Ананасы в шампанском

Жизнь! Шатайся по мне бесшабашной Поступью и медью труб! Язык, притупленный графит карандашный, Не вытащить из деревянной оправы губ. В. Шершеневич

      Очнулся я в больнице. Солнце слепило в глаза, сквозь полупрозрачные занавески. Рядом со мной была моя… Моя семья. Анжело, Йесяо, Хару и Ынги. Я слабо улыбнулся им, а они начали копошиться вокруг меня. Как я понял, они уже все познакомились с Ынги. И, пусть были слегка настороже из-за него, все равно быстро приняли. — Рад, что ты в порядке, сахарный, — сказал ласково Ангел. Кайто подошёл ко мне и ласково провел рукой по волосам. — Тебе стоит быть осторожнее. Мы с Хару все испереживались, когда напал тот тип, — поёжилась Йесяо, а Хару лишь активно закивала головой. — Не стоило оставлять вас одного, — сокрушался Ынги. — Чтобы тебя тоже забрали Вендиче? — не дал ему продолжить я. — Там были сами Вендиче? — удивился Ангел. Он отошёл к Хону и крепко сжал его плечо, пытаясь ободрить. — Кажется да… Я плохо помню произошедшее, — выкрутился я. Ведь пусть я и сболтнул про Вендиче, знать про их появление там я не должен. Я ведь отрубится до их появления, но этого моим ребятам знать не стоит. — Где Ынги-кун будет теперь жить? — спросила обеспокоенная Хару. — Ох, у меня есть хорошие для этого новости. Хорошие для всех новости, — хлопнул в ладоши Кайто. Он оглядел нас всех с хитринкой в глазах, — Я купил здесь дом, — и мы все удивлённо вздохнули, — и там хватит места для всех Конфидентов, — уже более серьезно сказал он.       Мы стали обсуждать, что Ынги стоит купить. Йесяо тоже намеревалась переехать в этот дом. Это наш дом, где мы можем собираться в любое время, жить…       Тем более, Намимори под защитой CEDEF, так что это хорошее место, чтобы немного остепениться. Да, общество Намимори немного закрытое, но привыкшее и толерантное к иностранцам и их выкидонам. Черт, да у нас шикарная гостиница проживает лишь за счёт приезжающей мафии. Так что у ребят было много забот и после того, как часы посещения кончатся. Меня выпишут только через два дня, до тех пор кроме небольшого круга людей я никого видеть не желаю.       На самом деле, на меня снова накатывался депрессивный эпизод, поэтому было приятно просто лежать весь день и ничего не делать.       Бутылка воды у кровати, но даже пить не хотелось. Отец быстро заметил это, когда они уже пришли меня проведать в этот день. Быстро меня записали к моему психиатру, где мне подкорректируют лекарства и дозировки. А пока что я лежал, пялился в потолок и ничего не делал. Пытался умирать. Ничего не хотелось. Не хотелось никого видеть, разве что, Конфидентов немного. И все.       Вечерком ко мне зашёл Кея, который тоже где-то в этой больнице лежал.       Он молчаливо смотрел на меня. Я бросил на него мимолётный взгляд, чтобы понять, кто потревожил моё болото, и все. Снова в потолок.       Судя по приближающемуся звуку шагов, он решил подойти ко мне. — Прости… — тихо сказал он. — За то, что пошел без тебя, — пояснил он, уже чуть громче. Интересно, кто ему по мозгам походил, что он догадался?       Я глубоко вздохнул, привстал и поманил его по ближе. Тот явно ожидал подзатыльника, но я просто погладил его по голове. Так мы и посидели в тишине некоторое время. После, он поднял мою бутылку воды и протянул мне. — Пей, — сказал он. Я не мог не послушаться его. Вот же жёнушка.       Точно жёнушка. И он ушел, оставив меня в этом нигде, где я сейчас по ощущениям находился.       Снова поступала дереализация. Тяжело ощущать все реальным, когда смотрел аниме по пережитым событиям.       Я будто где-то плыл, пусть и лежал в своей постели. Я будто был в игре и восстанавливал HP, но это работало не совсем так.

