Мама стерпит, бог простит

Когда мальчики затевают драку— весь двор наполняется воинствующими криками ребятни и угрозами родительниц с окон пятиэтажек, подступающих к детской площадке с трёх сторон. Это лишь подстегивает задор, принуждая проворнее скользнуть под рукой соперника и повалить его в песочницу. Толпа детей вокруг беснуется, визжит разноголосно, поддерживая то одного мальчишку, то другого. Но вот кто-то из взрослых появляется в непосредственной близости: выбежал из квартиры в тапочках на разную ногу, в фартуке, заляпанном свежими ярко-красными пятнами, закатывая до этого времени вишнёвое варенье, и сейчас размахивает кухонным полотенцем, громыхая что-то о несносном подрастающем поколении. Это невероятно смешит белобрысого сорванца, его оппонента по стычке пугает. Оба переглядываются— если помедлят, то обоим хорошенько надерут уши: оттого синхронно подскакивают и бросаются наутек. В это время остальные ребята уже рассыпались кто куда, поэтому топот и возмущенные возгласы за спиной драчунов не утихает до соседнего двора, пока один из них, явно не раз попадавший в подобные передряги, не нырнул в густую зелень сирени, утаскивая за собой и другого мальчишку. Здесь, под аркой ярко-зеленых и лилово-розовых веток, тесно для двоих. Они жмутся друг к другу, затаив дыхание и ожидая, что их найдут. Один, бледный, с пронзительными серыми глазами, каждый раз вздрагивает нервно, когда кто-то проходит мимо по дороге, пригибается к пыльной земле, будто это поможет лучше скрыться от ненужных глаз. Его губа разбита, и он время от времени шустро слизывает выступающую кровь. Другой, с взлохмаченными пшеничными волосами, ухмыляется самодовольно, щуря подбитый глаз и поглядывая то на мир за кружевной стеной кустов, то на своего новоиспеченного друга. - Колька. - Сигма.       Еще не раз они сами со стороны будут наблюдать за инициацией мальчишек, которые только-только переехали в новенький дом. Все они разные: шатены и брюнеты, пугливые и бойкие, жерди и коротышки, хилые и крепкие, но никто не уходит домой без фингала и дружеско-тёплых рукопожатий. Никто не дрался здесь от злости, желая причинить как можно больше неприятностей обидчику. Лишь баловались, шалили, несильно колотя друг друга, чтобы унять свой детский пыл и духовно сильнее сблизиться с приятелем. До этого Коля налетал на каждого новичка, сминая его под себя и оглушая счастливым хохотом. После знакомства с Сигмой он более не зачинал потасовки, оставаясь лишь шумным наблюдателем, то и дело дёргая стоявшего рядом друга и торопливо комментируя шансы на победу своего фаворита. - Почему Сигма? Ты из другой страны что ли?— Вместо приветствия интересуется Николай, когда, на следующий день после их драки, его друг выходит посидеть на качелях. Мальчик от чего-то вспыхивает стыдливо, пытаясь уклониться от ответа, но Гоголь напирает, всячески перефразировая своё любопытство во множество вопросов. Приходиться сдаться, чтобы не привлечь внимание других снующих рядом ребят, и коротко ответить: «Меня из детдома забрали недавно». Это становится таким неожиданным открытием для Николая, что тот подскакивает с лавочки с громким «ба!» и тут же плюхается обратно, возбужденно схватив мальчишку за ладони. - Что, правда? Какая же удача на мою голову свалилась! Вот моя маман всегда пугает детдомом, представляя его самым ужасным местом на земле. Рассказывай скорее, рассказывай правду! Гоголь запоздало понимает, что сболтнул лишнего: мальчик напротив грустнеет, кончики его пальцев в руках Николая холодеют, что очень не нравится балагуру. Ещё до тихого ответа становится понятна и его странная кличка вместо имени, и непоколебимость и твёрдость во время драки, несмотря на худощавое тельце. - Там и вправду нелегко существовать… Некоторое время оба молчат. Сигма, невольно вспомнив о прошлом, сгорбился весь разом, осунулся, стеклянным взглядом вперившись в сцепленные ладони, даже не пытаясь вырваться из хватки. Николай страстно корит себя в голове за то, что огорчил друга, пускай и неумышленно. - Знаешь что… У тебя сейчас семья появилась и как минимум один верный друг. Мне кажется, что тебе стоит оставить старое имя в прошлом и приобрести новое. Это выдергивает Сигму из мрачных раздумий, заставив поднять изумленный взгляд на Колю. Осознание того, что он и вправду жил несколько недель не настоящим будущим, а настоящим прошлым приходит внезапно, ускоряя темп маленького сердечка. Только сейчас он замечает и то, что глаза Коли разные, если в них всматриваться: в одном больше небесно-голубого, во втором- зелени молодой травы. - Меня… родители зовут Сашей, но мне не нравится это имя… - А как тебе Серёжа?

