1 апреля — никому не верь!

      Утро начиналось с приятного, слабого солнечного света, облаков, шедших по синему небу, ветра, покачивающего верхушки деревьев. В воздухе витала свежесть, дышалось легко. В саду уже пели птицы, вернувшиеся с юга в родной край. Такая картина открывалась из окна коттеджа в Бабельсберге.       В своём кабинете за столом сидел Штирлиц, аккуратно упаковывая какие-то конверты в чёрный кожаный портфель.       «А не будет ли заметно? — думал он про себя, проводя рукой по портфелю. — Пускай. Всё равно заподозрят. Уже заподозрили».       С такими мыслями штандартенфюрер закончил свои приготовления и, надев китель, а после и верхнюю одежду, вышел из дома, направляясь в гараж.       В то же время Шелленберг уже находился на своём рабочем месте в здании РСХА. Он старательно сверял какие-то данные с бумаг, ставил напротив них галочки и таинственно улыбался, изредка поглядывая на телефонный аппарат.       Что касается Мюллера, то он не переставал выглядывать в приёмную, где сидел его сонный адъютант, многозначительно осведомлялся «всё ли готово?» и, получая положительный ответ, начинал безудержно злобно смеяться.       Прошло около получаса, и Мюллер с абсолютно довольным лицом ходил возле зеркала и, периодически подходя к аквариуму, насыпал туда корм и наблюдал за рыбками. Он также посматривал на наручные часы, убеждая самого себя, что делает это нечасто, хотя повторял это действие каждые три минуты.       Неожиданно в дверь постучались, и с разрешения войти в кабинете появился Шольц, несколько встревоженный и взволнованный, держа в руках конверт.       — Вам письмо, группенфюрер, — он резким движением приблизился к шефу и протянул полученную упакованную бумагу.       — Спасибо, — ответил руководитель гестапо и аккуратно забрал конверт, словно ожидал, что он загорится в его руках. — Можете идти.       Не успела захлопнуться дверь за адъютантом, как Мюллер спешно развернул аккуратно сложенное письмо и, прочитав до конца, скривил рот и нахмурился, глядя на подпись рейхсфюрера.       «Надо же ему было назначить приём именно на сегодня, — обиженно думал группенфюрер, опускаясь на стул и скрещивая руки на груди. — Да и зачем я, в самом деле, ему понадобился».       Он провёл рукой по волосам и вмиг почувствовал что-то холодное и малоприятное на своей голове — на седых волосах показались чёрные кляксы — невысохшие чернила.       «Чёрт возьми! — восклицал про себя Мюллер, стоя у зеркала и рассматривая появившееся чёрное пятно. — Вот это я понимаю — срочно отправленная бумага. И вас с праздником, рейхсфюрер!»       Делать было нечего — группенфюрер отправился мыть голову, предварительно достав из шкафа тюбик с шампунем и белоснежное полотенце. В это время — этого уже не слышал шеф гестапо за звуком воды — в приёмной раздался звонок и Шольц торопливо поднял трубку.       — Доброе утро, Шольц, — приветствовал весёлый и дружелюбный голос Шелленберга с другого конца провода. — Как продвигаются дела?       — Хайль Гитлер, — ответил адъютант. — Всё отлично, бригадефюрер. Сейчас группенфюреру доставили письмо, сказали, срочное. Я взял и вылил туда немного чернил. Даже случая ждать не пришлось.       — Отлично! — ликовал шеф политической разведки. — Спасибо, Шольц. С меня причитается.       Попрощавшись с бригадефюрером, адъютант положил трубку и продолжил перебирать документы, скопившиеся на столе. По прошествии нескольких минут из кабинета шефа послышался крик.       Шольц вскочил со стула и без стука ворвался в кабинет, наблюдая, как его начальник с дёргающимся глазом смотрит на себя в зеркало, а точнее, на свои волосы. Они были ярко-розового цвета.       Адъютант, опустив голову, рассматривая свои сапоги, позволил себе глупую улыбку, но после принял вид абсолютно серьёзный и устремил взгляд на группенфюрера.       — Шольц! — Мюллер, казалось, готов был провалиться под землю или задушить кого-нибудь белоснежным полотенцем, висящим на его шее. — Что это?! Я вас спрашиваю!       Однако не привыкший видеть своего шефа в таком виде адъютант несколько мгновений удерживался, а после комната залилась его безудержным смехом. Эту картину нужно было видеть: Мюллер со строгим лицом, нахмурив брови, насколько это было вообще возможно, в отглаженном кителе, в накрахмаленном белом воротнике и с ярко-розовыми волосами стоял посреди кабинета и разглядывал себя со всех сторон.       — И? Это всё, что вы можете мне ответить? — кричал шеф гестапо, выставив руки на бока, чем вызвал ещё больший смех своего помощника.       