Под скрежет шпаг, под звон рапир...

      Холодный металл эфеса неприятно жег бледную ладонь. Инь Юй моргнул, когда его собственная шпага показалась ему вдруг неродной и далекой: рукоять неудобная, странная, а клинок туповатый и грязный.       — Я правда молодец, учитель Инь? Тонкая рука опустилась на чужую голову, пятерня скользнула в шелковое море кудрявой шевелюры.       — Ты правда молодец, Ичжэнь, — сказал человек с точно таким же лицом, как у Инь Юя, тем же голосом, что у Инь Юя. Но не сам Инь Юй.

***

      Инь Юй искренне радовался и не радовался одновременно.       «Зеленый нефрит среди напудренного малахита», — так окрестили Ичжэня редкие фанаты фехтования. Инь Юй и сам вдруг оказался обычным малахитом.       Инь Юй помнил, что просто шел на работу от старого приятеля, свернул и пошел не той дорогой. В пустынном районе с грязными дорогами и гаражами с выцветшей на них краской совсем неудивительно встретить банду молодых мальчишек, «охотящихся» на легкие деньги путем примитивного ограбления, или развеселую компанию непримерных семьянинов с прозрачными бутылками низкопробного алкоголя.       И совсем неудивительно, что Инь Юй наткнулся на шайку молодых ребят, обступивших его, как цыплята свою маму-курицу.       Инь Юю не следовало бояться; он и не боялся, только думал, как пройти дальше, не очень навредив трем малолетним балбесам в драке.       — Отойдите от него, эй!       Несколько мгновений ничего не происходило, — Инь Юй обернулся, ища обладателя высокого мальчишеского голоса, — а потом в одного юного «бандита» прилетела… кошка. Раздраженная хищница вцепилась в чужое лицо всеми четырьмя лапами. Инь Юй замер, не зная, что предпринять, — и в следующую секунду огромный щенок с арматурой в зубах кинулся на потерявших былую прыть парней.       «Вот это самородок».       Инь Юй орудовал шпагой и рапирой не первый год; он прекрасно разбирался, как, когда и чем стоит наносить удар. Будь у него в руках арматура, а не фехтовальное оружие, он бы дубасил им, не задумываясь, а мальчишка с гордым и упрямым взглядом, заступившийся за него, использовал свою незамысловатую металлическую палку как… клинок.       «Нет, серьезно, ты наносишь арматурой колющие удары? По тебе плачет моя школа, малыш».       Шайка, подняв облака пыли и песка, убежала, кажется, вместе с той кошкой, а мальчишка, тряхнув своей темно-каштановой шевелюрой, посмотрел большими ясными глазами на Инь Юя и спросил:       — Вы в порядке?       И по какой-то нелепой воле небожителей Инь Юй, не раздумывая, пригласил Ичжэня в школу фехтования.       Сначала всё шло… неплохо.       Ичжэнь хорошо дрался, но быстро забывал, что у него в руках учебная шпага, откидывал ее и нападал на противника с кулаками. Вот это было плохо. А еще он иногда забывал свою форму и приходил в спортивном костюме с тремя полосками по бокам. Инь Юй тихо посмеивался над его внешним видом.       У Цюань Ичжэня странный, выбивающийся из всех норм и приличий характер. Инь Юй быстро привык, что его новый ученик шастает за ним, как маленький послушный волкодав (Инь Юю поначалу было даже очень приятно), но совсем скоро общество Ичжэня становилось в некотором смысле пугающим.       Однажды проснувшись в своей однокомнатной квартире, Инь Юй никак не ожидал увидеть красивое юношеское лицо и любопытные карие глаза за стеклом балкона.       — ТЫ КАК, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ЗАБРАЛСЯ НА СЕДЬМОЙ ЭТАЖ???       Поистине щенячья преданность пугала. Инь Юй привык к Ичжэню, к его выбивающемуся из нормы «ученик-учитель» поведению, к его улыбкам и незамысловатым разговорам по утрам. Инь Юй привык к тому, что бесчувственное ощущение одиночества сменилось тем, что он кому-то нужен, его ждут и им восхищаются.       