Все хорошо

— Выпрями спину, чего сутулишься, будто тебе сто восемьдесят лет? Голос матушки был слышен далеко за пределами тренировочного поля. Цзян Чэн усмехнулся — годы шли, а ничего не менялось. Кажется, так недавно он, Вэй Ин и остальные шиди так же потели под солнцем, добиваясь идеальных движений под гневные наставления матушки. — А ты что вцепился, как в мотыгу? Это боевой шест, слышал о таком? Воистину, не переведутся лентяи и бездари, пока Небеса не упадут на их головы. Матушка ходила вдоль ряда новобранцев, отрабатывающих удары шестом — судя по красным лицам и неверным движениям, уже давно. За ее спиной А-Лин сосредоточенно повторял за учениками зажатой в кулачках веткой, слишком большой для его возраста. Ветка цеплялась краем то за одежду, то за землю, заставляя А-Лина хмуриться и стараться еще сильнее. Цзян Чэн не сдержал улыбки. Маленькая золотая искорка, осветившая жизнь ярким солнечным светом. Его жизнь так точно. Ученики заметили его первыми, оживились, предвкушая передышку, матушка обернулась, и сердитые слова так и не сорвались с её губ. — А-Чэн, наконец-то. С возвращением. Цзян Чэн склонился в приветствии. — Матушка, я вернулся… — Дядя! А-Лин врезался в его ноги со всей силой пятилетки, крепко обнял и широко улыбнулся щербатым ртом. Два молочных резца, выпавших на прошлой неделе, Цзян Чэн хранил в шкатулке из белого нефрита и надеялся, что сестра никогда про них не спросит. — Почему так долго? Я хотел пойти купаться без тебя, но передумал, потому что ты расстроишься. Но в следующий раз точно пойду, так и знай. Цзян Чэн поправил А-Лину растрепавшуюся челку и легко дернул за хвост. — Хорошо, что дождался, а то от расстройства мне бы пришлось самому съесть рисовые пирожные, которые я купил по пути домой. — А-Лин, кто научил тебя перебивать взрослых? – матушка нахмурилась, пресекая возмущенный крик внука, но в её глазах не было и намека на настоящее недовольство. – Как прошла ночная охота? — Новые адепты показали себя хорошо, все справились успешно. Никто не пострадал. Цзян Чэн гладил по голове обиженно уткнувшегося в его бедро А-Лина, пока отчитывался, сколько тварей удалось поймать и кто из учеников особенно отличился. — А где отец? Глубокие складки пролегли вокруг рта, когда матушка поджала губы. — Отправился в Гусу, Глава Ордена прислал приглашение. И этот с ним. Вот увидишь, бросит скоро Юньмэн Цзян, корни пустит в Облачных Глубинах, и даже твоего имени не вспомнит, а не то что, сколько добра ему сделал твой отец. Цзян Чэн опустил глаза. Да, многое не менялось с годами. Отец всё так же благоволил Вэй Ину больше, чем собственному сыну. Матушка всё так же скандалила из-за этого, прикрывая им, как щитом, понятную по-человечески ревность. Цзян Чэн всё так же старался изо всех сил быть хорошим сыном и наследником. А-Лин, устав слушать взрослые разговоры, топнул ножкой. — Бабушка, ну хватит ругаться, голова от тебя разболелась уже. — Что? Ты, маленький негодник, как ты разговариваешь со мной? А-Чэн, а ну-ка, дай Цзыдянь, сейчас кто-то получит порцию молний вместо пирожных за такие речи. А-Лин со смехом спрятался за Цзян Чэном, ловко уворачиваясь от пытающихся поймать его рук. Цзян Чэн старался устоять на месте и сделал страшное лицо новобранцам, чтобы не вздумали смеяться. Кое-что всё же изменилось за годы. Никогда в детстве Цзян Чэн не видел матушку такой веселой и счастливой, какой она бывала с внуком. Тонкая игла ревности кольнула в сердце, но быстро растворилась от звонкого заливистого смеха. — Дядя, дядя, быстрее, бежим, бежим. А-Лин подергал его за край ханьфу и протянул руки вверх, пользуясь мгновением, пока матушка переводила дыхание. Цзян Чэн подхватил его, посадил на плечи и, кивнув улыбающейся матушке, развернулся к выходу с тренировочного поля. Теплые ладошки, пахнущие травой и деревом, легли на глаза, закрывая обзор. — Я же ничего не вижу, А-Лин. — Я за тебя вижу. Прямо, прямо, прямо. Ой, ворота. Налево. Ворота Цзян Чэн ощутил плечом, повернул налево, запнулся, больно ударив пальцы на ноге, и ненадолго остановился. Словно из другого мира снова донесся строгий голос матушки, отчитывающий расслабившихся учеников. А в этом мире на его плечи давила тяжесть племянника, вопреки всему разумному избравшего Цзян Чэна своим кумиром и любившего его сильнее, чем бабушек с дедушками и прочих дядей, балующих А-Лина без меры. Цзян Чэн удобнее перехватил маленькие ножки, колотящие его пятками по груди, и пошел в указанном направлении. Прямо, прямо, направо, спуск, прямо, лужа, стой, тут дяденька. Цзян Чэн кивнул на чьё-то приветствие и снова повернул налево. Он знал Пристань Лотоса как себя, и ему не нужно было видеть, чтобы догадаться, куда они пришли. Тихая теплая заводь, излюбленное