M.Y.

      Все началось с улыбки и карих глаз.       Улыбка была адресована не Чимину, и сам Мин Юнги смотрел точно не на него. Но на это маленькому, восьмилетнему Паку было откровенно все равно. Осознание того, какой же все-таки его одноклассник Юнги клевый, ударило Чимина внезапно и оглушительно.       – Наш малыш впервые влюбился, – умилялась госпожа Пак, прознав об этом.       – Ой, да брось ты, он же еще ребенок, – махнул рукой господин Пак и добавил после незначительной паузы, – сама скоро увидишь, как все быстро все это у него пройдет.       Но быстро ничего не прошло.       Интерес Чимина к Юнги шагал нога в ногу вместе с его взрослением. Четвертый класс. Выпуск. Поступление в среднюю школу. И Мин Юнги прямо за стенкой, в другом, чужом классе.       – Вы же теперь почти не пересекаетесь, – не понимал Тэхен, – но у тебя все еще екает?       – Ага, – обреченно вздыхал Чимин и сам не знал, что со всем этим делать.       Он совершенно не понимал, почему из всех парней и девушек его возраста, судьба свела его именно с Юнги. Да, он действительно был клевым, круто играл на пианино, иногда даже выступал на школьных фестивалях, заставляя пол-школы визжать от восторга, много улыбался и был хорош в баскетболе. Только дуракам мог не понравится Юнги.       – Все равно я не понимаю, что ты в нем нашел, – не унимался Тэхен, – он же самый типичный бэд-бой.       – А твой Чонгук вон вообще на кролика похож, – обиженно язвил в ответ Чимин.       – Эй! Не трогай мелкого!       Тэхен был неугомонным, иногда вспыльчивым, резким, странноватым, но единственным, с кем Чимин действительно находил общий язык. Они не просто друг друга стоили, но еще и идеально дополняли. Один – спокойный как удав, замкнутый, необщительный, другой напротив – шумный, веселый, компанейский. Но оба читали одних и тех авторов манхвы, смотрели одни и те же фильмы, увлекались схожими играми, да и в целом просто хорошо понимали друг друга, интуитивно чувствовали, когда надо чуть-чуть дать другому свободы, а когда подставить дружеское плечо.       С Юнги все было намного сложнее.       Иногда случались такие дни, когда кусочки их общих пазлов каким-то удивительным образом все-таки сходились. Каждая часть вставала ровно в нужное место, нигде не оставляя ни единой зазоринки. И со стороны невольно могло показаться, что все идет как надо и они действительно отлично подходят друг другу. Чимин вполне мог бы в будущем стать самым первым и верным фанатом знаменитого пианиста и композитора Мин Юнги, поддерживать его в турах, в написании песен, понимать и уважать ту грань, где кончается обычный человек и начинается знаменитость. Ему было бы только в радость ждать его после долгих разъездов, варить утренний, домашний кофе, довольствоваться недолгими минутами наедине, и даже возможно, что с интересом и без толики ревности, слушать о том, сколько еще фанаток он свел с ума. Чимин при большом желании, наверное, все-таки смог бы.       Но стоило только взглянуть на всю эту ситуацию под другим углом, как становилось совершенно очевидно, что части их пазлов были из разных наборов, и при любом раскладе картинка целиком вышла бы до ужаса некрасивой и кособокой.       По правде говоря, несмотря на то, что их история началась еще с младшей школы, и времени "вместе" они провели предостаточно, но если взять и совсем признаться себе во всем, то Чимин совершенно не знал настоящего Мин Юнги. Каким он был дома, когда не было посторонних глаз? Каким знали его близкие друзья? О чем он на самом деле мечтал и какие цели на будущее преследовал? Что по-настоящему любил, а что ненавидел?       Юнги хоть и казался открытым, но что действительно творилось у него в голове, понять было крайней сложно. Даже если ты был сильно в него влюблен.       