В душе горит огонь

Я сидела на кровати и смотрела в одну точку, пытаясь привести многочисленные неразборчивые мысли в порядок. Всё слишком запутанно, непонятно… В голове полная каша. — Блум… — позвал меня откуда-то незнакомый голос. — Блум, милая, ты в порядке? Я сморщилась, как от удара. Я не Блум. Я Анастасия Васнецова. «Неужели? — раздался ехидный голос на задворках сознания. — Возможно, когда-то ты и была Анастасией, но сейчас ты Блум и никак иначе». «Кто ты?» — отчаянно обращаюсь я к невидимому собеседнику. Но в ответ лишь тишина.

***

— Блум, ты помнишь, что произошло? Я упрямо рассматриваю свои колени, не поднимая взгляд на якобы небезразличного к моей судьбе детского психолога. Дежурная улыбка, мягкий голос, приветливый нотки. И только глаза выдают. Ей всё равно на мои страдания. Сейчас она проведёт со мной до безобразия скучную и клишированную беседу, скажет, что всё в полном порядке, и отпустит домой. А что у меня на душе её не волнует. Знаем, видали мы уже таких «психологов». — Блум, — с лёгким нажимом продолжает допрос миссис Хирсон, — ты помнишь? В том-то и дело, что я помню всё. И это меня угнетает. Помню свою прошлую жизнь, помню родителей, помню младшую сестру Дашу. Отлично помню то злополучное утро, когда собиралась в институт. Родители уже ушли на работу, Дашу повели в школу. Обычно её провожала я, но в тот день как Бог отвёл, и это решила сделать мама. И помню тот взрыв, неожиданно прогремевший где-то рядом. Что это — утечка газа или что-то ещё, — я не знала. Я помнила лишь как меня отшвырнуло ударной волной в другой конец комнаты, что-то упало на меня и придавило к полу, резко стало трудно дышать и я потеряла сознание. И сейчас все эти воспоминания медленно, но верно, смешивались с другими. С воспоминаниями восьмилетней девочки Блум Эстон, маленькой фантазёрки, верящей в чудеса и фей. Девочки, несколько дней назад попавшей вместе с родителями в автомобильную аварию. Девочки, которую я отлично знаю по мультсериалу «Клуб Винкс». Ошибки быть не могло. Имя, внешность, биография… Всё совпадало, а таких случайностей не бывает. Я чувствовала, как меня буравят тёмно-зелёные глаза, от которых веяло холодом и отчуждением. — Блум, мне долго ждать? — раздражение в голосе нарастало. Я ничего не отвечала, целиком уйдя в собственные мысли. Чтож, это не сон и не фантазия. Я правда попала в мультфильм с возрастным ограничением 6+, ориентированные на младшую школьную аудиторию. Не самое лучшее начало, но что уж поделать. Значит, остаётся один-единственный верный вариант. Отпустить прошлое и жить дальше. «Чтож, вижу, что мой выбор был правильный. Ты справишься, а в случае чего, можешь расчитывать на мою помощь», — одобрил мои рассуждения всё тот же невидимый собеседник и по телу разлилось приятное тепло. — Простите, миссис Хирсон, — я подняла голову и мило улыбнулась, — но вы совершенно не компетентны, как детский психолог. Попробуйте себя в другой профессии, может быть, у вас призвание в другом виде деятельности. Но отвечая на ваш вопрос: я отлично помню всё, что случилось со мной до и после той автомобильной аварии. Что-то ещё?

***

Следующие два месяца я чувствовала себя волком в овечьей шкуре. Из больницы меня выписали, не смотря на возмущения миссис Хирсон, мысль которых сводилась к тому, что я неадекватная нахалка из неблагополучной семьи. Чтож, с первыми двумя пунктами я могу согласиться. Но вот называя семейство Эстонов неблагополучным, она очень заблуждалась. Майк и Ванесса Эстоны были образцом идеальной семьи, и наверное именно благодаря их заботе и пониманию я смогла довольно быстро адаптироваться к новой остановке — за какие-то два месяца. Не полностью, но вполне для того, чтобы жить в теле ребёнка. И мне было крайне стыдно врать этим добрым людям. Потому что я видела, что они искренне любили Блум, пусть та и не была им родной дочерью. Она была для них куда ближе и дороже, чем многие дети для своих биологических родителей. Они всегда считались с ней, поддерживали практически все увлечения, радовались успехам. Это были те редкие люди, которым не составит труда поговорить с ребёнком, узнать, что у него на душе. И нет да нет, но я чувствовала уколы совести. Ведь эта любовь принадлежала не мне, а совсем другой девочке, которая ни капельки ни похожа на меня. А я просто заняла её места и нагло получаю то, что не заслужила. Но с другой стороны… Если я попала в тело Блум, значит она погибла в той аварии. Хотелось бы, чтобы это было именно так, и я не была причастна к гибели бедной девочки. Эта мысль хоть как-то утешала, и через некоторое время я смирилась с этим. В школу меня отправили только через четыре месяца, к концу учебного года. Не знаю уж, либо с одноклассниками Блум провели воспитательную беседу на тему «Не надо дёргать бедную девочку из-за того что она не училась с вами полгода», либо они оказались такими сознательными, но никаких расспросов не последовало, что не могло не радовать. Но играть маленькую девочку, когда тебе в прошлой жизни был двадцать один год на носу, было ужасно смешно и нелепо. Родители все странности списывали на последствия аварии и гениальность «их милой, доченьки», которая гораздо умнее своих ровесников, одноклассники на чудоковатость, а учителям так и вообще практически не было до меня дела. К тому же, было крайне трудно разучиться писать на русском языке. Говорила я на автомате по-английски, а вот думала и писала я упорно на своём родном, великом и могучем. Хорошо что хоть никто не заметил, но переписывать сочинения мне приходилось очень часто, из-за чего пришлось выработать привычку сначала писать на черновике, а уже потом всё переписывать в тетрадь. С обучением проблем не было. Единственное, сначала слегка пугала американская форма обучения, но вскоре и к этому адаптировалась и к этому. Потекла спокойная размеренная жизнь. И было очень жаль, что следующие шесть лет этой жизни очень быстро закончатся и мне придётся начать новую, где всё завязано на риске и борьбе за выживание.