Обречённые.

      Тяжёлые шаги эхом раздавались по массивным стенам поместья. Чёрные лаковые туфли отбивали энергичный ритм по керамическим плиткам. Лёгкая полуухмылка играла на устах мужчины. Небольшая вольность поможет хоть на мгновение избавиться от скуки, монотонной жизни обычного дворецкого. Занятие сие было отнюдь не настолько интересным, как могло бы показаться с первого взгляда. Капризы господина и регулярные, проедающие мозг до костей, истерики. Первое время наблюдать за ними было крайне интересно, даже забавно, но со временем это переросло в ежедневную рутину, принося все меньше и меньше удовольствие. Особенно, когда их причиной являешься не ты.       Будь его воля, Фаустус лично расторг бы контракт, но увы возможность и власть над этой скверной процедурой далеко не в его руках.       Тёмная фигура дворецкого скользила меж закругленных дверных рам и массивных колонн.       Его путь лег прямиком к небольшой комнате в дальней части дома. Коридор, ведущий к ней, был хоть и не большой, но особо привлекательный. Светло-кремовые стены были украшены рельефной скульптурой. Словно живые цветы роз, пытались отделаться от кирпичной постройки, выбраться из его цепкой хватки, но увы глиняная основа не желая отпускать сие дар, крепко вцепилась в них.       На местах «зелени» оттенок стен приобретал бледно салатовый тон. Каждый ствол, лепесток и даже шипы, были вылеплены очень искусно, почти идеально. Местами, где розам все же «удалось» слегка отстраниться от захватчика, были сделаны стеклянные бутоны. Поверхность их была не гладкой, а многоугольной. Из-за этого, проникающий в помещение свет, отражался от стекла под определенным углом, от чего стекло красиво переливалось. Окна в этом помещении являлись витражными. Полупрозрачные, разноцветные кусочки стекла складывались в незамысловатые абстрактные рисунки. Рамы достигали почти до самого пола и имели просторные подоконники из тёмного дерева. На каждом из них лежали две подушки с цветочной вышивкой.       Это место совсем не вписывалось в стиль поместья. Мрачные постройки и кричащие цвета совсем не сочетались с изящными тонами коридора. Словно оно вовсе не из мира сего, выделенное, специально подчёркнутое своей уникальностью.       Алоис сам возжелал сделать именно такой стиль.       Но, несмотря на это, он лишь изредка появлялся в этой части дома. Словно боясь своим присутствием осквернить невинные цветы. Он слишком грязный и испорченный для этого места. Осталось ли хоть что-то светлое в его душе, что-то соответствующее невинности и чистоте?       Небольшая дверь, украшенная орнаментами, раздражающе скрипнула, открывая взору зал.       Треск горящих дров в камине разбавлял атмосферу, превращая её в более благоприятную. Огонь был единственным источником света, так как шторы плотно задернули, создавая полумрак.       Перед камином стоял стол, а рядом кресло с кожаной обивкой, в которой сидел граф, поджав ноги под себя и что-то с усердием вырисовывая на бумаге. Клод быстро преодолел расстояние от прохода к столу. Причина его визита представляла собой небольшую тарелку с бульоном и отваренным птичьим мясом с овощами. Не обращая совершенно никакого внимания на действия своего господина, он положил завтрак перед его носом, прямо на закрашенной черными штрихами бумаге. — Приятного аппетита, ваше величество, — отступивши на шаг, дворецкий услужливо поклонился, прикладывая руку к сердцу.       На мгновение голубоглазый застыл, а после чего буркнул и уставил недовольный взгляд на мужчину. — Я ведь рисую, ты ослеп, что ли. Всю работу мне чуть не испортил, как можно быть таким невнимательным? — граф любил творчество, скользящий грифель карандаша, оставляющий после себя красивый след, который увлекал. Этот процесс действительно расслаблял. Порой можно было перенести свои переживания и эмоции на листок, облегчая душу. Нельзя отвлекать от столь занимательного и приятного занятья. Тут-то воображение можно было использовать по полной, изображая все, что душе угодно. Хотя зачастую, по непонятным причинам, после окончания работы холсты тут же летели к дровам и медленно осыпались в пепел. Аккуратно вытащив бумагу из под тарелки, Алоис повернул её к Фаустусу и заверещал. — Смотри как вышло, страшно? Признай, что страшно.       Янтарные глаза оглядели каракули, начерканные от руки Транси. На самом деле, вышло довольно красиво, изящные линии и размытые пятна.. Но, несмотря на это, изображённое создание вызвало полное отвращение. Это было нечто не столь страшное, а скорее отвратительное: рот существа занимал чуть больше половины лица, если этот продолговатый орган вообще можно было назвать таковым, острые на вид, длинные зубы, царапая ровную поверхность, впились в стекло хлипкого окна, единственной преграды. Будь оно живым, то явно издавало бы неприятные на слух, хриплые звуки. Серая кожа была обвисшей, покрытая волдырями и гнилью.. Сотня, а то и тысяча глаз, находившихся на теле монстра, смотрели на наблюдателя пожирающим взглядом. Противные слюни стекали вниз, пачкая стекло.. Нужно быть действительно искусным в своем деле, чтобы нарисовать нечто подобное.       Никак не комментируя увиденное, Фаустус забрал рисунок из рук господина. Заранее зная его судьбу, он без размышлений кинул лист к дровам, позволяя ей истлеть и испариться в языках пламени. Так и не дождавшись нужной реакции, блондин лишь фыркнул и вновь отвернулся к столу. — Ваше высочество, вам нужно поесть и набраться сил, — после утренних событий демон был уверен, что с приёмом пищи сегодня не будет проблем. Впервые за долгое время, Алоис сам выразил желание перекусить. Неужто он ошибался? Губы слегка дрогнули в еле заметной ухмылке, когда пальцы юноши схватили ложку, а мгновением позже, часть бульона и мясо оказались в его рту. Дождавшись момента, дворецкий добавил. — Как вам мясо нашего утреннего гостя?       Клод чуть прищурился, с нетерпением наблюдая за каждым движением мышц на чужом лице. Голубоглазый на мгновение замер, его действия, а точнее их отсутствие показывало, что он понял, кого именно ест.

