Крольчонок

      Намджун никогда не думал, что Чонгук может быть омегой. Никогда не думал, что крошка с милыми кроличьими ушками, с прекрасной улыбкой и таким детским невинным взглядом, когда-нибудь будет так стонать под ним, выгибаясь всем телом от ласк.       Чонгук для него был особенным — любимым младшим братиком.       Чонгука подбросили ему на крыльцо совсем крошкой. Тогда ему было не больше годика. Он спал в маленькой корзинке, и его мягкие ушки слегка подрагивали. Наверное, малышу снился страшный сон. В тот день они стали семьей — Намджун не смог отдать прелестного Чонгука, не смог оставить его на улице. Улыбчивый крошка стал для него всем.       Малыш всегда был так привязан к нему, скучал без его заботы, пока Намджун был на работе, всегда с нетерпением ждал, пока старший брат погладит его ушки перед сном, пока накроет его теплым одеялом, похлопывая по спине. Он все время улыбался и, кажется, млел от любых его ласк, любой заботы и внимания, привыкая расти окруженным такой большой любовью.       Только теперь, став старше, Чонгук словно отдалился, перестал разговаривать с ним по душам, больше не прибегал ночью, когда было страшно, не забирался под одеяло, чтобы согреться, не засыпал на его коленках во время просмотра фильмов. Он больше не рассказывал о своих увлечениях и каждый раз дергался, стоило Намджуну дотронуться до его мягких ушек. Практически отталкивал, надолго запираясь в своей комнате, чтобы поговорить с друзьями, или вовсе уходил гулять на всю ночь.       Он вел себя как самый настоящий альфа, и Намджун не думал, что вернувшись с работы позже обычного, стараясь двигаться практически бесшумно, чтобы не разбудить крольчонка, застанет его за телефонным разговором в своей комнате.       Намджун резко остановился возле двери, услышав за ней голос младшего братика. Дверь была слегка приоткрыта, но альфа не решился заглянуть. Чонгук говорил с тяжестью в голосе, знакомой Намджуну еще со школьных времен, когда малышу не давался практически ни один предмет. Только сейчас его сладкий голос звучал еще печальнее. — Он не знает, — произнес Чонгук. По звукам шагов было слышно, что он ходил по комнате, от волнения не зная, куда себя деть. — Да не знаю я, что делать, не знаю я, как сказать ему, что я омега! — крикнул крольчонок, срываясь и пиная ногой стул.       Намджун замер, боясь не то что сделать шаг, а даже начать дышать громче обычного. Альфа не мог поверить, отказывался признать этот факт, хотя, может, где-то глубоко в душе уже давно надеялся на это — в какой-то особой эйфории, отдаваясь собственной привязанности к малышу. Сердце застучало, стоило Чонгуку застонать в истерике, словно его маленький крольчонок не терзал самого себя за нерешительность, а скорее сгорал от желания. — Ты понятия не имеешь, как мне трудно находиться с ним рядом, — омега практически скулил в трубку, когда Намджун решился заглянуть. Он не знал, о ком его братик говорил, но почему-то уже зверел от непонятных ему чувств, сжимая кулаки и стискивая со всей силы зубы — ведь именно с ним ему трудно и некомфортно находиться рядом. Хоть Намджун и пытался исправить ситуацию, постоянно обвиняя самого себя в неумении общаться с детьми, ничего не получалось, а малыш не шел на контакт.       Альфа не понимал, почему Чонгук разговаривает о ком-то именно в его комнате. Сущность альфы начала брать свое, злостью и ревностью разливаясь по венам. — Я даже не представляю, как приятно у него на узле, — в очередной раз простонал Чонгук, заставив Намджуна впиться ногтями в дверной косяк. Альфа зверел все больше — воздуха стало настолько не хватать, что пришлось расслабить галстук, упуская момент, когда Чонгук подошел к его шкафу.       