Но некоторые ученики рано или поздно превосходят своих учителей, верно?       И это не было бы обидно, если бы Инь Юя не забыли. Совсем.       — Слышали о Цюань Ичжэне?        — О том юноше шестнадцати-семнадцати лет? Конечно!       — Такой красивый… Вы видели его волосы?       — Да! Интересно, а у братика Ичжэня есть девушка?       — Мой знакомый с той секции фехтования говорил, что Ичжэнь свободен, но он вечно таскается за своим тренером.       — Тренером?       — Тренер молод?       — А как его зовут?       — Не помню… кажется, немощный старик.       — Пф, Цюань Ичжэню впору самому тренировать новое поколение.       — Зачем ему учитель? Вы видели его поединок на городских соревнованиях? Порвал, даже не напрягаясь…       Инь Юй оттолкнулся от стены и покачал головой. Немощный старик? Он-то? В свои двадцать четыре года Инь Юй выглядел почти как те дети, которых он тренировал, только более бледный и жилистый. Его «цыплята» даже обращались к нему на «ты», воспринимая, скорее, не как учителя, а как старшего братика. А Цюань Ичжэнь действительно фехтовал на порядок лучше, чем его товарищи, и хорошо, что Инь Юй заметил этот талант в той уличной драке, но Ичжэню только-только предстоит пробиваться кровью и потом на новые вершины. Городские соревнования далеко не тот уровень, на котором стоит останавливаться и радоваться достигнутому: Ичжэнь может пойти дальше, и Инь Юй это знал. Главное, не дать мальчишке перетрудиться и не дать ему зазнаваться: чем выше задираешь нос, тем с большей вероятностью на нём окажется птичий помет.       Ичжэнь стал для Инь Юя, может быть, даже другом. Инь Юй старался не привязываться ни к кому из своих знакомых, но Ичжэнь всегда был рядом, и мало-помалу Инь Юй к нему привык. Ичжэнь готовил учителю Юю вкусный молотый кофе, они вместе ходили по супермаркету, иногда с другими приятелями из секции ходили в кино. Инь Юй даже научил Ичжэня играть простые мотивчики на гитаре, а сам Ичжэнь под влиянием Инь Юя научился не влезать в драку в каждом переулке и беречь несчастных кошек.       — Если ты будешь продолжать в том же духе, — сказал Инь Юй, потрепав Ичжэня по пушистым волосам, — то непременно станешь чемпионом мира.       Инь Юй сам ходил и выбирал Ичжэню на свои кровно заработанные деньги новую экипировку: куртку с цветными закладками, обувь, штаны, защитную маску и кое-какие накладки для рапиры и шпаги. Он планировал подарить это Ичжэню на день рождения: и его ученику приятно, и новая форма будет удобнее к телу, а шпага и рапира перестанут «стираться» от плохого обращения.       У Ичжэня и его тренера странные отношения. Любой, кто знаком с ними ближе, просто неловко жмет плечами. На одной вечеринке, куда пригласили чуть ли не весь клуб, Ичжэнь с другими юношами достал алкоголь. Немного выпив, он сразу потерял контроль и полез вешаться на Инь Юя.       Инь Юй не понимал подвоха и просто пытался довезти своего ученика до дома… и у самой квартиры его поцеловали. Пьяно, мокро, невозбуждающе.       Инь Юй сердито отстранил от себя Ичжэня. Нельзя! Ичжэнь еще несовершеннолетний, да и у Инь Юя интереса к такого родам развлечениям нет. Инь Юй просто затолкал ученика в его одинокую квартиру, переодел и пообещал себе утром навешать Ичжэню люлей. Утром Ичжэнь не вспомнил ночного поцелуя. «Это к лучшему, — думал Инь Юя, — иначе нам двоим было бы неловко».       Их отношения почти не изменились, разве что Инь Юй неосознанно стал заботиться о Ичжэне чуть больше предыдущего. Он даже не мучился завистью, когда про него все забывали в угоду его маленького ученика.       …Но, а потом, как в самых распрекрасных сказках Гримм, случилось кое-какое обстоятельство. Человек, который когда-то помог Инь Юю устроить его жизнь и избавиться от призраков прошлого, который вытащил их семью из долговой ямы и платил за операции его матери, который помог переехать на новое место и дал ему новые документы… вдруг попросил вернуть долг.       Он позвонил Инь Юю на большой тренировке перед соревнованиями их провинции. Уровень куда выше городского, и Инь Юй здраво опасался, что Ичжэнь, возможно, проиграв, впадет в отчаяние. Падать с пьедестала больно, но рано или поздно приходится прыгать. Прогнозы Инь Юя не были бы столь плачевными, если бы он заранее не был ознакомлен со списками заявленных участников. Возможные противники Ичжэня были мощными соперниками, и мальчишка, понятное дело, мог им проиграть.       Инь Юй и сам волновался; он подгонял и подбадривал своих учеников на площадке, распекая кого-то за слишком длинные взмахи и поощряя за правильные выпады. Тихую мелодию своего мобильника он даже и не заметил бы, если бы Ичжэнь, всегда внимательный к мелочам, окружающим его любимого тренера, не сказал:       — Твой телефон!       — Можешь принести?       — Конечно.       Инь Юй продолжал смотреть за чужой борьбой, когда звонкий голос Ичжэня зазвенел почти на ухо.       — Какой-то Хуа Чэн.       Бледное лицо Инь Юя стало бледнее.       Он никогда не забудет это чувство: словно весь мир сереет, а из груди выходит весь воздух. Ему казалось, что все эмоции — страх, паника, неверие, ужас, — написаны на его лице, даже Ичжэнь нахмурился, видя, как преобразился Инь Юй.       — Спасибо, — Инь Юя взял свой мобильник. — Иди потыкай шпагой в того шалопая на пятой площадке.       Ичжэнь, всё еще обеспокоенный реакцией своего учителя, всё-таки покорно пошел драться с ребенком постарше себя. А Инь Юй, борясь с желанием разбить телефон и запереться в квартире и никогда не выходить, ответил на звонок:       — Да?       — Давно не виделись.       Нервничая, Инь Юй положил свою ладонь на рукоять шпаги.       Все знают, что с мафией не стоит связываться.       Все знают, что мафия не забывает долги.       Все знают, что мафия забирает всё, что ей прилагается.       — Слышал, ты стал фехтовальщиком в своём маленьком городке, вступил в клуб. И как, нравится?       — Вполне, — ответил Инь Юй надломленным голосом.       Он не ждал, что это будет сейчас. Несмотря на то, что он жил в этом городке семь лет, он только недавно смог признаться себе, что полюбил это место, эту секцию и всех своих учеников. И Ичжэня, черт возьми, он очень привязался к Ичжэню! Несносный мальчишка приносил ему горячие напитки по утрам и таблетки от головной боли, помогал заполнять бумаги для соревнований и брал иногда на себя ответственность за младшие группы, пока       Инь Юя был занят старшими.       Инь Юй не был готов уйти, не оставив после себя и следа, сейчас!       Только не сейчас!       Взгляд тренера переместился на темно-медовую макушку. Ичжэнь не надел защитную маску, но, тем не менее, он умело держал клинок и смещал своего противника к краю арены.       — Это плохо. А помнишь, что ты мне обещал восемь лет назад?       «Я помню, — с горечью подумал Инь Юй. — Я прекрасно помню».       Он жил в прибрежном городке, его отец занимался ремонтом лодок. Смешно ли, одно из суден, которое чинил старый лодочник, развалилось прямо в море, и были погибшие.       Вину и огромную денежную компенсацию повесили на отца Инь Юя, он разорился и должен был вот-вот сесть в тюрьму на два десятка лет. Хуже того, мама Инь Юя неудачно упала и заработала травму мениска, операция стоила огромных денег.       