***

      Через пару дней меня отпустили. В школе я держался подальше от Тсунаеши, а также Ямамото. Но пришел после уроков на крышу, дабы переговорить с ними. Они уже ждали там, когда я пришел. Рядом со мной внезапно ещё появился Хибари, что придавало уверенности. Реборн наблюдал за всем издалека. — Юске-кун… — не знал, как подступиться Тсунаеши. Я решил сказать все сам тогда. — Киоко — имя данное мне при рождении, — сурово сказал я. Не знаю, почему, но всегда, когда говорил на тему своего перехода, становился агрессивен. Единственное, что заставляло меня злиться сейчас — Юске — мое имя. Мое, и я его выбрал. И только так меня и зовут теперь. Сасагавы Киоко больше не существует. Теперь, официально, — я серьезно взглянул на не менее серьезного Тсунаеши. — Ну же, ну же, давайте будем спокойнее, — пытался понизить градус Ямамото. Возможно, из-за его пламени это так и выходило, — Никто из нас не любит злиться, кроме Гокудеры. Он — та ещё злюка. Так что давайте успокоимся, — сказал Такеши.       Я глубоко вздохнул. Ощущалась надёжная рука Кеи на моем плече. — Я… Я не знаю, что мне стоит говорить в подобной ситуации. Честно, — начал Тсунаеши. — Я просто надеюсь, что тебе комфортно, что ты счастлив, — он уверенно посмотрел на меня.        Я кивнул на его слова и ушел.       Ушёл прямо в кабинет Хибари, где завалился на диван, облегчённо вздохнув. Хотелось остаться здесь навсегда, но мне еще ко врачу.       Кее об этом тоже было известно, поэтому он поставил меня и, взяв за руку, повел домой.

***

      Я вовсю веселился, ходя по строительному магазину с отцом и ребятами. Наш дом, купленный Ангелом, был еще не обставлен. Да, Кайто купил туда базовые двуспальные кровати с матрасами в каждую комнату, но в остальном дом был пуст.       В первый день, пока я был в больнице, ребята купили всякую мелочь типа туалетной бумаги, и зубной пасты, и прочего… Но многое еще предстояло купить! Отец помогал не купить случайно что-то красивое, но некачественное. У меня всегда с этим были проблемы.       Мы делали наш дом мечты. Ынги накупил кучу растений и книжную полку, я — черную посуду и посудомойку, Йесяо — пушистые ковры с подушками, Ангел — стулья для барной стойки и картины, а Хару — швейную машинку и манекены…       Наш дом обещал быть хаотичным, но нашим.       Вышло много. Прям, много-много. Почти половина цены дома. Но оно стоило того.       Я поговорил с родителями, и мне удалось убедить их, чтобы меня тоже отпустили жить в доме с Конфидентами.       Я спокойно жил один в прошлой жизни, а здесь буду с ребятами. Жизнь становилась чуточку лучше.

***

      В перерывах между строительством внутреннего убранства дома: покраски стен, проклейки обоев, укладки полов, мы бегали на задания. Пару раз я брал задания с Хаято. Слышал, что Ямамото тоже стали натаскивать на задания.       Не смотря на то, что Ямамото был объективно сильнее, чем я или Хаято, он все еще был не готов к заданиям. Он все еще был гражданским, даже после всего пережитого, он не доставал до уровня мафиози.       Тсунаеши же стали натаскивать в итальянском. Сложно не выучить его, когда столько человек вокруг говорят на нем. Ламбо вообще половину времени говорил только на итальянском. После того, как услышал однажды, с удивлением узнал, что Нана-сан тоже говорит на итальянском, пусть и с сильным акцентом.

***

      Мы довольно сильно сблизились с Хаято за последние месяцы, почти все свободное время мы проводили вместе. Признаюсь честно, сейчас он мне нравился. В романтическом смысле. Это было окрыляющее чувство. Я помнил мелочи, которые он упоминал вскользь; мне нравилось заставлять его смеяться и улыбаться. Это счастливое тепло в груди разливалось каждый раз лишь при мысли о нем… Иногда, я вставал в школу лишь ради того, чтобы встретиться с ним. С Гокудерой я чувствовал себя комфортно, я мог не напрягаться.       Ынги же конкретно вкрашился в местного хищника: Хибари Кею. Я думал, что он описается от счастья, когда я их познакомил. Их встреча была настолько дикой, что у меня даже описать это не выйдет. Что примечательно, в кабинете Кеи наконец-то появился цветок.       Йесяо я не знал, кто нравился, но подозревал, что это была Хару. Мне было немного жаль Шу, ведь все мы знали, кто нравился Миуре. Но та относилась к этому легко, стараясь не зацикливаться на отношениях и прочей лабуде.       А Хару сходила на первое свидание с Тсунаеши! Тот решил двигаться дальше, после новостей о Киоко. Я посоветовал ему присмотреться к Хару, и тот согласился последовать моему совету. Как по мне, эти двое — идеальная пара. Хару имеет стержень и может быть ведущей в этих отношениях. Плюс, они оба — очень добрые и храбрые. К тому же, Миура тот ещё позитив на ножках, такому вечно хмурому и плаксивому Тсуне — самое то противовес.       И Анжело был один и не испытывал ни к кому чувств. Он пока искал себя, в плане ориентации, и все сильнее склонялся к аромантизму.       Разговоры со мной помогали ему в этом, ведь как асексуал, я многое знал и про свой спектр и про аромантичный спектр.       Ему было важно найти себя, и я хотел окружить его всевозможной поддержкой.