На нем была лишь длинная черная рубашка, больше его самого размера на два. Его офисная рубашка. Альфа наблюдал за тем, как Чонгук тянется к вешалкам, как невольно демонстрирует обнаженные ноги и упругие крепкие бедра, изящное, наверняка гибкое тело, скрытое за тонкой шелковой тканью, золотистую гладкую кожу, даже легкий румянец на щеках, пушистые темные ушки, почти прижатые к голове. Так он делал, только когда сильно переживал.       Намджун разглядел практически все — тело Чонгука, совершенно не похожее на тело омеги, привлекало еще больше. Намджун определенно ревновал, желая никуда не выпускать испорченного крольчонка. До звездочек в глазах желая посадить его на свой узел. — Я все время думаю об этом, стоит ему коснуться моих ушей, — голос звучал приглушенно, и Намджун заметил, что крольчонок вытащил один из его пиджаков, прижимаясь к нему носом. — Он так вкусно пахнет, что я ничего не могу поделать, — Чонгук носом втягивал запах альфы и, срывая пиджак с вешалки, улегся на кровать. Рубашка на нем задралась, слегка обнажив сочные ягодицы, пока сам крольчонок двигал бедрами, ластясь о вещь старшего брата.       Намджун из последних сил держался, чтобы не накинуться на малыша. Теперь он понял, что речь шла о нем самом, но ведь крольчонок мог сказать ему и раньше. Малыш даже представить себе не мог, как тяжело далось Намджуну его воспитание, с каким трудом альфе последние несколько лет приходилось сдерживать себя, постоянно убеждать, что Чонгук лишь младший братик, который никогда в жизни не простит ему таких откровенных желаний.       Рубашка крольчонка задралась еще чуть выше, и Намджун практически зарычал во весь голос, представляя, какой узкой и влажной должна быть его попка. Альфа еще сильнее сжал кулаки, замечая, как по сладким бедрам стекают капельки влаги. Чонгук простонал в трубку еще раз, и сил держаться больше не осталось. — Признаться ему? Ты что! Он же меня из дома выкинет... — Чонгук не успел договорить, выронив телефон, когда альфа неожиданно вошел в комнату. — Что ты делаешь в моей комнате, крольчонок? — спросил Намджун, стараясь сохранять спокойствие в голосе. Малыш резко обернулся, не успев поправить рубашку и прикрыться. Только сжался от страха, пряча за спиной чужой пиджак. — Я... Просто зашёл... — Чонгук не успел даже придумать, что соврать, как его силой прижали животом к кровати. Старший брат нависал сверху — не просто демонстрируя свою силу и власть — срывая на маленьком крольчонке всю свою злость и ревность за незнание, за долгое молчание, словно набираясь смелости из-за услышанного признания и собственных чувств, которым он никогда не давал свободы. — Прости... — жалобно проскулил крольчонок.       Чонгук пытался дергаться и вырываться, но под тяжестью альфы не мог ничего сделать — тело само просилось к нему, льнуло, чувствовало его горячую грудь и тяжёлое дыхание. Руки Намджуна поглаживали за мягкими ушками, делая приятно, и крольчонок таял, не в силах отказаться от такого удовольствия, даря свои короткие неумелые поцелуи и отвечая на резкие и нетерпеливые поцелуи альфы. Тот проникал в его рот языком, завладевая полностью и телом и душой, до тёмных пятен перед глазами покоряя своим напором.       Чонгук так долго отталкивал из-за собственного страха, но сейчас в пелене удивительного восторга и возбуждения не понимал, что его целует сам Намджун. Его любимый старший брат. — Мой маленький крольчонок пришёл за ласками? — спросил Намджун, упираясь членом между ягодиц. Малыш невинно заскулил, почувствовав, что старший брат начал гладить его бёдра, пальцами растирать проступающую влагу и медленно раздвигать упругие половинки. — Ты должен был сказать мне, малыш. Тебе не нужно бояться.       Намджун стянул с себя галстук и расправился с пуговицами на рубашке, не став тратить время на то, чтобы снять одежду. Чонгук горел под ним, метался на кровати от каждого прикосновения к его пушистым ушкам, поглаживаний по изгибу спины, проникновения пальцев во влажное и узкое нутро.       