Вечерний аккорд

Пролог

Вы когда-нибудь задумывались, что такое гитара? Сейчас все хором скажут, что это струнный инструмент. Но разве это удовлетворит тех, кто играет на этом инструменте не просто для крутости, а ради себя? Порой эти шесть, или, как иногда бывает, семь струн могут сказать то, что человек не сможет сказать словами. Мелодия, которая появляется от парочки аккордов заставляет трепетать... А если человек играет тому, кем он заинтересован, как по-вашему, что они оба чувствуют? Один, выражает чувства музыкой, стараясь передать через игру всю свою бурю эмоций, а второй обязательно ощутит на себе касание пальцев играющего — то касание, которое он отдает струнам. Оба испытывают что-то от одной игры. И это «одно» они делят на двоих, после чего не могут покинуть друг друга, не услышав последней в этом дне вечерний аккорд...

Глава 1

"Одиночество — разрушительное чувство, ощущение того, что во всём мире никому до тебя нет дела." ©Пауло Коэльо

Влад

Сегодня мои мысли вовсе далеки от реальности. Уже как вторую неделю ощущаю себя потерянным человеком. Думаю о чем попало. Ну,  или же, вообще, не думаю. Мои мысли уходят куда-то в даль, проносятся одна за другой, плавно перетекая от рассуждения о любви к рассуждению о моих занятиях на ближайшие дни. Грусть окутывает мой рассудок, и я как будто сам желаю этого, сам не понимаю, чего хочу. Попытки найти девушку, или же друга, в лице девушки в соцсетях до боли надоели, потому что при знакомстве в сети каждый раз происходит одно и тоже: «Привет», «Как дела?», «Скинь фотку». Последнее особенно бесит. Нет, я не считаю себя самым последним уродом, хотя уродливых людей не бывает, как говорят усластители ушей человеческих, все мы красивы по своему. Казалось бы, что в этом такого? Но это бесит... Живое общение напрочь отсутствует, так как сверстники  считают меня "непригодным" для этого, просто потому, что я не говорю то, что им хочется слышать. А я и не претендую. Зачем мне быть с теми людьми, которым я нужен либо для выгоды, либо для того, чтобы на моем фоне казаться лучше и круче? Но себя не обманешь. Как бы я не отнекивался, но найти ту самую хочется. Ходить с ней по парку, обнимать, целовать, дарить ей подарки, смотреть вместе фильмы и просто радоваться самым разным мелочам. Но этого нет. — Итак ваше домашнее задание на следующий урок... Последняя фраза преподавателя переносит меня обратно в мир невзгод, проблем и постоянной депрессии. Я жду пока все выйдут из кабинета, и я спокойно смогу собрать свои пожитки в рюкзак и покинуть аудиторию. И когда это наконец происходит, спустя долгие пять минут, я начинаю собираться. — Соколов, когда ты наконец перестанешь летать в облаках? — улыбаясь спрашивает женщина, складывая руки на груди. — Ты бы хоть одно определение записал. На следующей неделе контрольный срез, а у тебя ни одного зачёта по моему предмету! — Не беспокойтесь, Ирина Ивановна, срез я постараюсь написать на минимально положительную отметку, — закидывая рюкзак на плечи, отвечаю я и слышу в ответ смешок. — Ты уж постарайся. Не зря же я три месяца перед вами тут выплясывала! — все ещё улыбаясь, ответила она. — И, кстати, Соколов... Я останавливаюсь возле двери кабинета и за несколько секунд пытаюсь сообразить, какое поручение на этот раз даст мне эта женщина. Не знаю, почему она так добра ко мне, но всегда, если ей нужна помощь в каком-либо деле, она обращается исключительно ко мне. — Да? — Завтра в нашу школу переводится новый ученик... — моё лицо приняло максимально удивленный, и возмущенный одновременно, вид, так как я уже с ходу понял к чему она клонит. — И я хочу, чтобы ты помог ему обустроиться. — Почему именно я? У нас же есть староста, а если она не может, то её зам, почему именно я? Вы же знаете что отношения со сверстниками у меня не очень. Так зачем? — Ты его лучше поймёшь чем кто-либо из вашего класса, — присаживаясь за стол, мягко ответила Ирина Ивановна. Мое удивление с каждым словом росло, а осознание того, что мне говорят это на самом деле, улетучивается куда-то в небеса. — Это ещё почему? Он чем-то отличается от остальных? — я указал левой рукой на пустой класс, имея ввиду своих одноклассников или даже, тех самых, ребят из параллелей. Но Ирина Ивановна не ответила прямо, а лишь устало отвела взгляд. — Соколов, я тебя прошу, не ломай комедию. Я прекрасно знаю о твоих натянутых отношениях с одноклассниками, но, пожалуйста. Чего тебе стоит помочь новичку?— её взгляд был настойчив. Я, сделав вид самого, что ни на есть,  настоящего страдальца, прикрыл лицо рукой, слегка надавливая пальцами на глаза, и делаю глубокий вдох, а затем выдох. — Хорошо, я сделаю, что вы просите, — я взглянул на её довольное личико. — Но только при условии, что это последний раз, когда вы меня простите о таком. — Конечно. Почему она так загадочно улыбается? Я собираюсь уходить, но на мгновение останавливаюсь и развернувшись говорю только одно: — И даже не думайте его ко мне подсаживать!

