Февраль-март

Выпиваю еще, и новая доза усмиряет окончательно, но взамен вызывает столь острый приступ нестерпимого голода, что выставленные Майклом упоительно пахнущие причуды оказываются в желудке прежде, чем я успеваю спохватиться. И теперь, сыто отяжелев, лежу в кровати, наслаждаясь полуночной «сиестой» и тихо злясь на свою несдержанность в отношении обычных запеченных макарон. — Я неебически обожрался… — Не выдумывай, просто поел с аппетитом, — глухо бубнит в подушку полусонный Майк. — …и набрал, блядь, наверное, полсотни фунтов… — Было бы неплохо… — …сделать из меня урода? — Нет, только прежнего Брайана Кинни… — Майк жмурит глаз, с трудом наводя фокус. — Что-то не припомню у прежнего задницы размером с Техас и трех трясущихся подбородков впридачу… — Пара недель на толковой диете — и эти… из дурацкого отделения будут в восторге. — «Эти» — конечно. А мне после всего придется не количество трахов подсчитывать, а гребаные жировые складки. — Ты, блядь, невероятен… — Зевает Майк. — Какие складки, при твоем режиме? С «техасом» та же хрень… Но даже если заделаешься самым толстым педиком на свете — я все равно не перестану тебя любить… — Так вот каков твой коварный план — жирный Кинни в единоличное пользование… — Ага… Соглашается шепотом, подвигается ближе и затихает. Я тоже закрываю глаза, уловив благостный намек на дрему. Желая лишь одного: снова заполучить легкость в теле и догнать наконец стремительно летящего по мокрому пляжу Тэйлора. Окунуться в него с разбега, как в море, ощутив соленую сладость губ, влажную тяжесть спутанных ветром волос и шершавые песчинки на гладкой коже упругих ягодиц… Только хрен мне, а не песчинки — невыносимый Новотны опять подает голос: — А что, если…этот, твой… белобрысый… Его несказанно потрясли мои рассказы и общая нереальность истории. Хотя он ни словом не обмолвился, ревнивец чертов. Но это не страхует от уймы несуразных диковин, обычно зреющих у него в голове. — …был прислан Мартином, чтоб спасти тебя?.. — Залезает в ухо зловещим шепотом. — Как мы опять красиво оседлали незабвенный Марвел… — Причем здесь Марвел? — Резко развернулся на спину, готовый защищать свой непостижимый сценарий. — Ну представь, Мартин нашел его, еще неродившегося, и рассказал все, обрисовав будущее задание… — Когда он вылез из своей мамаши, Мартин был еще жив… — Ну и что? — Входит в азарт Майки. — Мы же не знаем, как там все происходит… — Где это, там? — В раю для педиков… Я закатываю глаза, хренея от вычурной сказочности поворотов, чувствуя, между тем, радость от глупой ночной болтовни. И мы лениво переругиваемся еще какое-то время, вычисляя, прикидывая, споря, пока сон наконец не примиряет нас, неожиданно свалив на одной подушке. *** А где-то под утро приходит Тэйлор. Сам. Ложится, холодный, сверху. «Все-таки поймал», радуюсь я, и пах моментально разгорается, а в кожу вокруг разом впиваются тысячи ледяных песчинок. И я чувствую их мягкое покалывание, даже когда проснувшийся Майк накрывает меня одеялом… *** Но со звонком будильника все исчезает. Остается лишь досада и жар в паху. Потому, поднявшись, сразу валю в ванную. Дрочить. Вчера — спасибо Майклу — только жратвой развлекался. Да и сегодня, похоже, нихуя другого не светит. — Ну и стоя-я-як, — комментирует в зеркало Майки, аккуратно снимая со щеки пенную полоску. — Не иначе, Персиваль виноват… — Смеется, но подозрительно знакомые искорки неистово скачут в зрачках. — Разберись с ним поскорее, не то пиздец. С членом