Попка крольчонка действительно была узкой. Горячая влага сочилась по бедрам, пока Намджун оглаживал мягкие внутренние стеночки, глубоко проникая и растягивая. Малыш дрожал, не в силах даже говорить — застонал, упираясь носом в пиджак альфы, хватался руками за одеяло, крепко сжимая его пальцами, когда язык старшего брата коснулся его бедра, когда альфа слизал струйку сочащейся смазки, когда плавно опустился между ягодиц, заставляя практически сразу кончить. Первый раз в жизни кончить от языка своего старшего брата, пачкая его постель и его же рубашку. — Ты слышал разговор? — испуганно спросил Чонгук, с трудом поворачиваясь к Намджуну и оказываясь с ним лицом к лицу. Всё его тело покрылось влагой от близости к альфе, но только сейчас он понял, что именно сказал в разговоре с другом. Он хотел его узел. Так сильно, что не мог на ногах стоять. Так сильно, что тёрся бёдрами о пиджак с оставшимся на нём запахом старшего брата.       Альфа кивнул, улыбаясь и снова поглаживая за ушками. Даже от таких лёгких ласк крольчонок начинал ластиться с непрекращающейся дрожью во всём теле, двигаться ближе и требовать больше. В этом заключалась его особенность — прелестный малыш с милыми ушками принадлежал только одному ему. — Хочешь его попробовать? — ласково спросил альфа, прикладывая ладонь малыша к выпирающей ширинке. Чонгук робко закивал головой, всё ещё трясущимися после оргазма руками потянулся к пульсирующей головке и начал медленно её облизывать. Так неумело и одновременно сладко, словно леденец. Со всей невинностью на влажных покрасневших губах, с полным любви и восторга взглядом он позволял овладеть собой, совершенно не сдерживаясь.       Намджун рыкнул, дергая крольчонка на себя, резким движением раздвигая его ноги, подстраиваясь к тугой дырочке и сажая прямо на член. Чонгук закричал — старший брат проникал в него, отвлекая от боли поцелуями в самый кончик носа и поглаживая мягкие прижатые к макушке ушки.       Намджуну нравилось наблюдать за тем, как содрогается тело крольчонка от его члена внутри, как он вздрагивает, ощущая, насколько глубоко в него проникают, как смущается, когда альфа на ушко шепчет, как в его попке узко и горячо. — Чувствуешь его? — спросил Намджун, прикладывая ладонь к небольшой выпуклости внизу живота Чонгука, куда упирался его член. — Чувствую, — отозвался Чонгук. Его дыхание совсем сбилось, но он пытался говорить. — Я должен был сказать раньше... Что я омега. Мне было страшно. Я не думал, что могу... Позволить себе любить тебя. — Ты мог сказать мне всё, что угодно, крольчонок, — Намджун потянулся, чтобы поцеловать одно из ушек. — Должен был сказать, как я давно должен был признаться тебе, малыш.       Альфа практически вбивал член в малыша, стонущего и хватающегося за его плечи. Чонгук содрал с альфы рубашку, царапал спину от того, как двигался старший брат, укладывая его на спину и прижимаясь к нему — был так близко, как никогда раньше не был, целовал шею, оставляя краснеющие засосы, ласкал, не переставая двигаться внутри. — А теперь сожми мой член внутри покрепче, малыш, — альфа рыкнул, кончая глубоко внутрь, сцепляясь с Чонгуком, который снова задрожал, прижавшись всем телом к старшему брату. Он закрыл глаза, почувствовав, как узел внутри набухает, как давит, как приятное тепло растекается внизу живота, как Намджун переворачивает его, осторожно двигаясь внутри. — Я люблю тебя, крольчонок, — Чонгук стонал от ласк и откровений, в которых признавался альфа, крепко обняв его, целуя и не отпуская до самого утра.       Намджун никогда не думал, что Чонгук может быть омегой. Никогда не думал, что крошка с милыми кроличьими ушками, с прекрасной улыбкой и таким детским невинным взглядом, когда-нибудь будет лежать с ним рядом абсолютно обнажённый, шептать на ушко нежности и смущаться от своего же признания.       Он никогда не думал, что совсем скоро тот скажет ему: — Малыш, поздоровайся с папой.       Намджун никогда не думал, что будет так счастлив держать на руках маленького крольчонка, похожего на его любимого Чонгука.