Рыцарь и Убийца

… Он, кажется, один выжил. Из пятерых. Остальных не было видно, хотя он честно пытался их спасти! Но нет, тишина действительно была только тишиной. Впрочем, унынию он поддаваться не стал. Пожалуй, только нервничал немного, ведь и враги тоже погибли не все. Рыцарь в сияющих, но слегка заляпанных кровью голубых доспехах взволнованно постукивал по ладони огромным боевым молотом, наблюдая за последним из вражеской команды из безопасного места под башней. Не то чтобы он ее боялся, нет, что вы! Просто… нервничал немного. Она была гораздо смертоносней его, она же выучена убийцей и является убийцей от носков сапог до кончиков угольных волос. А он… ну, паладин, конечно, лекарь и защитник, но все же не убивать натаскан, никак нет. И… он ранен, а она, кажется, вся с ног до головы покрыта кровью, но ни капельки своей не пролила. И даже спасительная башня, светлой громадой загораживающая его от ассассинки, может стать для него надгробным камнем, а вовсе не защитой и надеждой. Да и ту потом сломают. Девушка спокойно, как будто и не замечая его, занималась тем самым делом, на которое была способна лучше всего – она убивала. Без малейших признаков жестокости на беспристрастном бледном, с синевой, лице расправлялась с союзными рыцарю войсками и даже не волновалась по этому поводу. Кровь веерами разлеталась из вспоротых животов и рассеченных артерий. Вокруг нее оседали трупы, быстро растворяясь в земле, а она двигалась от одного к другому с изящной грацией хищника. Иногда казалось, что она словно растворяется в воздухе – контуры ее стройной фигурки размывались и становились нечеткими, как сквозь мокрое стекло. Громобой невольно залюбовался ее движениями, а опомнившись, ужаснулся себе. Любоваться движениями самой смерти! Да он, верно, рехнулся, горячка боя никак не схлынет. Он оперся на свой огромный молот и задумчиво пощипал бороду, по-прежнему наблюдая за ассассинкой. И тут она его заметила. Омнинайту показалось, что его тут же насквозь проткнули чем-то длинным и острым - но это был всего лишь пронзительный взгляд тигриных желтых глаз ассассинки. Она посмотрела ему прямо в глаза и криво усмехнулась, останавливая свою кровавую бойню и стряхивая с устрашающего двойного лезвия липкую пленку крови. - Ох-хо-хо, смотрите, что кот принес, - насмешливо пропела она, - это же Громобой стоит под башней. Живо-ой, - протяжно добавила ассассинка. Омни нахмурился. - И тебе здравствуй, Мортред. Что-то я тебя в последней битве не видел. Мортред ухмыльнулась. - То, что ты меня не видел, не значит, что меня там не было. Я, поди, половину ваших и убила. - Ну и убивай дальше, оставь меня в покое. - Я, видишь ли, решила сделать перерыв и скоротать время до воскрешения наших товарищей за разговором с приятным человеком, - с пародией на милую улыбку ответила убийца. Громобой отчетливо фыркнул. - А я, напротив, не имею ни малейшего желания коротать время, общаясь с темной! Мортред наклонила голову набок, по-прежнему улыбаясь. Потом легко присела на землю, свесив ноги в воду реки, сняла шлем и с наслаждением умылась речной водой. Потеребила себя за длинный хвост, распустила и аккуратно собрала волосы снова. Омни наблюдал за ней настороженно и с легким изумлением. - Как же вы, светленькие, - Мортред изобразила кавычки пальцами, - гордитесь своим званием. А ведь оно так эфемерно, - она хитро прищурилась. Громобой ошарашено посмотрел на нее из-под капюшона, на половине прервав какую-то мысль. - Что это, интересно, ты имеешь в виду? Ассассинка смешливо фыркнула и принялась болтать в речке босыми ногами, пугая рыбок и лягушек. - Все очень просто, правда, чем это объясняется, я не знаю. Сегодня я убиваю под светлыми сгустками энергии, во имя