***

- Серёжааааа! - Орёт во весь голос Николай, размахивая букетом хризантем для классной руководительницы. Он, как и шутил вчера, на самом деле проспал будильник, но собрался быстро, подгоняемый криком матери, сейчас несясь через весь двор, чтобы догнать друга. «Дурачок,- с улыбкой подумает Сергей, махая ему в ответ,- сколько раз мы с тобой ещё опоздаем в школу?» Третий «Б» встречает друзей шумно и весело. Никто из ребят и не думает о скучных школьных уроках, наперебой делясь со всеми, что произошло за это лето. Но, как только они замечают в своих рядах пополнение, то тут же окружают плотным кругом, хаотично знакомясь, расспрашивая обо всем, что в голову взбредёт. Колька стоит рядом, улыбается широко и, если кто-то из одноклассников задаёт уж слишком личный вопрос, то мальчик ловко переводит тему, не давая смутить своего друга. Это делает Серёжу уверенным в себе и к концу линейки он больше никого не стесняется, слившись с дружной компанией в одно целое. Здесь он заводит еще парочку закадычных друзей на несколько ближайших лет: Гончарова Ивана и Александра Пушкина. С Иваном они сразу испытали взаимную симпатию друг к другу, тут же сев за соседние парты. Оба спокойные и умиротворенные по сравнению с гвалтом неугомонных одноклассников, оба старательны в учёбе и внимательны к просьбам взрослых. Иван заразит своей любовью к классической музыке и русской литературе, часто приглашая к себе домой на чай. А Серёжа никогда не откажется от послешкольных посиделок у Гончарова. Комната у него просторная, светлая и постоянно залита приглушенным, из-за задёрнутых штор, солнечным светом. Вещей здесь мало, что говорит о редкой зрелости ума в столь юном возрасте, но расставлены они чётко, будто по геометрическому рисунку, от чего создаётся ощущение правильности и гармонии, не отталкивая неживой пустотой. И пахнет даже здесь по-особенному: больничными коридорами, и изредка, когда приходит Сигма, чёрным чаем с нотками мяты и мелиссы. Умиротворённость и точность засела и в движениях Гончарова, когда он меняет пластинки на граммофоне. В этом месте Серёжа чувствует себя почти как дома. Пушкин же был полной противоположностью сдержанному Ивану. Этот пухлый мальчишка был неповоротлив, глуп и мельтешив. «Трус, эге-ге! Стой, колобок безногий,» - орал истошно Гоголь, когда Саша первым улепётывал при любой неблагоприятной для компашки ситуации. Наверное, именно благодаря этому «колобку безногому» друзьям не так часто влетало по шее от родителей, потому что убегали с мест шкодничества они раньше, чем кого-то хватали за шкирку. Упёршись ладонями в коленки и пытаясь отдышаться после бега, они довольными улыбками благодарили Сашку, потом покупая ему мороженое или конфеты.