***

      Тело предательски дрожало от холода, пока светловолосый маленький мальчик прижимался к своему другу. Кожа на ногах и руках приняла синий оттенок и покрылась тонким слоем полупрозрачных снежинок. Было невыносимо больно, мороз обжигал со всех сторон. Завывания ветра лишь удручало, усугубляя и без того печальное положение дел.       Он уже почти не чувствовал некоторых частей тела, словно они вовсе ему не принадлежали. Нужно хоть как-нибудь согреться, но в столь критичной ситуации здравые мысли никак не хотели посещать и без того уставший, от вечного напряжения, мозг.       Собеседник тихо всхлипывал, прижимаясь холодной щекой к его грудной клетке. Плачь в данной ситуации был не лучшим решением. Слёзы не спасут, лишь усугубят положение, позволяя захлебнуться в собственном горе.       Как не старайся, Алоис не смог разглядеть его лица. Оно было словно в пелене, невозможно вспомнить хоть какие-нибудь выделяющиеся очертания или знаки различия. Слишком размыто. Маленькие покрасневшие пальцы поглаживали грязные от пыли, серые волосы, в попытках успокоения их обладателя. Хотя паника изворотливой змеёй все глубже проникала в сердце, упорно не желая покидать сознание парня. Но могут ли они что нибудь сделать, дабы облегчить свою жизнь? Это, увы, невозможно — шальная судьба давно прописала печальный исход этой пьесе.       Отчасти голубоглазый сам виноват в том, что оказался в такой ситуации. Не будь его действия столь опрометчивы, то он все ещё жил бы в той деревне вместе со своим дорогим братом. Не сказать, что жизнь там была раем, но они довольно хорошо справлялись. Их жизнь медленно, но верно стабилизировалась: без родителей, вечных скандалов и ссор, стало в разы спокойнее.       Если бы не одно «но»...       Воспоминания больно давят на хлипкую психику. Едва ли удается остановить позывы рвоты, когда перед глазами представляется облик трупа Луки. Эти ужасные крики из каждого закоулка деревни, мольбы о спасении, все это — как размытое чёрное пятно на светлой бумаге, навсегда останется грузом на его плечах.       Но самая неприятная часть началась после пребывания в поместье немолодого Графа Транси.       Тошно от того, с каким же восхищением расхваливали «великодушный» поступок господина, взять ответственность за заботу над бездомными детьми. К ним скорее обращались как с рабами, собственно они ими и являлись. Жили в полуголых отделениях подвала, лишь с большим окном, почти у самого потолка. Выбраться из него было практически нереально, обычно оттуда им бросали еду. Как вшивым шавкам. Будто они и не люди вовсе, не разумные существа. Изредка их выводили на улицу для «наказание» кнутом. Это было лишь представление, небольшое развлечения для хозяина поместье. Столь отвратительно и гнусно. Этот мужчина вызывал сильнейшее отвращение к своей персоне.       Изначально детей было довольно много, но с каждым днём становилось все меньше и меньше, пока их не осталось совсем мало. Хотя, Маккен уверен, что в других комнатах подвала находилось ещё приличное количество «воспитанников».       С этим парнем у них сложились довольно хорошие отношения.. Хоть он не был разговорчив, да и это неудивительно, в таком положении даже не хотелось лишний раз болтать языком, но изредкие фразы грели душу в столь безвыходной ситуации, напоминая о том, что он не один. Порой они играли в придуманные на скорую руку игры, дабы убить время. Алоис любил рассказывать истории из его жизни, иногда фрагменты сказок, которые слышал от деревенских мальчишек. Друг же в свою очередь с интересом слушал, иногда комментировал то или иное действо и тихо хихикал. В целом, они всеми силами пытались не поддаться отчаянию, которое пленило всех их товарищей по несчастью. Они обещали друг другу и себе, что обязательно выберутся отсюда, стоит лишь дождаться подходящего момента.       Увы, этому не было суждено сбыться. — Я не хочу, — тихое бормотание плачущего мальчика, едва ли можно было различить. Он поспешно отстранился, заглядывая собеседнику в лицо. На сей раз очертания были более явны. Впалые скулы, посиневшие губы и мешки под глазами передавали парню полумертвый вид. Лишь заплаканные, но полные уверенности глаза давали понять, что их хозяин ещё не отбыл в мир иной. Их редкий и красивый, светло-фиолетовый цвет завораживал... — Я не хочу поддаваться панике. Что бы там не случилось.. Что бы они мне не сделали, я сбегу! Нельзя опускать руки.. Джим, я.. — его прервал уже приевшийся звук отпирания двери.. О чем шла речь? Алоис не может вспомнить отчётливо, был ли это их план или случилось что-то непредвиденное?       Слабый призрачный свет проходил из просторного окна. Уже начало светлеть. Пушистые хлопья снега забавно левитировали в воздухе, то и дело залетая в помещение. В этом слабом освещении можно было хорошо разглядеть, как кто-то по ту сторону отчаянно пытается открыть дверь. Видимо, замок заклинило. Им однозначно было страшно, но это томительное ожидание лишь продлевало муки.. Все же с большим усилием и противным кряхтением, засов отворился.