К сожалению, некоторые истории для некоторых определенных людей имеют только плохие концы. Вот только страдать в конце обязан не каждый.       Страдают как правило только те, кто думают. Кто помнит и каждый раз оставляет кусочек места, крошечную комнату в огромном доме собственного подсознания, куда всегда можно вернуться, чтобы предаться воспоминаниям.       У Чимина их было слишком много.       Вот, например, одно из самых первых.       Как-то, во втором классе младшей школы все дети получили сладости, был какой-то ежегодный праздник. Чимину тогда попалась конфета с приторным молочным вкусом, который он просто терпеть не мог. Юнги же держал в руках фруктовый леденец, который имел счастье так же сильно ненавидеть. Мин был раздосадован и крутил бедную конфету в руках, жалуясь на несправедливость жизни Хосоку. Чимин стоял рядом.       Чимин стоял рядом, невольно подслушивая разговор, и мялся. Мялся так долго, что идея обменяться с Юнги ненавистными им обоим конфетами, так и осталась не озвученной.       Или вот еще одно.       Чимину тринадцать, и он выглядит совершенно глупо, стоя на футбольном поле с дурацкой, смятой коллекционной карточкой с изображением Юнги, которые начал выпускать его фан-клуб после первой крупной победы Мина в городском баскетбольном матче.       Хосок, Джу Вон и Хен Бин подталкивают Юнги к Чимину, громко смеясь.       – А наш тихоня-то, твой фанат, прикинь.       – Давай, покажи ему фотку, ту, что в твоей руке.       Чимин едва сдерживает подступающие к горлу слезы. Обидно и стыдно до ужаса. Юнги же долго молчит, а потом выдавливает из себя усмешку. Но понять ее значение становится невозможно: действительно ли она просто факт издевательства или неудачная попытка улыбки? Чимину больше верится в первое, думать о втором слишком больно.       Чимину в принципе всю свою жизнь было больно думать о Мин Юнги.       Он часто не понимал, что вообще происходит между ними. Почему череда их случайных встреч из года в год, даже после выпуска из старшей школы, продолжает наматывать свой километраж, почему их связь то становится толще и крепче, то почти полностью обрывается и висит на волоске? Но чем больше Чимин думал над этим, тем отчетливее в его голове проявлялась мысль, что все изначально было однобоким и держалось исключительно на его личном, нездоровом энтузиазме.       Чимин очень много думал и помнил, и в этом была его самая большая ошибка.       Юнги же, по большей части, было все равно. Эпизодами, конечно, становилось любопытно, но в основном только из-под палки Хосока: "Слушай, бро, а ты знаешь, что те валентинки и шоколад опять были от Чимина?" и все в таком духе. Но чаще всего Мин Юнги просто-напросто забывал, что он вообще-то играет вторую главную роль во всей этой драме. У него была своя жизнь, взлеты, падения, разочарования в себе, поиск, вопросы, ответы, опыт и прочее, и странноватый, совершенно непонятный и чужой одноклассник по имени Пак Чимин в нее точно не вписывался.       За столько лет Чимин множество раз выставлял себя полным дураком, глупцом, наивным ребенком с огромной такой надеждой вместо сердца, что лучшим вариантом и концом для этой истории было бы просто окончательно вырасти, стать хорошим взрослым, поумнеть, в конце концов, и перестать наступать на одни и те же ржавые грабли.       И Чимин прекрасно понимал, что шанс на то, что он все-таки выйдет из этой войны хотя бы не победителем, но и не проигравшим, был не просто ничтожно мал, а в принципе невозможен. Но он так же прекрасно отдавал себе отчет, что не сможет двигаться дальше, пока не сделает еще один, важный шаг.       Той ночью шел дождь. Огромные капли воды с грохотом колотили по оконному стеклу. Сердце Чимина билось в десять раз быстрее. Он давно принял это решение, но никак не мог набраться храбрости. Дождь идеально заглушал его мысли, пока пальцы торопливо набирали сообщение в какао*.       