место купания ребятни всех времен и поколений, Цзян Чэн и сам провел здесь немало времени с Вэй Ином и многочисленными шиди. Теперь настало время А-Лина. Плавал А-Лин отлично даже для внука главы Ордена Юньмэн Цзян. Высокомерный павлин с большой неохотой отпускал сына в Пристань Лотоса, так что Цзян Чэн старался изо всех сил показать ему всё, что умел сам. А-Лин учился быстро и легко и уже умел задерживать дыхание в воде на десять ударов сердца. Цзян Чэн самодовольно усмехался про себя, когда представлял лицо мужа А-Ли, который и на такое способен не был. Скоро А-Лин обгонит отца в плавании, и это будет заслуга Цзян Чэна, а не чья-нибудь еще. Пусть скажет после этого, что в Пристани Лотоса А-Лина ничему не учат. — Дядя, — А-Лин шлепнул мокрой ладошкой по щеке, заставляя посмотреть на себя, — я справился, я молодец? — Не знаю, не видел, сплавай-ка вон до тех лотосов, тогда скажу. А-Лин взглянул с укоризной, подозревая подвох, но всё же нырнул. До лотосов было недалеко, но достаточно, чтобы Цзян Чэн успел отдохнуть. После ночной охоты он мчался домой без остановки, не имея возможности даже перекусить, и рана на плече, полученная вместо ученика – о которой он не сказал матушке – хоть и затянулась уже, но всё еще болела. Возможно, если бы Вэй Ин был с ними, опасная ситуация даже не случилась бы. Но он от года к году всё сильнее увлекался этим занудой из Облачных Глубин и проводил с ним времени больше, чем со своей семьёй. Полагаться только на себя стало для Цзян Чэна привычным делом, пусть и не всегда получалось хорошо. Впрочем, если засранец Вэй Ин будет счастлив с занудой так же, как сестрица со своим павлином, Цзян Чэн не станет тосковать. Однажды он тоже женится, обретет любовь и тихую семейную радость, наверное. Матушка после рождения А-Лина уже не так ретиво подыскивала ему невест, и Цзян Чэн её прекрасно понимал – вряд ли он сможет любить своих детей сильнее, чем племянника. Кстати, о нём. Слишком долго было очень тихо, а это всегда вызывало подозрения. Осмотревшись с берега, Цзян Чэн едва не закричал. А-Лин лежал в воде лицом вниз почти у самых лотосов, золотая ленточка запуталась в широких листьях, а волосы расплылись вокруг неподвижной головы темным ореолом. Не раздумывая, Цзян Чэн нырнул, молясь про себя о том, чтобы не оказалось поздно. Поймав тело А-Лина, Цзян Чэн перевернул его лицом вверх. — Бу-у! – закричал А-Лин, распахнув глаза, и закатился смехом. – Я гуль! Я тебя съем! Брызги полетели во все стороны, маленькие зубы впились в руку рядом с раной, а Цзян Чэн от облегчения был готов потерять сознание. — Это я тебя съем, если еще раз так сделаешь. Прихватив ленту, он потянул А-Лина к берегу. — Дядя Вэй тебя такому научил? – дрожащими руками собирая короткие волосы племянника в хвост, уточнил Цзян Чэн. — Да. Мы играли с ним в гулей вчера. — Ни с кем больше так не играй, понял? Ни со мной, ни с дядей Вэем, ни, тем более, с отцом. Страшно было представить, какая истерика случится с последним. А какая – с Цзян Чэном, когда А-Лину запретят бывать в Пристани Лотоса. — Ладно, — быстро согласился А-Лин и хитро прищурился, — но ты возьмешь меня с собой на ночную охоту. — Хорошо, — Цзян Чэн поздно прикусил язык. — Правда? Можно с тобой? – А-Лин, не ожидавший такой легкой победы, вскочил и запрыгал вокруг. Цзян Чэн приставил ладонь к подбородку. – Вот до сюда дорастешь и тогда будет можно. А-Лин встал напротив, упер руку в бок, палец другой наставил на Цзян Чэна, став невозможно похожим на отца. — Обещаешь? — Обещаю. Но даже гулям нужно кушать суп и спать, чтобы расти. А их дядям – иногда отдыхать, набираться сил и давать некоторым вредителям крепких подзатыльников. Цзян Чэн подобрал одежду, предлагая одеться и начать выполнять задуманное. А-Лин, заливисто рассмеявшись, послушно надел ханьфу. — Молодой господин! Молодой господин! Слуга из главного дома замахал руками еще издалека. — Господин Вэй вернулся! И с ним второй молодой господин Лань. На пристани. — Скорее, — А-Лин торопливо сунул ноги в сапожки и испуганно потянул его за руку, — иначе дядя Вэй съест твоё мороженое. Он обещал привезти из Гусу. — Твоё, ты хотел сказать. Цзян Чэн накинул халат на мокрое, подпоясался, поднял и отряхнул белые штанишки А-Лина от налипшего песка. — Да нет же, моё он не тронет. А вот твоё точно съест, если не встретишь его. Дядя Вэй так и сказал. А если он съест твоё мороженое, чем же ты поделишься со мной? — Этот Вэй Ин, — буркнул под нос Цзян Чэн. — Ну, быстрее, дядя, быстрее. Не стерпев, А-Лин побежал вперед. — Штаны! А-Лин! Надень штаны! Плюнув на их с племянником неподобающий вид, Цзян Чэн поспешил за своей маленькой золотой искоркой. Какая разница, как он выглядит, когда нужно спасать мороженое.