Тьмы, а ты лечишь, защищаясь от шаров темного пламени, во имя Света. Завтра я буду убивать, опасаясь огня, а ты лечить, спасаясь от голубого света. Послезавтра ты спасешь и защитишь меня, а я убью того, кто погонится за тобой… чего мне бы, пожалуй, хотелось. Наше отношение к той или иной стороне не зависит от нас. Никто из нас не может быть на сто процентов светлым или темным: даже ваша прекрасная Аюшта вполне может защищать темные леса, а наш Дум… а, нет, плохой пример… - убийца сбилась и смутилась. – В общем, ты понял. Громобой против воли рассмеялся. - Да-а уж, пример действительно неудачный. Но я понял тебя, конечно же. Мортред еще поболтала ногами, глядя в кристально чистую воду реки. Громобой усмехнулся. - О чем еще ты хочешь поговорить? - Ни о чем… просто поболтать. Рыцарь недоверчиво нахмурился. - Ты считаешь это приятной беседой? - Конечно. Он помотал головой, пытаясь уложить в ней эту мысль. - То есть для тебя беседа с врагом – приятная? Морт от души фыркнула, брызгаясь в лист кувшинки. - Кто мой враг, ты? Не-ет, ты не мой враг. Ты мой противник. По стечению обстоятельств, - добавила она, улыбаясь. - В чем же разница? – Омнинайт поймал себя на мысли, что все-таки ведет «приятную беседу» с темной, да еще и убийцей. - Враг – это тот, к кому я испытываю сильные негативные чувства, проще говоря, ненавижу и от всей души мечтаю вонзить клинок в его глотку. А противник – тот, с кем я вынуждена сражаться. Иногда это совпадает… - мечтательно проговорила она, глядя куда-то вверх. – Но сейчас нет. Поэтому не будь я по досадному недоразумению должна убивать тебя – я бы не стала этого делать, - она сверкнула глазами в сторону Омни и снова принялась рассматривать зеленые кроны деревьев и верхушку башни. - Ты циничное, недоброе и непонятное мне создание, Мортред. - Полагаю, ты немного неправ, - ничуть не обидевшись, ответила она и сползла поближе к воде. Громобой исподлобья наблюдал за ней, слегка удивляясь ее странно благодушному настрою. В другое время, он был уверен, она убила бы его не раздумывая. - Башня, - спокойно заметила она, словно прочитав его мысли. – Я не люблю убивать под башней. Очень больно уходить потом. – Она махнула лезвием назад, самым кончиком задевая горло подошедшего слишком близко светлого воина. Брызнула кровь и тот беззвучно осел на землю. - Я и правда начинаю тебя опасаться, - ошарашено произнес Омни, увидев это. – Недаром и в имени твоем звучит смерть. Ассассинка неожиданно расхохоталась. - Ты всерьез думаешь, что родители назвали меня так, потому что знали, что я стану убийцей? Или потому что хотели воспитать убийцу? Ха! Маме или папе просто, наверное, нравилось это имя, - она погрустнела слегка. Омни припомнил, что будущих Сестер Вуали забирают в орден вскоре после рождения, так что своих родителей она не помнит. - Люблю реку, - между тем продолжила болтовню ни о чем Морт. – В моем детстве, кажется, была какая-то река… Ай! Смертоносная, ужасная, вся в потеках чужой крови убийца вдруг взвизгнула, как простая девчонка. Омни подскочил на добрых полметра и теперь ошеломленно взирал на тяжело дышащую Мортред, тоже дыша так, будто бежал километр на время. Она осмотрела вынутую из воды ногу и снова взвизгнула, не менее звонко, оторвав от ноги пиявку и зашвырнув ее на берег, метра за три от себя. Громобой пару секунд продолжал пялиться на нее, а потом громко расхохотался. - Ты боишься пиявок? А мышей? Мышей боишься? Или тараканов? Может, пауков? – он дразнил ее, смеясь и от смеха сгибаясь так, что приходилось опираться на башню. Голубоватые щеки Мортред зажглись лихорадочными пятнами румянца, она отвернулась. - Пауков я не боюсь. И мышей не боюсь! Я вообще ничего не боюсь, мне нельзя. Это я… от