Граница

У меня есть теория, которая гласит, что ненависть к кому бы то ни было вызывает беспокойство, похожее на чувство любви. Проанализировав весь свой жизненный опыт, могу судить об этом с определённой долей уверенности. Любовь и ненависть ощущаешь нутром. Живот скручивает при мысли о том, кому они адресованы. Сердце в груди бьётся тяжело и гулко, на грани с тахикардией, и это почти видно сквозь плоть и одежду. Аппетит становится неважным, а сон — прерывистым. Каждый контакт с объектом чувства напитывает кровь адреналином до опасного уровня, и ты всё время готов то ли сорваться в пропасть, то ли воспарить. Тело едва поддаётся контролю. Ты поглощён чувствами, не замечая ничего вокруг. И это пугает. Любовь и ненависть — зеркальные отражения одной и той же игры, одержать победу в которой должен именно ты. Почему? Всё дело в уязвлённом эго и чувстве собственного превосходства. Я же должен быть лучше во всём. Лучше, чем он. Он — это молодой блондин с поразительно яркими голубыми глазами. Роберт. Платиновая макушка мелькает в полумраке клуба то здесь, то там, отчего я всегда точно знаю, где он находится. Сложно сказать, когда мы познакомились официально. Точно помню, что не был счастлив в тот момент. Федя представил нас друг другу на какой-то тусовке, и меня почти передёрнуло, когда я заметил это чувство нескрываемого восхищения в его глазах, обращённых на Роба. Довольно быстро возникло ощущение, словно я что-то теряю. Нечто важное ускользает сквозь пальцы среди белого дня, и я никак не могу это остановить. Голубоглазка стала частью компании стремительнее, чем я успел раскурить первый косяк. Ненавязчивые шутки, громкий хохот, искренний интерес к миру — он мгновенно располагал всех к себе, выезжая на этом природном очаровании снова и снова. Боже, парень бы и с Гитлером сумел подружиться. — Хочешь зависнуть завтра вместе на студии? У меня есть один бит, тебе понравится, — склоняется он как-то ко мне с лисьими нотками в голосе, жарко опаляя шею дыханием. Я инстинктивно делаю шаг назад, стремясь восстановить личные границы. Нужно остаться в безопасности. Не поддаваться, не вестись, даже не смотреть на него. По-хорошему мне бы слиться, но собственный интерес перевешивает. Что в нём такого особенного? Что скрывается за этими дружескими подколами и восторженными комплиментами? Я чую подвох, мне нужно лишь время. Всё выходит из-под контроля примерно с первой же встречи наедине. Я не могу себя пересилить и постоянно глазею на парня, жадно ловя каждое слово и каждый вдох. Но по итогу остаюсь лишь с ощущением неудовлетворённости. И это всё, на что ты способен, малыш Роб: пара шуток и крепкое объятие на прощание? А тот будто чувствует мою настороженность, от чего после и впрямь пускает в ход всё своё обаяние. Вьётся рядом, ненавязчиво прикасаясь к тёмным волосам, украдкой скользя пальцами по плечу. Заливисто хохочет в самое ухо, рассказывает всю историю своей жизни, откровенничая за перекурами. Меня раздражает в нём абсолютно всё: как он дышит, делая вдох каждые три секунды, как говорит, размахивая руками, не в силах сдержать бушующие эмоции. Я могу с ходу высмеять в нём что угодно. Он настолько неловкий. Мальчик, ты будто специально создан, чтобы бесить меня беспрестанно. Происходящее быстро переходит границы и больше начинает напоминать одержимость. Обоюдную. Становится привычным проводить все тусовки за разговорами наедине и пополнять коллекцию пьяных танцев в сторис друг у друга. Но мне этого мало. Я убеждаю себя, что лишь провожу социальный эксперимент, пытаясь докопаться до сути феномена с именем Роберт. Совершенно при этом не замечая, что постоянно цепляюсь за него взглядом, то и дело зарываясь кончиками пальцев в платиновые волосы. В какой-то момент всё сводится лишь к нему. Каждый разговор, каждая мысль. Берт не выдерживает первый и спустя год хождений вокруг да около поднимает нужную