Deprimo

      Осенняя тоска окутывала всё сильнее, окрашивая улицы совсем не в сказочно-рыжие тона, а скорее в серые. Всё было совсем не похоже на те фотографии, на просторах социальных сетей, где все счастливо купались в листве и грели свои руки о стаканчик свежесваренного американо.       Нет, Хонджун не мог романтизировать весну при всём желании. Последние силы он оставлял в студии, больше он ничему отдаваться не хотел, ничто больше не грело его сердце, как музыка, которую написал он сам.       Только в этих нотах можно было узнать Ким Хонджуна, никогда не появлявшегося на публике и не давшего ни единого интервью. Хонджун был как призрак в музыкальной индустрии. — Во сколько ты сегодня лёг? — Директор лишь вздыхает, уже предугадывая ответ парня. — Я не помню, — Ким откинулся на спинку дивана, прячась в капюшоне огромного серого худи. — Возможно в четыре. — Ты же понимаешь, что если так продолжится, я вынужден буду нанять менеджера. — Уён, называй вещи своими именами, — безразличие в голосе русоволосого уже почти не задевало. Почти. — Наймёшь сторожевого пса, чтобы вовремя отправлял в постель и кормил с ложечки, — Парень резво вскочил с дивана, в секунду оказываясь возле стола Чона и упираясь обеими ладонями в деревянную поверхность. — Спасибо за беспокойство, но я справляюсь сам.       Ким слабо улыбнулся и, дёрнув бедром, что было еле заметно из-за объемных домашних штанов, скрылся за дверью. Блондин лишь тяжело вздохнул, прикрывая глаза и тихо цокая языком.       Уён единственный, кто переживает за Джуна не из-за выручки, которую тот приносит, не из-за музыки, которую он создаёт, и Хонджуну совестно на самом деле, что он заставляет кого-то волноваться о себе.       Он не понимает, чем заслуживает такое внимание к себе, почему кто-то должен беспокоиться о нём, он просто не понимает…людей?       Не первый год Джун запирает себя в студии, прячась от чужих глаз, он буквально живёт в этой студии, даже особо не заморачиваясь над внешним видом. У него нет на это сил. Иногда ему хочется просто, чтобы выслушали, только некому. И Хонджун разговаривает через лирику, через тексты к своей же музыке, он кричит о помощи, заявляет о своём одиночестве и не получает никакого отклика. Он всё так же одинок, сломан изнутри и ему остаётся буквально один шаг, чтобы провалиться в бездонную пропасть, из которой даже музыка его не сможет вытащить.       Хонджуну страшно, что он не выдержит. Ему боязно, что он недостаточно силён, чтобы бороться дальше. Ему не по себе, ведь таблетки — простое плацебо, а Джун давным давно перестал убеждать себя в чём-либо. Счастливые концы оставьте для слащавых фильмов, у Ким Хонджуна другое представление для собственного конца.       Даже конец рабочего дня непозволительно затягивается, откладываясь до следующего утра. У Уёна нервов не хватает, чтобы справиться со стеной, которую выстроил Хонджун, под названием «я сам решу, когда мне понадобится сон», потому он просто уходит домой под утро, оставляя старшего в студии, буквально ставшей его домом.       Для Чона это была последняя капля, хоть он Киму не сказал ни слова.       Уён лениво достаёт телефон, дожидаясь водителя, и набирает своему помощнику небольшое сообщение: «Найди кого-нибудь, на него уже смотреть жалко»       Короткое «ок» не заставляет себя ждать, а Уён готов уснуть так и не доехав до дома, — работать всю ночь для него непривычно, потому и Кима он совсем понять не может. Блондин делает глубокий вдох, наполняя лёгкие воздухом и просит водителя разбудить его, когда они будут дома, после, наконец-то закрывая уставшие глаза и погружаясь в легкую дрёму.       Он лишь надеется, что Сану удастся найти человека, способного выдержать характер Хонджуна, но сейчас он больше мечтает наконец упасть в холодную и мягкую постель, забыть обо всём, что беспокоит и полноценно отдохнуть.