неожиданности. Омни хихикнул в последний раз и подумал, что он, кажется, был не совсем правильного мнения о ней. Она глянула на него, по-прежнему отчаянно краснея, и снова отвернулась. - Брось, не обижайся, Морт, - улыбаясь, сказал Громобой. – Я не хотел тебя обидеть, просто ты была такая забавная!.. Он сказал это и сам поразился: он только что назвал фантомную убийцу, Сестру Вуали, кровавого монстра в женском обличье забавной?! Но тут он, кажется, не только себя удивил. А ее еще и разозлил… Ее глаза сверкали так, будто она сейчас бросится на него, и лезвие вдоволь напьется паладинской крови… Румянец погас, уступив место обычной мертвенной бледности, а взгляд жег похлеще огненного клинка. Громобой знал, что за этим последует. Легкий свист, звук вонзающегося в твердое и живое ножа и хлопок. Он боялся этого хлопка – и ждал его. И он дождался. Хлопок раздался, Омни зажмурился, ожидая мертвенно холодного всплеска боли от острого лезвия, вспарывающего плоть, словно гнилое рубище. Он уже совсем приготовился потратить последнюю магическую энергию на лечение, чтобы последним заклинанием под башней чуть-чуть сбить с нее спесь, как вдруг понял, что свиста не было. Он медленно открыл глаза. Она стояла совсем рядом, босая, с непокрытой головой и без своего смертоносного оружия – оно осталось на том берегу, рядом с сапогами и шлемом – и в упор смотрела ему в глаза. Волосы легонько трепал теплый ветер, а в глазах застыло столько разных чувств, что рыцарь совсем потерялся, пытаясь разобраться. Казалось, будто тигриные глаза затягивают, словно омут. Омнинайта облаком окутал тонкий и нежный запах белых ирисов. Он не сразу понял, что всполохи света за ее спиной, будто склоняющие ее голову вперед – это башня. Он попытался как-то остановить ее, заставить уйти – он ведь вовсе не собирался сейчас ее убивать! Но она сделала еще один маленький шаг навстречу – и казавшиеся такими холодными губы на несколько секунд прижались к его губам, оказавшись горячими, как само пламя… Ее тело с каждым ударом башни сотрясалось, но она стояла, прижавшись к холодной стали его доспехов, такая маленькая, обманчиво хрупкая и беззащитная. Прошло пять секунд – и новый хлопок перенес ее, едва живую, в самую гущу битвы между воинами Тьмы и Света. Одним прыжком выбравшись на берег, она подхватила шлем, сапоги и оружие и мгновенно скрылась в лесу за башней. Все это произошло за какие-нибудь семь-десять секунд. Громобой ошарашено смотрел ей вслед, все еще чувствуя на губах тепло, а в воздухе запах ирисов. - Выжила… - выдохнул он. Как ни странно, это сейчас волновало его больше всего. Сзади раздался дружный удивленный выдох. Омни обернулся. Позади него, в паре шагов, стояли Сайленсер и рыцарь-дракон, свежевоскресшие, в сверкающих доспехах и с одинаковыми до крайности изумленными лицами. Они переглянулись и хором спросили-простонали: - Что это вообще такое было?! Омни замысловато выругался, помянув Всевышнего, Дума, его родню в десятом поколении, самих Дэйвиона и Нортрома вместе с десятью поколениями их родни, а так же все изощренные и извращенные виды интимных отношений, в которых они могли состоять друг с другом и десятью поколениями родни Дума. Союзники восхищенно присвистнули. Дэйвион заявил, что и он этак не умеет, на что Нортром ответил, что даже Акс, пожалуй, так не умеет. Дэйвион заспорил, что Акс умеет и похлеще, а Сайленсер сказал, что Акс если и умеет, то все исключительно нецензурно, а об этакой красивости и понятия не имеет. Когда спорщики обернулись, чтобы выведать-таки у Омни, что тут такое произошло, что вызвало такой всплеск и расцвет ругательного искусства, тот уже топал на базу, а в них, набирая скорость, летела ракета Гирокоптера… Битва продолжалась.