Канарейка

      Он любил ее, воспевая каждый миллиметр ее тела, голоса, волос. Ласкал ее голову, пропуская золото между пальцев, перекатывая гортанью сочетание букв, сплетая их в ее имя.

Д-и-а-н-а.

Наверное, благодаря этому Клод не мог забыть ее так долго, что остатков былых чувств хватило на маленькую частичку некогда любимой. Атанасия была ее копией, маленькой канарейкой с топазовыми глазами. Их встреча была роковой как для нее, так и для него. Отцы должны любить своих дочерей, они должны желать им лучшего. Прекрасного будущего с достойным мужчиной, который сложит голову ради благосклонной улыбки. Мужчиной, который ради поцелуя костяшек пальцев перевернет весь мир. И никак иначе.       Отцы не должны желать своих дочерей. Они не должны задерживать взгляд на оголенных участках кожи дольше приличного, не должны прижимать к себе слишком тесно во время семейных объятий. Родитель не должен желать запереть свою малышку от чужих взглядов. Отец не должен гореть в агонии каждую ночь, представляя, что его дочь когда-нибудь уйдет из родительского дома к другому. Что покинет его.       Клод видел в Атанасии ребенка не так долго, как должен родитель. Девчонка росла, и желание обладать росло вместе с ней. Не ведая, она пробудила свойственное императорской семье безумие. Преданный дважды, Клод ограждал девочку от возможной ошибки. Медленно, почти следуя животному инстинкту, он сужал ее тропу к свободе. И когда он практически ощутил, как его руки захлопывают клетку для них двоих, судьба дала девочке шанс.       Шанс, которым она, в прочем, не воспользовалась. Она любила его той правильной любовью, которая и должна быть у ребенка. Увы, он больше не видел в ней свою дочь. И голова продолжала болеть, как бы говоря, что именно в этой канарейке с топазовыми глазами заключена погибель его здравомыслия. Сейчас он ненавидел ее, отказывая себе в навязчивом желании обладания. Он винил в этих странных побуждениях Феликса, который, словно околдованный, носился с бесконечным «Атанасия» вокруг него. Клод поймает ее, лишь бы прекратить сны, в которых она называет его «папочкой».       Иждивенка Альфиоса мила. С ней голова не болит и становится проще дышать. Ее глаза полны заботы и искренней, почти слепящей, доброты. Клод смотрит на нее и думает, что она подходила бы на роль его дочери, не будь той белокурой ведьмы. Если бы Дженнит была блондинкой, он бы ее казнил. Иронично, что именно эта ангелоподобная девочка со своими благими намерениями воссоединить отца и блудную дочь, выстлала для Атанасии дорожку в ад. В золотую клетку, которая захлопнулась с таким звоном, от которого голова Клода окончательно раскололась.       Он не будет себя сдерживать, что бы ни говорил Феликс. Император так долго выслеживал беглянку, что не видеть ее сейчас – акт насилия над собой. Он будет смотреть на нее, пока его глаза не заболят. Пока он не запомнит каждую деталь, каждый маленький кусочек. Пока не поймет, почему он не верит в то, что он любил ее так, как отцы любят своих дочерей.

С наступлением ночи он заходит в ее комнату, закрывая за собой двери.

Испуганное «папочка» прозвучало слишком громко.