Просмеявшийся, наконец, адъютант выпрямился и с красным от смеха лицом доложил:       — С первым апреля, группенфюрер!       Пока в кабинете Мюллера продолжали содрогаться стены от крика (благо, было раннее утро, и никого из офицеров ещё не было на рабочем месте), Шелленберг получил письмо, аналогичное тому, что прочитал его пострадавший коллега. Он быстро, но внимательно просмотрел бумагу и, закончив на подписи рейхсфюрера, вздохнул и отложил конверт на край стола. Прождав несколько минут, бригадефюрер поднялся со своего места, думая пройти несколько шагов и поздравить Мюллера с праздником, заодно и увидеть его новый облик.       Шелленберг обычным движением открыл дверь и, не успев опомниться, был облит сильнопахнущей белой краской. Несколько секунд он продолжал стоять неподвижно, пока с него медленно стекала краска, а с двери с грохотом свалилось металлическое ведро, которое чуть не угодило на голову. Не говоря ничего, бригадефюрер испачканной рукой потянулся к внутреннему карману пиджака и, достав платок, вытер глаза и рот. Сейчас он походил на статую, которую только закончил лепить скульптор.       «Чёрт возьми», — процедил про себя Шелленберг, только-только начиная осознавать произошедшее.       Но это была лишь половина беды. Вдруг, откуда не возьмись, двигаясь мерными, однако неуверенными шагами, из-за угла выплыла фигура Мюллера с ярко-розовыми волосами на голове. Не успев толком оглядеться вокруг, он залился громким хриплым смехом, опершись на стену, чтобы внезапный порыв собственного смеха не сшиб его с ног.       Когда группенфюрер, всё ещё смеясь, забыв, видимо, про свои волосы, поравнялся с бригадефюрером, то сразу поспешил выпустить остроту:       — Я смотрю, вы уже снимаете мерки для исторического музея, — и, зажмурившись с предвкушением невероятного удовольствия, еле сдерживая новый порыв смеха, проговорил: — У вас вся спина белая!       И тут же его голос дрогнул и он со всей силы захохотал. Слышавший его смех и видевший его причёску Шелленберг просто не смог удержаться и засмеялся вместе с ним. Когда весь излишек краски сошёл с шефа политической разведки, они двинулись с места.       Ярко-розовые волосы Мюллера просто светились, по крайней мере, так казалось ему, и он уже тщательно обдумывал, как долго этот цвет продержится на его голове. Про Шелленберга и говорить не нужно было: он был полностью белым и пахнул свежей краской, рассчитывая, сколько часов он потратит, чтобы полностью отмыться, и сколько будет стоить новый костюм.       В это время Штирлиц сидел в своём кабинете, перебирая документы. Он заметно напрягся, когда, осмотрев всё помещение на наличие ловушек от шефов IV и VI управлений, ничего не обнаружил. Это не давало ему сосредоточиться на работе. Да и хотелось посмотреть, что подготовили друг другу Мюллер и Шелленберг, ведь никто так старательно, тщательно, но в то же время с изысканной простотой не готовился к этому празднику, празднику смеха и юмора.       Наконец, к его радости, в кабинет заглянул Шольц и, получив разрешение войти, переступил порог. Он тоже бросил на него удивлённый взгляд, будто ожидал увидеть его в каком угодно образе, но не в обыкновенном виде. Всё-таки его шеф и шеф SD-Ausland уже успели обменяться «подарками».       — Доброе утро, — поприветствовал первым Штирлиц. — Какие новости с утра?       — Доброе утро, — сказал Шольц и, слабо улыбнувшись, сдержав смех, продолжил. — Группенфюрер с розовыми волосами, а бригадефюрер облит белой краской с ног до головы. Теперь прогуливаются вместе по коридору.       Штирлиц засмеялся, и его желание воочию увидеть эту картину усилилось. Примерно этого он и ожидал от шефов.       — Но, если позволите, — Шольц выждал паузу и, убедившись, что его собеседник внимательно слушает, начал: — Я к вам по делу. Сегодня вечером будет приём, — он на мгновение остановился. — Разумеется, не в честь сегодняшнего праздника. Но офицерами IV и VI управлений было решено сыграть импровизационную юмористическую сценку. Вы как на это смотрите?       Штирлиц внимательно посмотрел на адъютанта Мюллера, словно ещё не совсем понимал, что от него хотят.       — Идея хорошая, если вы желаете знать моё мнение.       Шольц улыбнулся.       — Раз так, то, наверное, вы тем более не откажете. Осталась одна роль, и все непременно хотят, чтобы её сыграли вы.       Штандартенфюрер слегка нахмурился, однако лицо его продолжало быть доброжелательным.       — Что за роль?       — Нужно сыграть советского офицера.       Пока адъютант приговаривал эти слова, Штирлиц, казалось, побледнел и выглядел даже белее своего облитого краской шефа, но по неизменно улыбчивому лицу Шольца он понял, что поводов для опасения нет.       — Не волнуйтесь, штандартенфюрер, — слышался голос его собеседника, который вышел в коридор и вернулся через несколько секунд с аккуратно сложенным тканевым полотном в руках. Видимо, ему было совершенно не важно, что Штирлиц ещё не дал согласия. — Роль без понижения в чине.       Он бережно протянул ему полотно: то был китель полковника. Как давно Штирлиц не видел эту зелёную форму, а уж тем более не носил её. А был бы сейчас в Москве, в этой форме…       Быстро отвлёкшись от своих мыслей, он услышал прощание Шольца, кто перед уходом успел оставить на его столе клочок бумаги с адресом, сказав, что туда нужно съездить и забрать необходимый реквизит.       Штирлиц просмотрел адрес — 15 минут езды. Время было раннее, Мюллер и Шелленберг не спешили раскрывать свои карты, из офицеров ещё никого не было, а бесцельно сидеть становилось невыносимо скучно.       Чёрный Мерседес-Бенц остановился возле антикварного магазина, что весьма удивило Штирлица. «Может, какие-то трофеи с поля боя», — рассуждал он, входя внутрь.       Хозяин магазина, небольшой, подтянутый бойкий старичок, только посмотрел на него, как вдруг быстро защебетал своим высоким голосом:       — За реквизитом?       Этот вопрос старичок задал, скорее, себе, чем посетителю и, даже не услышав положительное «да», поспешил в подсобное помещение.       Неожиданно, оттуда послышался рёв, но рёв доброго, порученного человеком животного. Офицер политической разведки замер на месте, и через несколько секунд хозяин вывел на поводке медвежонка.       Сказать, что Штирлиц был изумлён — это ничего не сказать. Он просто стоял, как вкопанный в землю столб, и, чаще чем надо хлопая глазами, в упор смотрел то на улыбчивого старика, то переводил взгляд на медвежонка.       — А вы уверены, что…       Штандартенфюрер хотел договорить, но его перебили. Хозяин, как было видно, понял его замешательство.       — Да-да, уверен. Только-только мне позвонил господин Шольц и сказал, что вы вот-вот должны подъехать, — и, выждав паузу, чтобы посетитель хотя бы немного пришёл в себя, добавил: — Можете забирать.       Прошло около часа. В здании РСХА начали появляться офицеры, говоря дежурное слово «у вас спина белая» и проходя дальше. Разумеется, некоторые из них приготовили несколько розыгрышей для своих коллег, но выделяться из толпы с самого утра было неразумно.       Шелленберг и Мюллер, успев миновать толпу подчинённых, влетели со всех ног в кабинет Штирлица и, не успев толком захлопнуть за собой дверь, сразу захохотали, убедившись, что их шалость удалась. Этот розыгрыш, приготовленный специально для штандартенфюрера Штирлица, они сочинили вместе: группенфюрер договорился о доставке формы, бригадефюрер разыскал медведя.       Сам Штирлиц, поняв, что вся эта «импровизационная сценка», все эти усмешки Шольца и то, как он совершенно случайно, пока штандартенфюрер примерял советскую форму, прихватил его китель, уже стоял перед фактом: его одурачили, как он не пытался себя обезопасить.       — С первым апреля! — вместе прокричали Мюллер и Шелленберг, они до сих пор находились в тех великолепных образах, что создали друг другу с утра и, глядя на них, Штирлиц невольно рассмеялся вместе с ними, даже медведь, устроившийся под столом, заревел.       Они разместились у штандартенфюрера — возвращаться в свои помещения совершенно не было желания: слишком много любопытных взглядов вокруг. А кабинет офицера политической разведки был самым безопасным местом.       — Да, на что только не пойдёт человек, чтобы меня с розовыми волосами увидеть! — заканчивал рассказывать историю Мюллер. — Но я отомстил знатно!       — Ничего не говорите, дружище! — на лице Шелленберга по-прежнему были очищены от краски лишь рот и глаза. — Как вы изящно и просто это провернули!       — Вот-вот! Это не ваши многоходовые операции, правда, Штирлиц?       Штандартенфюрер, устало улыбнувшись, взглянул на заснувшего медвежонка, а после по очереди на двух шефов и произнёс:       — Это уж точно…       И все они дружно рассмеялись.       Так проходило время. Уже скоро должна была начаться обеденная пауза, когда коридор опустеет так же, как и сегодняшним утром. Оставались считанные минуты до того момента, как Шелленберг и Мюллер должны были вступить в кабинет рейхсфюрера. Они оба помнили про извещения.       — Ну что же, пора, — провозгласил Мюллер, и все синхронно поднялись. — А знаете что, Штирлиц, пойдёмте-ка и вы с нами.       — Лишним точно не будете, — добавил Шелленберг с улыбкой, которую было невозможно рассмотреть из-за плотного слоя краски. — Какая рейхсфюреру разница: отчитывать двоих или троих.       Они быстро добрались до приёмной рейхсфюрера. Адъютант Гиммлера несколько раз осмотрел их с ног до головы, особенно заостряя внимание на медведе, и, нервно выдохнув, слегка дрожа, прижавшись к стене, отправился докладывать.       — А вы нам никакого сюрприза не приготовили, — как-то обиженно произнёс Мюллер, не глядя на Штирлица.       — Почему же? — спросил он, и одним взглядом, как только мог, указал на дверь, ведущую в кабинет Гиммлера.       — Так то была ваша утренняя почта! — вмешался Шелленберг. — Так что же получается? Мы сами себя сдавать рейхсфюреру пришли?       Все замолчали, терпеливо ожидая, когда адъютант вернётся с ответом от начальника. Они ещё раз переглянулись меж собой и тихо посмеялись напоследок.       — Обожаю этот праздник! — вздохнул Мюллер, поправляя розовые волосы на своей голове.       Офицер, как только вошёл в кабинет рехйсфюрера, не успел толком отдать честь, как получил распоряжение:       — Попросите ко мне Мюллера, Шелленберга и Штирлица.       В этот момент адъютант ещё больше сконфузился и, вдохнув как можно больше воздуха, протараторил:       — Они уже ожидают вашей аудиенции.       Гиммлер вскинул брови и устремил взгляд на дверь, словно через неё пытался увидеть своих подчинённых. Несколько мгновений прошло в тишине, и, наконец, был отдан приказ впустить их.       Разумеется, зная, что на календаре первое апреля, Гиммлер и не рассчитывал увидеть хотя бы одного из них в обыкновенном виде. Впрочем, одной из причин, почему он послал за ними, был именно сегодняшний праздник, а точнее облик его подчинённых, что непременно должен был измениться. Рейхсфюрер ожидал этого исхода, но то, что он увидел, заставило его несколько секунд бездвижно сидеть, смотря в одну точку.       Он стерпел, когда увидел Мюллера с ярко-розовыми волосами, он напрягся, когда увидел Шелленберга, облитого белой краской, но, увидев Штирлица в советской форме, да ещё и с медведем на поводке, рейхсфюрер вскочил со стула: то ли от злости, то ли от страха — было решительно непонятно.       На протяжении тридцати минут из кабинета Гиммлера доносились крики:       — Я так понимаю, вы в мировое путешествие собрались! Вы, Мюллер, в США, наверняка, — он взглянул на его ярко-розовые волосы, словно бык на красный цвет. — Вы, Штирлиц, как я понимаю, избрали СССР, — рейхсфюрер воздерживался слишком уж оскорбительных слов в адрес штандартенфюрера, помня о том, что он держит рядом с собой живого медведя. — А вы, Шелленберг, — Гиммлер редко называл бригадефюрера по фамилии, но в нынешних обстоятельствах иначе не мог. — Стали бы прекрасным украшением любого исторического музея!       После этого хозяин кабинета принимался шагать туда-сюда, просматривая на своих подчинённых.       — Да вам хоть в импровизационном спектакле играй! — на этих словах все трое громко рассмеялись, будучи не в состоянии сдерживаться от абсурдности данной ситуации и от багрового лица рейхсфюрера.       — Я сказал что-то смешное? — он пытался говорить строго, однако его голос истерически дрожал.       Этот вопрос был проигнорирован.       — Вот кто вы, Мюллер? — неожиданно спросил Гиммлер, приблизившись к нему, внимательно разглядывая ярко-розовые волосы. — Кто вы после этого?       — Рок-звезда, рейхсфюрер.       Усмехнувшийся, зато не засмеявшийся бригадефюрер был следующей мишенью Гиммлера.       — А что насчёт вас, Шелленберг?       — Выбор большой, — протянул он, переглядываясь с остальными. — Но остановлюсь на Цицероне.       Последним был Штирлиц, что всё ещё держал на поводке медвежонка и уже думал, что сегодня выпустит его на свободу.       — Ну, а вы, Штирлиц? — смотря на его китель, Гиммлер понимал, что здесь возможен лишь один вариант ответа.       — А я — советский разведчик.       После чего все трое начинали хохотать и, казалось, даже Гиммлер уже не мог сердиться, махнув на это рукой.       «Никогда бы не подумал, — размышлял Исаев, стоя сейчас в советском мундире перед немецким начальством, — что я всё-таки скажу им, что я советский разведчик!»