6 July. 2:36 am. отправитель: Пак Чимин

      

[привет. ты, наверное, сейчас очень удивлен и не понимаешь, почему я пишу тебе среди ночи. но мы можем поговорить? и, пожалуйста, не спрашивай, откуда у меня твой id]

             Отправить.       Ждать.       Молиться.              

6 July. 3:15 am. отправитель: Мин Юнги

      

[Чимин? Ох-х. Не думаю, что сейчас подходящее для этого время]

             

6 July. 3:18 am. отправитель: Пак Чимин

      

[Ты свободен завтра?]

             Юнги молчит слишком долго. Чимин нервно кусает губы, пока батарейка на телефоне едва не помирает.              

6 July. 3:29 am. отправитель: Мин Юнги

      

[Я освобожусь в половине седьмого. Знаешь бар, который открылся недалеко от нашей старшей школы?]

             

6 July. 3:30 am. отправитель: Пак Чимин

      

[Mix & Malt?]

      

6 July. 3:31 am. отправитель: Мин Юнги

      

[Да. Встретимся там]

      

6 July. 3:32 am. отправитель: Пак Чимин

      

[Хорошо. До завтра. Извини, если я тебя разбудил]

             В баре было многолюдно и шумно. Юнги опаздывал уже на пятнадцать минут.       – И на что я вообще рассчитывал, – думает Чимин, прижимая ладонь к холодному стеклу прозрачного стакана с какой-то синеватой жидкостью. На вкус довольно неплохо.       – Прости, – говорит Юнги через десять минут и садится на стул напротив. Весь его вид говорит о том, что он даже не торопился, – репетиция затянулась.       – Ничего, это ты извини, что я выдернул тебя так внезапно.       Чимин изо всех старается справиться с волнением, но голос все равно звучит надломленно и непривычно.       – Да ладно. Так о чем ты хотел поговорить?       – Можешь ответить на несколько вопросов?       – Только если речь пойдет не об убийствах и не о билетах на вип-вечеринки       – А тебе есть, что скрывать?       – Конечно, на моем счету пара тысяч убитых сердец.       – Вот уж точно, – негромко говорит Чимин и давит в себе грустную усмешку.       – Так в чем дело, Пак Чимин? – снова спрашивает Юнги, когда официант приносит ему холодный американо.       – Ты ведь знаешь... знаешь, что всегда нравился мне?       Юнги молчит и внимательно смотрит на Чимина, пытавшегося подобрать правильные слова и сжимающего свой холодный стакан еще крепче.       – Еще с младших классов. Я был мелким и глупым тогда. И, видимо, таким же и остался.. Потому что... Все те записки чужими почерками, открытки, шоколад, та дурацкая карточка... И даже 200 000 вон ** в фонд твоего фан-клуба, когда ребята покупали тебе новые клавиши, тоже был от меня.       Чимин замолчал и установился на свои руки. Все должно было решиться здесь и сейчас, убегать было поздно и совершенно бессмысленно. Бар наполнялся все большим количеством людей.       – Что ты хочешь от меня? – спустя какое-то время нарушает тишину Юнги.       – Можешь забыть обо всем этом? – Чимин не смотрит на него. – Тебе ведь все равно никогда все это не было нужно.       "Ты в этом уверен?" – думает Юнги, но вслух говорит:       – Без проблем.       – Ты серьезно? – слова Юнги оглушили Чимина, выбив из-под ног самую последнюю, 1/1000000000 часть надежды.       – Как ты и сказал, мне ведь всегда было все равно. Это меньшее, что я могу сделать.       – Ты не должен теперь чувствовать себя виноватым.       – Я не чувствую, Чимин, – серьезно говорит Юнги.       – Что ж, отлично, да, в таком случае, я рад, – это был конец. Самый настоящий и бесповоротный, – я пойду тогда. Спасибо, что согласился встретиться.       Ноги у Чимина были ватными и непослушными. Ему стоило огромных усилий заставить себя встать из-за стола и не обернуться на выходе.       Мин Юнги остался внутри. С Мин Юнги было покончено. Но почему-то долгожданное чувство свободы и облегчения, на которое ставил Чимин, никак не наступало. Он шел бесцельно по улице, на которую медленно наползало одеяло ночи, и совершенно не знал, что ему делать дальше. Хотелось либо разреветься на месте, либо уехать далеко, но больше всего – позвонить Тэхену. Но Ким еще на прошлой неделе улетел в Японию с Чонгуком, и портить их медовый месяц своими страданиями, Чимину хотелось меньше всего.              – Хреново выглядишь сегодня, – замечает бармен в Mix&Malt, меняя пустой стакан из-под американо, стоявший перед Юнги, на виски со льдом.       – Знаю, – усмехается Юнги и по его лицу невозможно понять: издевательство это или подобие улыбки, – спасибо, Джун.              Когда Чимин добирается до дома, так и не избавившись от тяжести в грудной клетки и роя мыслей в голове, телефон издает последний сигнал о помощи, высвечивает на пару секунд уведомление о новом сообщении, и безжалостно отключается.       Чимин замечает его потом. Замечает, когда меньше всего готов к этому. Когда почти смиряется со всем, выпивает свой утренний кофе, наполовину собирает вещи и уже начинает писать письмо о согласии насчет работы в Пусане. Замечает, когда сдается в последний раз, наступает на старые ржавые грабли и открывает какао*.       

8 July. 4:50 am. отправитель: Мин Юнги

             

[ты знал, что я больше не играю на фортепиано?]

             ____________________________________              * kakaotalk - популярный корейский мессенджер        ** примерно 13 тыс. рублей