Жаль, что ты всего лишь смертный

      Локи поморщился, будто от боли, закрыв глаза и мягко отталкивая волшебника, смотрящего на него с растерянностью и почти детской обидой.        — Гарри… нет. Тебе нужен не я, — отчего-то в груди от этих слов сперло, но он не подал виду, смотря все также непривычно спокойно и отчасти даже мягко, что для Бога Лжи было нонсенсом. — Не я и не сейчас. Потом ты будешь жалеть об этом.       Поттер отвел взгляд, дернув плечиком, как от холода. Только сейчас Локи заметил, как холодно было в комнате. По стенам медленно поползли узоры ледяного инея, а от дыхания изо рта вырывались облачка пара, однако ледяному великану в такой атмосфере было даже удобнее.         — Я знаю, — в темноте, освещаемый лишь тусклыми звездами, и без того хрупкий внешне Гарри выглядел еще меньше, чем обычно. — Я уже проходил этот этап. Дважды. — он поднял на бога чересчур спокойный для его недавней истерики взгляд потерпевших глаз, смотря слишком взросло и понимающе для ребёнка. — Я знаю, что мне нужно. В первый раз у меня не было тех, кому я мог доверять. Во второй раз… все было сложно. Сейчас же…       Волшебник неопределенно качнул рукой в воздухе, будто что-то отстраняя, и сел на стол, прямо как в Асгарде. Его спокойствие уже начинало напрягать Бога, приблизительно понимающего, как должны себя вести люди в случаях вроде того, что был с Гарри.        По скромным познаниям лучшего психолога Асгарда люди должны кричать, биться в истерике, вскрывать себе вены или просто сидеть с пустым взглядом. Гарри Поттер как всегда отличался от всех. Это уже начинало становиться привычкой.        — Сейчас же у меня есть ты, — и слабо, тускло улыбнулся, смотря обезоруживающе открыто.        — Поищи себе для утешения кого-нибудь другого, мидгардский маг, — вернулся к прежней манере общения Локи, вызвав у мальчика едва заметную усмешку.         — Ты не понимаешь. Меня не нужно утешать, я ведь каменная скала, я справлюсь со всем и сам, — он горько усмехнулся, будто что-то вспоминая. — Просто… я устал. Устал быть сильным. Ты знаешь, что это. Знаешь, каково это — когда хочется просто пойти и сдохнуть в углу, чтобы никто никогда не нашел, но ты просто не имеешь права. Ты ведь сильный. Ты должен оправдывать чужие надежды и ожидания.       Понимал ли его Локи? О, да, конечно же, понимал. Он помнил каждый косой взгляд каждого аса и каждую теплую улыбку Фригги, когда он осваивал новое заклинание. Помнил каждый гордый взгляд Одина и искренне радующуюся за успехи брата, улыбку Тора. Он просто не имел права их разочаровать. Он ведь, блять, сильный.         — Я устал, Локи. Просто устал быть сильным, — голос неожиданно показался тихим, едва ли не шепотом, будто маг боялся признаться в этом даже себе самому. — Знаешь, я ведь за все эти годы даже не заплакал ни разу. Как бы ни было тяжело, как бы ни было больно. Ни разу. А стоило вернуться Тому… — он покачал головой, прикрыв глаза. — Я просто устал. Можно я побуду просто Гарри хотя бы сегодня? Все истерики, ярость и остальные стадии принятия будут позже.       И Локи кивнул. Кивнул неожиданно даже для самого себя, смотря прямо в эти слишком взрослые и понимающие глаза-изумруды. Почему-то он не возражал даже когда маг бесцеремонно устроил свою голову на его коленях, просто молчал, даже когда тот уснул, а ноги начали затекать. Молчал, порой перебирая потускневшие мягкие волосы, которые, он был уверен, завтра снова будут такими же, как и всегда. Отчего-то осознание того, что таким мага видит только он, что-то внутри скручивалось в отвратительную спираль, отчего-то от осознания того, что таким этот волшебник предстал только перед ним в груди странно теплело, а вместо привычных злости и раздражения накатывало волнами спокойствие.        Хорошо. Пусть мидгардский маг побудет сегодня просто Гарри. Но только сегодня.       Губы Гарри Поттера имеют привкус крови и виски. Это Локи теперь знал, как никто другой. И вряд ли он когда-нибудь забудет этот вкус. Хотя бы потому что это был самый честный и искренний жест, полный дикого для Локи доверия. Хотя бы потому что от этого жеста отступил привычный холод и резко стало жарко. Хотя бы потому что этот жест заставил всегда собранного и продумывающего все свои ходы наперед Бога Обмана замереть.