действительно «беда» — хлопок трусов едва сдерживает его безумие. — А ты со своим, блядь, уже разобрался?.. Сволочь кивает, скаля зубы белее пены. Но не как у Тэйлора… — Тогда доскребай морду, — выхожу из себя от его наглости, — смени лезвия и чеши, блядь, кофе варить! Но перезрелая личинка Деб продолжает медленно елозить по подбородку, спокойно насвистывая нечто допотопное. Из любимого репертуара своей мамочки. Херов доморощеный меломан! Дергаю стекляную дверь, встаю под душ и демонстративно стягиваю трусы. Майк застывает, упершись обалделыми блюдцами глаз. Затем, закрывает их ненадолго и, судорожно сглотнув, съебывает, даже не умывшись. Недобритый мастер художественного свиста. Дергаю рычаг, сверху начинает хлестать, и я вдруг вспоминаю текст: L is for the way you look at me O is for the only one I see V is very, very extraordinary E is even more than anyone that you adore… От дурацких словечек сладко разбухает меж ребер и обидно сникает внизу… Все, нахуй! Звонить в Нью-Йорк, профессору. Вызывать Деб, полицию, пожарных… Гнать Майкла из лофта любым способом. И побыстрее: не хочу я «трахать» Тэйлора в его присутствии. А складок на боках не хочу еще больше. *** — Кто тебя спрашивать будет? — Вспыляет Майк и всучивает к пинте кофе полдюжины гренок. С пластами нежно-розовой ветчины на толстом слое наижирнейшего майонеза. И это только завтрак. К обеду же устраивает форменный пиздец — явная месть за утреннее шоу — приволокает в офис сумку набитую снедью. — Доставка, мистер Кинни! С вас двадцатка за скорость. — Держи пятьдесят и убери все нахрен… — Нихуя, — протестует с притворной нежностью, — ты съешь все до крошки — Тэдди проследит. Испуганный гарант кивает, смирно стоя у двери, оторопело наблюдая, как Майки проворно сервирует прямо меж разложенных договоров. — Кстати, вечером не засиживайся — у нас на ужин форель. — «У нас» — это у вас с профессором, а у меня на ужин — свидание, — соображаю на ходу куда бы позвонить, расчитывая наконец разрешить проблему с трахом. — Ты сначала чистое карантинное свидетельство получи и белобрысого из головы выбрось, а уж тогда… Гад все-таки успевает увернуться, и тяжелое пресс-папье пролетает через весь кабинет и довольно элегантно отсекает «голову» светильнику. — Двести сорок баксов, — мгновенно реагирует Шмидт. Трижды похуй, визит к хозяину кожаной кушетки дороже встанет. *** Примерно в таком режиме проживаем еще неделю. Майк исключительно в мыслях о хлебе насущном, я же мечусь от тоски по Тэйлору, до страха перед Камински, а в остальное время — маюсь от желания пристроить стояк. Но, во-первых, некогда: Син удрала «лечить нервы» на Родео-Драйв, пообещав в подарок галстук и пару бутылок калифорнийского. Отчего вся нагрузка опять на мне. А во-вторых — «никакого расхода калорий до визита сам знаешь куда». Каждое утро трясет пальцем хитрожопый Майкл. Правда, однажды все-таки удалось «ослушаться». Закадрив случайного парня в ресторане, во время встречи с заказчиком. Чтобы он, как-то смазанно и нелепо, отсосал в туалетной кабинке. Хорошо, был из Денвера. А то болтовни не оберешься — я кончил почти сразу. И виной — не какая-то там охуенно виртуозная техника, а его блондинистая голова у паха… Потом за секундное удовольствие расплачивался весь вечер, набивая нутро очередным шедевром от Новотны. И мучаясь от неожиданного приступа изжоги. Чувство вины называется. В итоге придя к тому же выводу, что и в семнадцать: если нет «правильного» блондина, то лучше никакого.