Инь Юй тогда пошел в «самый зловещий особняк города», полулегенду. Все знали, что там живут «нехорошие люди», все обходили эти территории стороной, а Инь Юй… а Инь Юй был глупым шестнадцатилетним ребенком.       Добродушный глава мафии пригласил Инь Юя на ужин. Мальчишка так и не притронулся к еде: он дрожал за столом, как осиновый лист, и сбивчиво просил о помощи, обещая «сделать всё, что попросят».       Хуа Чэн. Главный страх их страны звали Хуа Чэн. Он заслужил себе прозвище «Собиратель цветов под кровавым дождем»: по слухам, он обескровил кучу народу только за то, что кто-то из той толпы кинул окурок сигареты в клумбу. Когда Инь Юй встретился взглядом с пронзительным темным глазом, он вдруг понял, что живым из дома не выйдет.       — Милый мальчик, я помогу тебе, но никакие вещи не делаются за просто так. Однажды я сполна спрошу с тебя твой долг.       — Конечно.       Хуа Чэн помог снять обвинения с господина Инь, помог их семье переехать на новое место, заплатил матери Инь Юя за операцию и сделал так, чтобы ни одна крыса не помнила о прошлом этой милой троицы.       Инь Юй через год переехал в другой город, поступил в университет и между тем, заинтересовавшись искусством поединка, вступил в городской клуб фехтования. Он исправно звонил родителям два-три раза в неделю, иногда ездил к ним и вел жизнь так, словно он ни разу не связан с мафией.       …Расплата приходит неожиданно.       — И что от меня требуется?       — Сущая малость. Я убил своего второго помощника этим утром.       Охх…       — Будешь ему заменой.       А потом были короткие указание: что взять с собой и когда Инь Юя заберут из его привычного тихого мира.       Инь Юй отключил мобильник, чувствуя, как земля шатается у него под ногами. Грудную клетку сдавил железный обруч; Инь Юй действительно не знал, что ему делать. Он посмотрел на своих учеников: те активно дрались на площадках, красуясь перед учителем, показывая своё мастерство. Он привязался к каждому своему «цыпленку», особенно к настырному Цюань Ичжэню.       …А Ичжэнь уже победил в спарринге со старшим учеником и спешил к Инь Юю с влюбленно-глуповатым выражением лица.       Холодный металл эфеса неприятно жег бледную ладонь. Инь Юй моргнул, когда его собственная шпага показалась ему вдруг неродной и далекой: рукоять неудобная, странная, а клинок туповатый и грязный.       — Я правда молодец, учитель Инь?       Тонкая рука опустилась на чужую голову, пятерня скользнула в шелковое море кудрявой шевелюры.       — Ты правда молодец, Ичжэнь, — сказал человек с точно таким же лицом, как у Инь Юя, тем же голосом, что у Инь Юя. Но не сам Инь Юй.

***

      Кисло-горький кофе на заправке любили разве что мазохисты. Хуа Чэн фыркал, когда Инь Юй без видимого недовольства отпивал из стаканчика.       — Ты справляешься куда лучше, чем мой предыдущий помощник.       Инь Юй справлялся плохо: он путал договоры, не вставал по будильникам, он не умел стрелять (Хуа Чэн учил его по вечерам), не разбирался в оружии и сжег чайник на второй день своей жизни в мафиозном мире.       Инь Юй уже месяц мотался по странам с боссом. С каждым днем он всё сильнее и сильнее впадал в депрессивное состояние. У Ичжэня неделю назад был день рождения; Инь Юй заморочился и на последние деньги (остальные он перекинул на счета родителей) отправил посылку почтой с указанным сроком доставки. Вчера были общепровинциальные соревнования, к которым его ученики так усердно готовились. Инь Юй не знал, кто победил (но надеялся, что победил Ичжэнь), хотя Хуа Чэн предлагал посмотреть программу и поесть чипсы.       — Юй-Юй, ты так грустишь. Даже мне грустно.       — Я устал, босс. Только и всего.       — Ну-ну.       