тему. — Хочешь меня поцеловать? От неожиданности сигарета, зажатая между моих пальцев, выпадает, стремительно угасая в луже под нами. Что? Во рту сухо, а красочные картинки в голове уже затмевают все доводы разума. Член предательски дёргается. — С чего ты взял, что я бы этого хотел? Думаешь, у всех, и у меня в том числе, свет клином на тебе сошёлся? Открой глаза, мальчик, и повзрослей. Я, блять, ненавижу тебя! — сдавленно шиплю я, склонившись к нему. Отталкиваю от себя и вылетаю из переулка, стараясь не обращать внимание на звонкий смех за спиной. Я знаю, что вру сам себе, но самое худшее то, что он тоже это знает. Ревность поглощает, разъедая нутро, как кислота. Платиновая звезда будто специально флиртует со всеми подряд, целуя красивых кукол прямо на моих глазах весь следующий месяц. Как бы говоря — ты мог бы быть на их месте, Гриша, я ведь тебе предлагал. Блять! Я делаю ответный шаг в день его очередного дня рождения, отправляя банальное поздравление с припиской «Возможно, ты прав. Возможно, я чувствую к тебе что-то, но не скажу, что именно». Именинник оказывается на пороге моего номера 33 минуты спустя, с ходу впиваясь горячим поцелуем в губы. Происходит будто локальный взрыв в пределах вселенной моей головы. Внутренний голос истошно кричит, почти разрывая барабанные перепонки: «Какого чёрта, Ляхов? Возьми себя в руки, ты же терпеть не можешь эту смазливую модельку!». И я послушно делаю это. Я беру себя в руки и кладу эти самые руки на чужие бёдра, стремясь оказаться ещё ближе. Вслепую, пинком закрываю дверь и тащу его к кровати. Дышать нечем, воздух накаляется, в комнате будто под 100 градусов по Цельсию. Или лишь во мне? Языки сплетаются, нетерпеливо и с упоением исследуя новую территорию. Роб отыгрывается за все прошедшие месяцы моего игнора, кусая в нижнюю, до боли царапая спину. Тихо смеётся, рывком стаскивает с меня футболку и влажно припадает к шее. Я издаю глухой стон и делаю глубокий вдох, ощущая шаловливые пальцы на пряжке ремня. Я готов продать душу самому дьяволу, лишь бы прекратить это. Готов молиться всем богам, только бы это никогда не заканчивалось. Роб задорно усмехается, оглядывая свежие засосы на моей шее. Зарывается ладонью в волосы и притягивает к себе для нового поцелуя. Я перехватываю контроль, седлая его сверху, чем вызываю у него лишь довольную улыбку сытого кота. Где-то в голове мелькает шальное «Ты знал. Ты, блять, точно знал, что именно этим всё и закончится, когда только увидел его впервые. Он слишком сладкий и слишком хороший, чтобы принадлежать кому-то ещё». Я отмахиваюсь от этого, переключая внимание на ощущение чужого стояка под своим бедром. Губы, пальцы, стоны, имена и тихий исступлённый шёпот — всё это смешивается. Роб теряет себя в эту ночь, прекрасно осознавая, что потянул на дно нас обоих, когда только постучал в дверь моего номера. А после я привыкаю: к совместным ужинам, спорам по поводу новых кроссовок, фейстайму во время завтраков, записи на студиях и быстрому минету на чужих тусовках. Я принимаю за норму то, что почти ежедневно хожу, разукрашенный следами чужой любви, точно также как Роб терпит моё нескончаемое ворчание по этому поводу. Он всё ещё невероятно бесит меня, но разница в том, что теперь парень знает об этом и всячески использует против меня. Оставляет глупые сопливые записки в моих рюкзаках, капли кофе на белоснежном мраморе кухонной стойки. Яростно отбирает одеяло по ночам, расставляет свои забавные фотки на всех поверхностях квартиры. Уровень дискомфорта и неудержимой злости достигает своего апогея за доли секунды. Но каждый раз, когда я уже вот-вот готов свернуть голубоглазому засранцу шею, он оказывается рядом и застенчиво жмётся к моему боку с нескрываемой нежностью в глазах, после мягко сталкивая наши губы. И ради таких моментов я готов простить ему всё. Потому что я люблю его. Ну, или ненавижу. Смотря, где проводить границу.