***

- Вы же знаете, что нас по разным классам распределили? Августовское небо с замками из пушистых облаков и тёпло-вечерним диском солнца где-то высоко над головой. Четверо друзей лежат в густой траве, наслаждаясь последними днями свободы и абсолютного счастья. Здесь, за городом, спокойно и тихо: лишь ветерок с трелями птиц и неспешными разговорами дрожит в сонливом мареве. Но, когда они вернутся обратно, тут же всё пропадёт и вернётся прежняя тревога перед надвигающейся средней школой. - Но разве от этого прекратиться наша дружба?— Николай глуповато улыбается Ивану, доставая из чехла гитару и проведя пальцами по расстроенным струнам. «Нет, она не должна на этом закончиться. Не сейчас»,— думает Серёжа, проваливаясь в сон под мягким боком Пушкина, когда мальчишки начинают петь.       Пускай теперь они видятся реже, находя всё больше интересных людей, не связанных общими знакомыми, их дружба продолжает складываться в иные забавные, а порой грустные истории дальше. То Гоголю из-за меткой шутки после уроков забьют стрелку и втроём они пойдут вытаскивать шутника из неприятностей, то тайно придут на конкурс чтецов, где выступит переживающий Гончаров, шумно и горячо поддерживая его, то Сашка сломает бедро, загремев в больницу на несколько месяцев, и ребята целое утро будут ездить по всему городу в поисках его любимых пряников, чтобы порадовать неуклюжего болвана, то компанией Серёжку будут учить кататься на коньках, смеясь заливисто на весь парк. Пусть редко видятся, зато делят все самые лучшие и худшие моменты по-прежнему вместе, совсем как в детстве.       - Серёжа, давай все знаки повторим, прошу тебя. - Успокойся: я всё помню. Ты бы лучше сейчас перечитывал материал. - Да не поможет мне он! Только ты мой спаситель! Сдавать экзамены в выпускном классе всегда было делом нервозным и слишком затянутым для тех, кто желал поскорее вырваться из «детской тюрьмы». Одиннадцатиклассники меряли коридор спешными, размашистыми шагами, бубня под нос формулы и правила, листали судорожно учебники и по нескольку раз проверяли наличие шпаргалок, пока учителя решали организационные вопросы, не обращая внимания на волнующуюся толпу. Гоголь беспокойно перекатывался с пяток на носки, дёргано накручивая на указательный палец волосы. Он то наклонялся, заглядывая в раскрытую книгу Серёжи, то в возбуждении подпрыгивал, подбегая к Ивану с Сашей, стоящих чуть поодаль, тараторя что-то им, переспрашивая и споря, то, возвращаясь обратно, садился на пол, задумчиво замирая на месте. Никто из парней не хотел завалить окончательные тесты, тем самым подписав себе мрачный договор на новое, более жёсткое ограничение бьющей ключом юности. - Коля,— Сигма опускает руку, взлохмачивая волосы друга, чтобы привлечь его внимание. – Сдадим мы все хорошо. Я обещаю, что смогу и успею тебе помочь. Но я уверен, что задания будут лёгкими и ты сам со всем справишься.

***

Выпускной провели с размахом, веселясь от души всю ночь напролёт. Это был их последний шанс собраться всем классом в школе, которая более не являлась их домом. Тут были и долгожданные любовные признания, и сжигание ненавистных тетрадей, и песни с учителями, и тайно-боязливые глотки спиртного. Сашка остался в родном городе, поступив в местный колледж на кондитера. Десяток раз он случайно будет проходить мимо мест, связанных с воспоминаниями о друзьях, побуждая написать каждому из них. Иван уехал за границу к крестной, связав себя с медициной, от чего у Николая появился повод для новых шуток. Серёжа и Николай вместе отправились в столицу: одного зачислили в театральный ВУЗ, другого приняли на курс менеджмента. Поначалу было страшно. Уже не дети, но еще не взрослые более не остерегались всевидящих глаз родителей и не слышали постоянных нравоучений. Непривычно теперь делить однушку с другом, будить его по утрам и укрывать заботливо одеялом по ночам, ощущая диссонанс: не надо идти домой, когда теперь твой дом здесь. С этого момента они сами высчитывают деньги на месяц вперёд, сами готовят и убирают, сами отвечают за свою жизнь. Но, чем больше они срывают листов с настенного календаря, тем смелее они становятся. Разбредаются потихоньку в разные стороны, самостоятельно ныряя в неизвестное. У Николая появляется новый лучший друг— Фёдор Достоевский. Он часто приглашает его в квартиру, чтобы никто не отвлекал их от философских разговоров. Закупившись спиртным и пиццей, они усаживаются за стол на крохотной кухоньке, оживленно болтая до поздней ночи. «Серёжа отличник, Серёжа постоянно зубрит предмет,»- по-чужому смеётся Гоголь, когда Фёдор спрашивает почему к ним не присоединяется живущий здесь парень. На самом деле Серёжа не хочет выходить из комнаты, каждый раз используя одну и тоже отговорку, боясь посмотреть в глаза своему самому потаённому страху. Он не хочет отдавать кому-то своего друга, тем самым потеряв его. И именно эти самые отмазки и недоговоренности отдаляют их друг от друга, заставляя ещё сильнее грызть себя и переживать по этому поводу. Пока в один момент это не надоедает Николаю и он не выдёргивает из рук Серёжи учебник. - Знаешь, сколько процентов студентов-заучек помирает каждый год?— Кривит нос, откидывая книгу на кровать, и, не давая ответить, восклицает. - Целых сто процентов! Знаешь, я не желаю хоронить своего друга детства по такой идиотской причине, поэтому ты сегодня же присоединишься к нам с Федькой. Тебя изначально стоило познакомить с ним: у вас точно найдётся много тем для разговоров... Он ходит по комнате и, не прерывая монолога, что-то высматривает, пока неожиданно не хлопает в ладоши от гениальной мысли, разворачиваясь на пятках к Серёже в радостном возбуждении: - Знаешь что я придумал? Давай скидывать часть от стипендий в общую копилку, чтобы после сессии отправиться на море? Египет с Турцией нам не светят, но до Одессы точно наскребём! Я даже подработку ещё одну найду. Нет, Колю никто не собирался украсть, да и сам Коля никуда не уходил.