Инь Юя правда мучили головные боли. Виной тому было как и острое сожаление, так и эксцентричная привязанность босса к одному человеку.       Хуа Чэн мог часами любоваться фотографиями молодого юноши и рисовать его портреты в своем кабинете вместо того, чтобы торговать оружием и убивать многочисленных недругов.       — Он так молод, — заметил как-то Инь Юй. — Годится вам в младшие братья.       — О, на самом деле он старше меня на девять лет. Это Се Лянь, он работает экологом в компании по утилизации отходов.       Инь Юй смеялся до слез, когда узнал, что устрашающая весь свет мафия занимается благотворительностью во благо экологии.       Хуа Чэн вообще странный. Одноглазый, всегда в черном или красном, ест всякую дрянь, но плюется, когда Инь Юй пьет некачественный кофе. Хуа Чэн, как говорят боевые и не очень умные сослуживцы, «дрочит в подушку с детства на этого эколога».       Хэ Сюань, еще один тихий помощник Собирателя цветов под кровавым дождем, просто пожал плечами:       — Мне всё равно на его любовные интересы.       Инь Юй пытался не печалиться. Хуа Чэн сказал как-то: «Конечно, ты можешь позвонить своим папочке, мамочке или друзьям-меченосцам. Но кто знает, как обернется их жизнь после этого звонка». Инь Юй не решался набирать на телефоне заветные цифры, он скучал до одури по своим родителям и повзрослевшим «цыплятам».       Он почти перестал фехтовать. Хуа Чэн расстроился, когда Инь Юй с равнодушием взглянул на свою родную шпагу и засунул ее в дальний уголок шкафа.       — Босс, всё равно она бесполезна против пуль.       — Что, даже не покажешь мне свои умения?       — Я могу провести с кем-то показательный бой.       — …       — Что?       — У тебя взгляд дохлой рыбы, как у Хэ Сюаня. Скучно.       Так без малого прошло полтора года.       Инь Юй яростно вбивал себе мысль, что его прошлого не существует, что он всегда прислуживал мафии, просто потерял память и дыры в его памяти залатали кадры из какого-то скучного фильма.       Он пил ужасный растворимый кофе, перенял привычку Хуа Чэна не завтракать и есть плохую пищу, он почти перестал спать, посвящая всего себя своей скучной и иногда рутинной работе.       Хуже было, когда работа была на самолете. Почему-то перелеты Инь Юй переносил с огромной головной болью, но, к своему достоинству, без тошноты.       Но даже Хэ Сюань, равнодушный к состоянию других людей, забеспокоился:       — Может, босс даст тебе неделю отдыха? Ты совсем осунулся. Полежишь в каком-нибудь особняке или поплескаешься на морской базе.       Инь Юй в шутку брякнул:       — Хэ-сюн, я хочу умереть.       И совсем не ожидал услышать холодный голос над ухом:       — Мечтай.       Хуа Чэн. Пришла беда, откуда не ждали.       — Идем. Будешь сидеть со мной и смотреть телевизор.       — Босс, у вас разве сейчас не встреча с представителем южнокорейской ОПГ?       — Скучная сделка. Их представитель отказался даже сыграть со мной в кубики, представляешь?       — Босс, мы в самолете. Где сейчас именно представитель ОПГ?       — О, я скинул его десять минут назад с борта в Желтое море. По-моему, он был еще жив.       — …       — Идем, Инь Юй. Я не люблю, когда мне отказывают.       Они сели в начало самолета и включили спортивную передачу. У Инь Юя на лбу выступили вены: это был чемпионат мира по фехтованию на шпаге.       — Вчера был. Вспомнил, что ты у нас фехтовальщик. Интересно взглянуть? Я приказал записать вчерашний выпуск.       Инь Юй почувствовал, как всё его тело задрожало, а по спине поползли мурашки.       — Босс, выключите.       — Почему нет? Мне интересно взглянуть на твою реакцию. Там есть один ученик из твоей школы, хочешь посмотреть?       Инь Юй мог поклясться всем небожителям, что будь у него под руками пистолет, он бы застрелил босса, а потом себя.       