***

Он больше не вернулся.

***

      Прошло несколько дней после того, как его друга забрали из подвального помещения. Все это время Алоис ни разу не сомкнул глаз. Волнение охватывало разум и тело. Он надеялся, что товарищ смог сбежать, что с ним все хорошо, но с каждым часом эта надежда казалась все более и более бессмысленной. Ушедший отсюда раз, больше никогда не возвращался. Парень знал, нет, предполагал, что с ними происходило после. Но это осознание было страшным, такого происходить не должно. Они же ни в чем не виноваты. Но этих отвратительных взрослых этот факт никак не волновал. Рано или поздно, это случится и с ним. Словно смерть с косой, поджидала за дверью каждого пленника, намереваясь откосить им голову как только они покинут свою привычную обитель.       Но, на удивление, сегодня надзорные были более благосклонны. Они даже принесли миски с едой через дверь, а не кинули объедки через окно. Это навевало на не очень хорошие мысли, но, в любом случае, иного выбора не оставалось. Приходилось есть то, что дают: в чуть ржавой и грязной миске была одна или две плошки мясного рагу. Нет, Алоис никогда не видел это блюдо, но отчего-то то, что лежало перед ним ассоциировалось именно с этим названием. Запах от него, как и собственно вид, был не очень благоприятным. Никаких принадлежностей для употребления еды, конечно же, не было. Приходилось обходиться подарком природы, а именно руками. На вкус стряпня тоже не отличалась хорошими качествами. Но за полгода пребывания здесь, вкусовые рецепторы притупились и это уже не играло большую роль.       Уже почти заканчивая трапезу, блондин не смог сдержать рвотный позыв, пока одинокая слеза катилась по щеке вниз. Ведь только заметив взор светло-фиолетового глаза из его миски, он наконец-то осознал кого именно он съел.

***

      Несмотря на внутреннюю бурю и переживания, внешне голубоглазый не подавал никаких признаков, что что-то идёт не так. Он понимал, что Клод специально это сделал. Он знал, как именно демон любит подпортить настроение. Но, увы, не сегодня. Не в этот раз. Слишком долго позволял вытирать о себя ноги, в конце концов, сколько это может продолжаться? Если сейчас поддаться, то в следующий раз ни будет и мысли о сопротивлении.       Через силу проглотив застрявший в горле кусок птичьего мяса, Транси принял невозмутимый вид и натянул улыбку, непринужденную, но с нотками надмения. — Я пробовал и лучше, когда был в гостях у Фантомхайва. Неужели на этом все твои кулинарные способности заканчиваются? Знаешь, я разочарован. Такой дворецкий позорит почтительное имя семьи Транси, — с наигранный грустью заговорил юноша. В миг тарелка полетела на пол, разбиваясь вдребезги. Осколки разлетелись по разным углам, царапая поверхность пола. Её содержание запачкало ковер. Жирноватый бульон впитался в ткань. А блондин лишь хмыкнул. Фаустусу ещё, ой, как долго придётся полировать пол и отмывать ковер. Новый купить блондин не позволит, ведь он хочет именно этот. — Какая досада, тебе придется избавиться от последствий моей неуклюжести. Приведи комнату в порядок. — Как прикажете, ваше высочество, — единственное, что мог позволить себе произнести в такой ситуации демон, оказалось лишь согласие. Он однозначно был недоволен случившимся. Ни этого он ожидал и не для этого готовил. Клод привык, что любое, хоть небольшое, напоминание о прошлом вызывает бурную реакцию у молодого господина, но он вовсе не подумал о его утреннем состоянии и что стоило надавить на рычаги, чтобы добиться нужного результата, а не позволять ему взять контроль над ситуацией.       Порой можно себе позволить небольшую шалость, но стоит убедиться, что вашу задумку не разобьёт в дребезги ваша же невнимательность.