***

Я никогда не любил подолгу сидеть дома, а уж тем более за зубрежкой ненужных формул, правил по физике или, той же самой, химии. Зачем?  Поэтому, вместо того, чтобы сразу пойти домой, я ещё несколько часов погулял по парку, посидел в кафе в жалких попытках написать очередной "стих", что кстати у меня так и не вышло... Не быть мне поэтом. У меня нет никаких особых талантов. Петь я не умею, так как музыкальный слух у меня напрочь отсутствует. Как бы я ни старался — все равно не получалось. И учителя старались как-то подтянуть мои навыки по этому предмету, но все без толку. Одноклассники чуть ли тапками не бросались, так как из-за моего фальшивого «пения» (если эти жалкие всхлипы и стоны можно так назвать) преподаватель постоянно заставлял нас петь либо заново, либо учить все ноты, тоже по-новой. Поэтому я перестал посещать уроки музыки в начальной школе и классный руководитель не была против, так как знала о моем «таланте». Далее следовала попытка научиться рисовать. Но и в этом я тоже не мастер. Максимум что я могу нарисовать это или круг (и то он неровный будет), или какого-нибудь простого мультипликационного персонажа. Ну, а о попытках нарисовать человеческое лицо или,  хотя бы, глаз я, вообще, промолчу. И единственное, что мне более менее поддалось — это писанина стихов. Хотя, и в этом я не уверен по одной простой причине — я их никому не показывал. А самокритика — это так себе успокоение. Потому что, казалось бы, читаешь первый раз — вроде всё нравится, всё хорошо, а вот все последующие разы, строки, которые были написаны с трудом, но большим удовольствием, кажутся ужасными и бессмысленными. Но желание написать что-либо и таким образом высвободить мысли и эмоции, накопившиеся за достаточно длинный период времени, всегда имеется. А вот ещё одна вещь, которая должна этому сопутствовать — не всегда. Вдохновение — очень странная штука. Время на часах перевалило за девять. Я стоял и ждал последний автобус, идущий в сторону, где я обитаю. Апрельский вечерний ветерок колыхал листья на деревьях, а они в свою очередь создавали пленящий звук. Когда в такой обстановке закрываешь глаза, все волнения и беспокойство пропадает, наступает покой и умиротворение. Но стоит мне поддаться этому прекрасному чувству, как я слышу торможение автобуса. Его двери распахиваются с резким стуком и где-то внутри издаются слова: «Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка...». С большим нежеланием я открываю глаза и захожу в транспорт. Спустя мгновение двери за моей спиной закрываются, а рядом появляется кондуктор с протянутой рукой. — Плата за проезд, — говорит мне пожилая женщина лет шестидесяти. Я показываю ей свой проездной билет, и она,  одобрительно кивнув, садится на ближайшее сидение, так как автобус был пустой. Я не люблю сидеть в начале, поэтому медленно, держась за поручни, чтоб, не дай Бог, не упасть, иду в самый конец, где вижу парня, сидящего на моем привычном месте и он спит. Его голова была на верхней части футляра, где скорее всего находилась гитара. Я сажусь напротив его и отвожу взгляд в окно, наблюдая за пейзажами ночного города. Но потом мой взгляд непроизвольно возвращается на впереди сидящего парня. Он сидел в наушниках, из которых периодически доносились звуки гитары. Так вот что он делает, он вовсе не спит, а изучает новые аккорды! Дышит мерно, а на лице иногда мелькают гримасы непонимания или удивления, но больше всего сосредоточенности. Я сам не замечаю как начинаю рассматривать его внешний вид. На голове серая шапка, из-под которой торчали слегка потрёпанный черные волосы, в носу пирсинг, на шее висели две цепи. На первой закреплён маленький серебряный ключик, а на второй — замок. Он одет в обычную белую толстовку, которая скорее всего была на несколько размеров больше, так как рукава полностью закрывали ладони и пальцы, как будто хозяин боится показать их людям. Черные джинсы с цепью на правом бедре и белые кроссовки. И тут мой взгляд приковал сам инструмент, а точнее то, во что он был спрятан. Обычный черный чехол для гитар, ничего необычного, но радужный значок, который был прикреплен к футляру, как-то меня насторожил. Автобус резко тормозит и парень вздрогнув, хватается за поручень, открывая глаза от неожиданности, в которых виднеется лёгкий испуг. После он выравнивается и смотрит сначала на наручные часы, а после переводит взгляд на меня, отчего я немного ужаснулся, просто потому что взгляд был не из самых доброжелательных. Я чувствую себя очень неловко, все мои мышцы напряглись от такого выразительного взгляда, а взгляд отвести никак не получается. Но не проходит и минуты, как на его лице расцветает максимально дружелюбная улыбка, на щеках выступают ямочки. Спустя, приблизительно тридцать секунд, дверь автобуса открывается и незнакомец, подхватив гитару, лёгким движением руки, выходить из автобуса, оставляя меня в лёгком недоумении...