Февраль-март

— Да хоть с Марса, тебе что за дело?.. — Вяло огрызаюсь и оседаю на кровать, туго обхватив ладонями вмиг потяжелевшую голову. О-ху-еть. Пол чековой книжки за восемь недель конспирации. Передвижение исключительно на автомобиле охраны, строго проверенным маршрутом. Ни одного лишнего звонка — только бы не засветиться, не выдать себя — Ханикатт и Дебби не в счет. Ни одного стороннего «контакта», кроме… А теперь? Черт раздери эту гадкую Рори — никаких секретов, все наружу. Как у мертвого… — Не выкручиваешься — уже хорошо, — удивительно спокойно замечает «обвинитель». — А за каким хером? Версия с «неправильным Кинни» отпадает — она назвала имя. И по номеру ты уже позвонил… — Онкологическое, — судорожно выдыхает. И все. Где, нахуй, положенный скандал? Где слезы?.. Неужто пронесло? Не верю. Просто у Майкла «позднее зажигание». Поднимаюсь и бреду вниз — прятаться бессмысленно. Да и курить охота. — Брайан? — Отклеивается от стола и догоняет у стойки. — Скажи, я имел право знать?.. — Тебе мало Бена? — Zippo упорно не поддается, и я ищу глазами куда бы ее запустить. — Но я мог ухаживать за вами обоими… — Майк отбирает непокорную тварь и с легкостью высекает огонь. — Как? — Теплая горечь мягко заполнила горло. — Супчики туда-сюда таскать? Или сразу стелил бы на двоих?.. — А что? Отличная идея… — Брови сложились жалостливым домиком. — Зашибическая, — выпускаю дым прямо в сочувственное лицо. — Только из лофта госпиталь, как из темных комнат исповедальня — в конце концов я бы снова трахнул твоего суперпрофессора… Кивает, опять удивляя сговорчивостью. — …и во избежание рецидивов пришлось бы изолировать несчастную жертву сексуальных преследований… Подходит совсем близко, и я замечаю розовые припухлости под глазами — ага, успел-таки нареветься. — …и заняться исключительно мной. Потому что меня ты любишь больше… Наконец Эскалибур слов достигает цели, хлипкая броня Майкла дает трещину и он со всего маху валится лицом в тэйлоровы засосы. И начинает заговаривать их жарким шепотом, едва сдерживая рыдания: — Помню, как после очередной выходки Джека ты пришел к нам… Весь в крови… Синяки, царапины, заплывший глаз… И улыбка… Такая неебически яркая на разбитых губах. Она не сходила даже когда Ма орала, обзывая тебя строптивым засранцем, и когда промывала ссадины, с трудом отдирая присохшие ленты изодраной рубашки. Слезы текли, а ты улыбался… Так же было вчера. Только без слез и крови: ты держался из последних сил. И я понял: не было ни Ибицы, ни дома, ни жеребцов… А хрен знает, что было… — Майки… …ты не поверишь, но была и кровь, и слезы. И Деб опять лечила, нежно обзывая засранцем… — …ты расколол меня, — сдаюсь, хватит мучить несчастного, — я наврал про Ибицу. Майкл отстраняется, чтоб засветить заплаканные глаза на фоне довольной рожи. — Но дом и жеребцы были… Один, во всяком случае… — Ты про Персиваля? — И не дожидаясь ответа. — Крутое имя у парня… Затянувшись, закашливаюсь — отчего-то вдруг стало трудно дышать. И окурок, от злости отправленный в полет, приземляется точно в мойку. — Не только имя, Майк… Жаль, ты не видишь его, жемчужно-голубого на фоне синей арки окна… — Да неужели… — Выдает придушенным шепотом — похоже, накрыла тяжесть внезапности осознания. — А Тэдди, наивный, все твердил, «какой там Персиваль, бредит спьяну»… — И начинает бесцельно метаться по кухне, переставляя уже переставленное. — Не вернись я за телефоном — так нихрена и не узнал бы… Целых две тайны за раз… — Майки, ты помнишь ночь, когда родился Гас?.. — Подкуриваю новую сигарету и сажусь у стойки — надо проследить, не то от ревности всю посуду переколотит. — Еще бы, — оживился на смену темы, оставив в покое тарелки в шкафу, — мы тогда обкурились до усрачки, напробовались каких-то клевых штучек от Аниты. Наглотались на радостях вискаря… Весь следующий день провел на аспирине и жвачках. Чуть, блядь, повышения не лишился… — Двух дополнительных сотен в неделю, хочешь сказать. — Пусть так. Зато я сразу смог купить куклу Чудо-женщины в оригинальной упаковке и спецвыпуск Скорпионоголового… — Какое же ты недоразумение. Я спросил об одном-единственном дне, а ты изложил всю неделю. Снова сведя все к гребаному Марвелу. Ухмыльнулся виновато и принялся вспоминать, ковыряя заусенец на большом пальце — прилежный, сука, ученик. — Утром позвонила перепуганная Линдс, сказала: «пиздец начался». И мы весь день ждали развязки, что никак не наступала. К вечеру, вконец заебавшись, поехали в «Вавилон». Кто-то успокаивать нервы у бара, а кто-то, закинувшись, шерстить толпу. Дохуя экземпляров ты тогда оприходовал на адреналине! Глаза загорелись, брови запрыгали. — Но тебе как-то быстро наскучило и пришлось свалить. А часа в два ночи позвонила Мел, и мы рванули смотреть Гаса… Все. — Офигенная память, Майки, на А с плюсом. «Дохуя экземпляров»… Так, может, ты и белобрысого мальчишку помнишь, склеенного рядом с «Вавилоном»? Дверца шкафа противно лязгнула, отозвавшись болью в ушах, и лицо Майка смешно сморщилось, пытаясь состроить подобие улыбки. Но нечто более странное сделалось с его губами, потерявшими вдруг возможность говорить. И он, немой, ошеломленно уставился, не в силах справиться с внезапной неловкостью. Отчего над нами опять повисла мучительная тишина. Озвученная лишь мерным гулом холодильника. «Бля-я-я-я», — тянет он на одной мерзкой ноте.