Февраль-март

              Длинные гибкие пальцы. Гладкая смуглая кожа крепких ладоней. Уверенные скупые жесты. Охуенно красивые руки. Смотрю, не отрываясь — именно от них все будет зависеть. Если я, блядь, решусь. — Это семинома, мистер Кинни. Очень распространенный вид рака у мужчин вашего возраста. «...у меня рак, Брайан. мои чудесные врачи обнаружили при недавнем осмотре» — И каковы шансы? «...говорят, осталось что-то около полугода» — С операцией и дальнейшим лечением — гарантирован девяностодевятипроцентный успех. — А если нет? — Рак распространится по телу, захватит жизненно важные органы, и вы умрете.

***

Когда редкие шлепки влажных комьев о лакированную крышку погребального ящика отсчитывали последние минуты его пребывания здесь, я понял — кончено. И для меня тоже. Вся его жалкая, никчемная жизнь скатилась вниз по Стенвикс прямо в стылую Аллегейни. Но сейчас тяжелый шестнадцатифунтовый шар с грохотом валит обратно — старый хрен сумел-таки выбить последний страйк. Неужели я мало платил за звание «самого лучшего сына», ничего не ожидая взамен? По крайней мере не такой «благодарности». И до меня вдруг доходит: это все, что у него было. Все, что он смог оставить в наследство.

***

Нехотя отвлекаюсь от созерцания светло-розовых холеных ногтей, поднимая взгляд в ответ на услышанное. Он смотрит совершенно бесстрастно. Почти безразлично. Таким взгляд становится вследствие десяти лет напряженной учебы, жесткой муштры интернатуры и изнуряющих тридцатишестичасовых дежурств. — Мы проведем биопсию, чтобы удостовериться. Или опровергнуть. — И для этого… — Да, яичко придется удалить.

***

Не зря угрохал вечер, пытаясь поудобнее пристроить стояк — парень оказался что надо. Вернее, его рот: мягкий, в меру влажный. Услужливый. Сначала старательно облизал все, что было спрятано, но рвалось наружу, готовое откликнуться на проделки проворного языка: паховые складки, каждую вздувшуюся пульсирующую венку. Небольшое углубление вокруг головки. Потяжелевшие, поджавшиеся в нетерпении яйца. Потом благоговейно исцеловал каждый дюйм мокрыми мягкими губами, издавая низкие протяжные стоны; неистово терся о лобок, ныряя носом в волоски и втягивая запах с явным наслаждением. Наигравшись, нежно и одновременно сильно всосал головку, прижимая к небу, не забывая при этом скользить по ней языком. Обхватив ладонью мошонку, ласкал ее, разбухшую. Теребил, мягко перекатывая. Темп выбрал неспешный. Изматывающий. Отчего оргазм накатывал медленно, по нарастающей. В пальцах ног уже прохладно покалывало, посылая импульс вверх, к дрожащим коленям. И там терялся, растворяясь в вязкой жаре, пульсирующей внизу живота. И когда наконец насадившись глубже, пропустил в горло, я кончил, обхватив курчавую голову обеими ладонями, не позволив ему отстраниться, вынуждая принять все до капли.

***

Воспоминания о недавнем минете заставляют беззвучно смеяться. От страха. И бессилия: вполне может статься, что это был последний отсос в жизни. — Ну что ж, стану диковинкой с одним яйцом... «...только у нас, спешите видеть» — Нет. Мы постараемся подобрать имплант, идеально подходящий вам по размеру. И с легкой небрежностью распахивает палисандровую шкатулку, таящую в мягком бархате силиконовые протезы. Прикинув, выбираю приглянувшийся. Ощупываю, привыкая к инородному. Мягко. Нет. Мерзко. — Решайтесь, мистер Кинни. — Бросает на меня быстрый взгляд и отнимает пластиковое яйцо, ловко пряча в тряпичные недра шкатулки. Фокусник, блядь.

***

— У тебя прекрасный член… — В первый раз слышу об этом. — …но есть ещё кое-что, о чем не мешало бы поговорить. — Протягивает визитку. Идиот наивный. — Извини, на бис не выступаю, — обломал сразу, не дав возможности начать канючить — знаю таких. — Я врач. — Визитка в руке становится настойчивее. «Шейн Либман, уролог». — И? Чего ты хочешь, уролог? Заработать на осмотре моей простаты? — Чего только не затеют, чтобы пробраться ко мне в задницу. — Думаю, тебе следует знать про опухоль на левом яичке. На твоем месте я бы проверился. Чем раньше — тем лучше.