***

- Эй, ребят, давайте все вместе посмотрим вон туда. Помахайте этому симпатичному парню за барной стойкой и скажите спасибо. Это управляющий, которого вы знаете под псевдонимом Сигма, и он мой самый лучший друг, который до сих пор терпит меня и предоставляет это чудесное место для моих скромных стендапов. Серёж, я люблю тебя, ей богу. Юноша смущенно отмахивается на признание в любви, улыбается собравшимся зрителям, вновь возвращаясь к рабочим делам. Сергей уже окончил университет, открыв благодаря родительской финансовой помощи и моральной поддержки Николая маленькую кофейню на окраине города, исполнив свою давнюю мечту и благоразумно использовав полученные за долгие годы учёбы знания. Это был новый, пугающий этап жизни, но в этот раз парень быстрее свыкся. У него появилась работа, которую он полюбил всем сердцем и куда без задней мысли вкладывал все свои жизненные силы. У него собралась отличная рабочая команда, что считалась с мнением Серёжи и делала всё, чтобы кофейня стала такой же идеальной, какой была в голове управляющего годы ранее. У него до сих пор есть лучший друг, что приложил руку к рекламе открывшегося заведения, привлекая туда новых людей и постоянных клиентов. Чего ещё желать сейчас? Коля же на последнем курсе: желает поскорее защитить диплом и вплотную заняться любимым делом, им же и зарабатывая на жизнь. Сцена главного театра его не манит, хотя ему не раз намекали на возможность. Он хочет выступать перед людьми с собственными проектами, шутить, вплетать общественно важные вопросы, разыгрывать сценки одного актёра. По предложению Серёжи он выступил с импровизационной болтовнёй во время открытия «Grano de café», собрал вокруг себя толпу восторженных людей и стал с периодичностью раз в месяц устраивать вечерние посиделки, зазывая людей отдохнуть и расслабиться. Он стал нуждаться в этом деле, как и в нём нуждаться зрители, готовые отдать за выступление деньги.       - Ну что, Серёж, ты уже собрал вещи? Все- посетители и персонал- давно разошлись по домам. Только они, верные друзья, остались выпить по карамельному латте, решив переждать вьюгу и насладиться временным неспешным ходом событий. - И свои, и твои успел, между прочим,— улыбается в ответ на вопрос, грея о кружку вечно холодные пальцы. – Фёдор, кстати, с нами всё-таки поедет? Иван очень сильно обрадуется, встретив его в реальности. - И не только он: Санёк сумел выдрать несколько выходных, так что мы все вместе повеселимся. Серёжа кивает удовлетворённо, вставая и подтягиваясь устало, пока Коля собирает посуду. Им нужно хорошенько отоспаться перед длительной поездкой, но душа требует ночной прогулки по заснеженному городу и шуточной борьбы в сугробе: совсем как в детстве, когда в длинный зимний вечер они засиживались за играми допоздна и кто-то из них провожал другого домой.

«Мой лучший друг» – Для меня не просто звук. Помоги понять, быть или не быть. Дайте танк (!)- Друг