Февраль-март

Флосс, паста, листерин… В ход идет все. После вискаря и травки во рту чисто кошачья ночлежка. Зато щеки — спасибо японским штучкам — до сих пор как задница купидона. Блондинистого такого, лет двадцати… Меж ребер гаденько потянуло, и опять захотелось выпить. Но прежде одеться: Майкл странно притих, не ровен час заявится. Тогда реакция на неизгладимые последствия моего «отдыха» может быть непредсказуемой. И на «изгладимые» тоже — пунцовые «незабудки» буйно цветут по всему телу. И гуще всего — в паху… Выбранные стального цвета брюки, поверх черных шелковых боксеров — броня отличная. А крахмальные латы красной рубашки надежно скроют излишнюю изящность торса и освежат лицо искусственным румянцем. Только вот гребаный воротник… Не «льнет», сука, к исхудавшей шее. И как теперь вселять страх в подчиненных, если кадык торчит как у сопляка? Затянул галстук потуже — ткань пошла складками, еще четче обозначив изъян. Ослабил узел, затянул. Снова ослабил, снова затянул… Ослабил… Блядство! Сдираю удавку к хренам и расстегиваю пару пуговиц. Неожиданно заполучив удачную смену фокуса — засос под левой ключицей. — Круто, — парень в отражении едва заметно дернул бровью, лениво радуясь выиграшному расположению «любовной» метки, — охуенно круто, — добавил еще раз. Сбрызгиваю нечаянный успех мелкодисперсной ароматической пылью от Dior и наконец спускаюсь к завтраку. — Ешь скорее, машина уже выехала, — вмиг засуетился сын своей матери. Вот в чем фишка: я пью, как моя, Майкл кудахчет — как его. Наш с Джоанн случай предпочтительнее: наседки из Кинни так себе… — Ну, и что в меню? — Присаживаюсь к стойке, где полная сервировка: кофе, сок и нечто скрытое металлическим куполом. Бутылочку бы еще… — Панкейки! — Майк стелет салфетку мне на колени и отдергивает купол — над тарелкой возносится сладко пахнущий пар. — Банановые… — Ага! Вчерашние, правда. Но я разогрел… — Не хочу… вчерашние. Перед глазами снова промелькнуло видение — сучий Тэйлор, танцующий у плиты. У моей, блядь, плиты… Слава богу, в ду́ше его не было. «Так еще ж не вечер». Ах ты ж… ебаный ты в рот… «Вот, надумал вернуться… " Зря, я уже все решил. «Знаю я, что ты решил. Теперь тем более не отстану». Отъебись… — Отъебись?! — взъерепенился Майк. Неужели вслух ляпнул?.. — Я как последний идиот рву задницу, устраивая все к его приезду! — Гены Дэбб сдетонировали, и салфетку моментально унесло взрывной волной. — Готовлю жрать, чтоб он, блядь, не подох на одних стимуляторах! — Ложка жестко приземлилась в мойку. — Тешу чертово… ОКР Тэда, волоку сюда стадо уборщиц!.. — По стойке задвигались объекты потяжелее, из «нелетающих». — Контролирую с утра до ночи, чтоб те ничего не спиздили… Из-за всей этой хуйни ругаюсь с Беном… — Майки, — нарочно говорю тихо, — у тебя, похоже, недоеб… Майк встрепенулся, зло выпучил перезревшие маслины, подернутые влагой, и хотел было парировать. Или просто зареветь. Но нашел-таки в себе силы сдержаться и промаршировать в спальню. Откуда через секунду вылетел, пяля на ходу измятую куртку. — Не ходи за мной, придурок! — взвигнул уже в дверях. — Как скажешь. До встречи в «Вуди». Дверь шарахнула, лифт загудел. Но успеваю сделать лишь глоток сока, как дверь с грохотом откатывается снова, и Майк гневным вихрем влетает обратно. — Иди нахуй! — выпаливает не глядя и уходит совсем. — Я тоже люблю тебя, Майки. Дверь едва не слетает с креплений. Решетке лифта достается не меньше. Новотны в запале. Держитесь все. Наконец надсадный скрип стихает, и, выждав контрольную минуту, начинаю собираться следом — машину все же удобнее ждать внизу. А то развалившийся в барселонском кресле полуголый Тэйлор невыносимо реален.