Хуа Чэн покрутил пульт в руках, а затем стал жать на кнопку перемотки.       — Его зовут Цюань Ичжэнь. Интересное имя, а, Инь Юй? Смотри.       Инь Юй бросил затравленный взгляд на телевизор… и приковался к нему всем нутром. Конец поединка. Рослая фигура в белом шлеме, полностью скрывающем голову, волосы и шею, элегантно добивала соперника знакомой до боли шпагой. Инь Юй узнал маленькие золотые и синие вставочки на белоснежной одежде: он сам выбирал экипировку в подарок на день рождения Ичжэню.       Шпага вылетает из рук противника, и люди — Инь Юй даже не обратил внимание на то, что он не единственный зритель, — залились громкими аплодисментами.       Камера показала победителя крупным планом. Он спрятал свою шпагу, а затем потянулся руками к своему шлему.       Инь Юй внутренне бился, как птичка в клетке. «Закрой глаза, закрой глаза, ты не вернешься в прошлое, закрой глаза, ты не хочешь помнить, закрой глаза», — шептал голос разума, но Инь Юй не мог пошевелиться.       Одна секунда, две, три.       Победитель снимает свой шлем.       Знакомый подбородок, знакомая линия губ.       Инь Юю кажется, что всё это длится чертовски долго, но на самом деле всё происходит стремительно быстро.       Копна пушистых вьющихся волос падает на белые плечи и растекается темно-медовым морем. Инь Юй, сглотнув, посмотрел в до боли знакомые темные глаза. Упрямый, гордый взгляд.       Инь Юй вспомнил, как Ичжэнь защищал его от малолетних идиотов дворовой кошкой и арматурой. С тех пор прошло пять лет, а взгляд всё тот же.       Комментаторы бурно поздравляли и обсуждали победу Ичжэня. Инь Юй не слушал. У него как будто и вовсе пропала способность слышать; кажется, даже Хуа Чэн бурчал ему что-то на ухо.       Инь Юй «ощутил звуки», когда Ичжэню дали микрофон. За следующие слова, достойные худшей мелодрамы, Инь Юй при других бы обстоятельствах выпил уксус, чтобы навсегда стереть это из памяти, но Ичжэнь говорил искренне — и это было больно:       — …Всё это я сделал благодаря своему тренеру. И эту победу я тоже посвящаю своему тренеру.       Толпа фанатов, зрителей, громкие рукоплескания, чужие поздравления… Инь Юй прикрыл глаза, чувствуя, как у него кружится голова.       — Любимчик?       Инь Юй не ответил.       — Так привязан к нему? Не просто ученик, верно?       Инь Юй сдавленно застонал.       — Еще хуже? Человек, который влюблен в тебя, а ты отрицал влюбленность в него?       — Босс…       — Что?       — А если бы это был Ваш Се Лянь?       Инь Юй не смотрел на Хуа Чэна, но чувствовал наяву, как от того повеяло холодом. Возможно, это последний день Инь Юя, и его застрелят за эти слова.       Предыдущий помощник умер так же: неаккуратно выразился о Се Ляне.       — Я… чувствовал к нему привязанность, да. Не только к нему. У меня были ученики и семья. Но я знал, что рано или поздно вы спросите с меня долг. В чем был тогда смысл давать волю своим чувствам?       Надо же, Хуа Чэн пока его не застрелил.       Вздохнув, Инь Юя открыл глаза и посмотрел прямо в лицо своего босса.       «Ну же, давайте, прикончите меня».       — Я отпущу тебя.       Что?       Инь Юй только открыл рот, чтобы начать ругаться на такие несмешные издевательства, как Хуа Чэн продолжил:       — С одним условием. Се Лянь. Ты должен будешь начать работать в той организации, что и Се Лянь, и присматривать за ним.       Шум двигателей, голоса из телевизора, беспокойный ритм сердца… всё пропало. Инь Юй не верил в удачу, не верил, что окажется «на воле», не верил, что сможет вернуться к близким, не верил, что когда-нибудь хоть еще раз пересечется с Цюань Ичжэнем.       — Спасибо, босс.