******

      Однажды мы сидели вечером во дворе за столиком. Ынги делал какое-то корейское барбекю, Йесяо готовила какие-то прохладительные напитки, ловким движениями смешивая жидкости и сиропы.       В гриле трещали угли. Пахло костром и соевым соусом. На дворе уже смеркалось и было слышен стрекот сверчков. Из колонки тихо доносилась старая музыка для вальса. Я подал Хару руку, и мы начали медленно кружиться.       На ветке дерева, что стояло поодаль, висело круглое кресло-качель, где вальяжно разлёгся Кайто. — Анжело, — вдруг обратился к тому Ынги. Его ловкие руки нанизывали курочку на деревянные шпажки. — Ты не хотел бы покрасить волосы? — усмехнулся парень. — Хмм, — промычал Кайто. — Не знаю. За этим осветлением тоже лежит своя история, — тихо добавил он, сорвав травинки и начав переплетать их. — Устроим небольшой вечер откровений? — игриво сказала Йесяо, уже немного выпившая пунша, что я приготовил ранее. Она подала слабоалкогольные напитки нам, а в это время Ангел продолжил говорить: — Старший брат всегда страдал внутренними расизмом. Никогда не считал черную кожу чем-то красивым, а наоборот уродливым. От матери нам достались толстые черные волосы, которые он тоже терпеть не мог. Он постоянно осветляет волосы, ведь это заставляло его выглядеть хоть немного белее, — сказал он и сделал два глубоких глотка из стакана с оранжевым коктейлем, — я, по глупости, во всем ему подражал. Он так завидовал, что у меня голубые глаза из-за мутации. Иногда он смотрел на меня так, что я думал, что он их вырвет. В итоге я вырос. Мне уже 18 лет, и я осветляю свои волосы, как напоминание о брате. Как напоминание, что мой цвет кожи, не что-то, чего стоит стыдиться, — он залпом допил остальное в стакане. Йесяо быстро дала ему новый коктейль. Я чувствовал, как рука Хару крепко сжимала мою. — Спасибо, что рассказал это. Дам свой взгляд со стороны, если ты не против, — сказал Ынги, посмотрев на Ангела. Тот кивнул, медленно, откинувшись на кресло. — Пошли нахуй брата. Забудь о нем, и просто будь собой, наслаждайся всем, — сказал Хон, мерно выкладывая шпажки на гриль. Ангел только покивал головой, но после решил добавить: — Но тогда, блин, стиль придется менять. А это ой-как муторноооо, — протянул он последнее слово, а мы все рассмеялись. — Ладно, мой черед, — сказал Ынги, наконец притронувшись к своему напитку. Курочка шкворчала на гриле, чуть постреливая жиром. — Я родился в притоне от одной шлюхи, — с плеча начал рубить он. — До того, как меня продали в Эстранео, я жил там. Блять, наш папочка был тем ещё мудаком, — он перевернул шпажки. — Да и нуны ничего не делали, если я не нравился клиенту, и тот бил меня. Ну а потом… Потом все то дерьмо с Эстранео, потом Мукуро… — он снял кусочки мяса и сложил их на тарелку. Я отпустил Хару, ведь песня кончилась. Они с Ынги присели за столик, где большую часть времени и сидела Йесяо. Мой черед заниматься более большими кусками курицы и котлетами для бургеров. — А я лесбиянка, — вдруг выдала Йесяо. — А я будто не заметил, — по-доброму съязвил я. — Да ну тебя, — беззлобно фыркнула она, чуть шевеля лёд, плавающий в своем стакане, зонтиком и аккуратно затем взяв ее своими изящными пальцами, — в роду считали меня хорошей невестой. Тихая, строгая, напоминало фарфоровую куклу… Идеальная жена, чтобы заключить какой-нибудь контракт и прочее, — она аккуратно взяла пальчиками кончик трубочки и сделала пару глотков. — А потом я вышла из шкафа, пришла домой с такой прической… Повезло, что дядя Фонг был рядом. Лишь так из клана не выгнали, а просто отправили сопровождать И-пин, — договорила Йесяо.       Ангел встал и начал готовить все слои бургеров, дабы я мог просто положить готовые котлеты на булочки и все. — А я… Ну вы все знаете, транс и асексуал. Очень долгое не мог принять себя, как асексуала. Ведь как это, мне даже целоваться не нравится! Всегда думал об этом, как о чём-то странном, — сказал я переворачивая котлеты. — Я никогда не смогу иметь идеальное для себя тело, — я постепенно раскладывал сыр на мясо, — я никогда не приживусь в современном обществе. Блять, да я даже за событиями не всегда могу уследить, — перекладываю готовые котлетки на булочки, и бургеры готовы. — А Хару… А Хару… — и тут мы все заметили, что Хару плачет. Плачет за нас. — Хару простая чудачка из привелигированной семьи, Хару не встречала дискриминации, лишь иногда насмешки, но ничего как вы, — она обняла сидящих рядом Йесяо и Ынги.       Мы с Ангелом переглянулись и присоединились к обнимашкам.       А после мы спокойно поужинали.