже в этом наши мысли совпадают, — мои губы расплылись во влюбленной улыбке, пока я вновь тонул в его синих глазах. — Я тебя очень сильно люблю, — выдохнул я, обнимая и прижимая его к своему сердцу. — Все остальное, по-моему, лечится, — приглушенно усмехнулся Арс, — я тебя тоже, чудик. Арсений немного отпрянул, чтобы поцеловать меня в лоб и вновь уткнуться холодным носом куда-то в мою шею. Я, честно, понятия не имею, чем заслужил быть настолько счастливым.