Знаменатели

***

Кали любила запах старых книг, уютный до щекотки в носу от вездесущей пыли. Она не могла позволить себе домашнюю библиотеку — актрисы театра, увы, так много не зарабатывают, — но привыкла ходить в общественную. Не читать, нет — читать она не очень-то любила, — но держать в руках тома, чьи обложки на сгибах потрескались и замохрились, перелистывать страницы, жёлтые, шершавые от времени и прикосновений (сколько рук их касалось?), и мечтать. Мечтать о тех временах, когда звенели мечи и сверкали шпаги, когда свистели стрелы, лютовали разбойники и гуляли сезонные ярмарки. Когда всё — наверняка — было гораздо проще, чем сейчас. Именно в библиотеке она встретилась со своей судьбой. Они потянулись к одной книге — кажется, это был очередной детектив Кристи — и столкнулись пальцами. Столкновение взглядов стало неизбежным, как прилив. Кали ощутила, как виски кольнуло болью, как что-то горячее поползло по скуле, проникая под кожу острыми побегами, как онемела левая половина лица, как тело бросило в жар и заполошно зачастило сердце. Кали видела, как сузились зрачки в карих глазах напротив, как тонкие зелёные стебли проткнули нежную кожу, как на розовой щеке расцвели мелкие фиолетовые цветки в обрамлении красных капель. Её соулмейтом оказалась девушка, почти девочка. Маленькая — на голову ниже, — бледная, взъерошенная, как летевший против ветра воробей. Воробушек. Кали затопило разочарование. И это — та, кто предназначен ей самой вселенной? Ей — она? Серьёзно? — П-привет, — пролепетала девочка, покусывая бледную губу, глядя пристально и восторженно. Кали знала, что не обладает ангельской красотой и очарованием, но её шарм был чем-то почти демоническим, заставляющим смотреть на неё снова и снова. Следить, как играет свет на алых кудрях, как длинные — музыкальные — пальцы перебирают воздух, как изгибаются губы в улыбке. В девочке напротив Кали не видела ни красоты, ни шарма, ни уверенности, которые так ей импонировали. Одно р а з о ч а р о в а н и е. — Это, — Кали коснулась ногтем чужой метки, — ничего не значит, забудь. Девочка сникла, опустила голову, занавесившись густой чёлкой, и Кали увидела, как задрожали её плечи. Великая богиня, она ещё и плакса! Девочка судорожно вздохнула и вскинулась, глядя серьёзно и зло, но слипшиеся ресницы придавали ей трогательный, совершенно не воинственный вид. — Ну и прекрасно, — процедила она, — зачем мне такая старая мымра, как ты. Кали потеряла дар речи, замешкалась, подбирая слова для гневной отповеди, а девчонки уже и след простыл: сбежала, поганка, оставив за собой последнее слово. Это Кали-то старая?! Да ей всего двадцать семь, почти отрочество! Ну, попадётся эта мерзавка ещё…

***

Кали любила театр с его укромными уголками, высокими потолками, зелёными рядами сидений и гулом аплодисментов. Со сцены он казался приливной волной, которая вот-вот поглотит артистов с головой, укроет солёной пеной, размажет о гладкие доски пола. А после воскресит, наделив небывалой лёгкостью. Кали легко меняла маски, вживаясь в роль сразу и до конца, проживала десятки, сотни чужих жизней, опутывая зрителей — и даже коллег — паутиной эмоций. Иногда сама она не понимала, какая роль — её собственная. Первые два дня после «знаменательной» встречи Кали знобило, бросало то в жар, то в холод, а кожа под свежей меткой зудела и припухла. Это было совершенно нормально, примерно у половины расцветших наблюдались такие симптомы. И всё же подсознание подкидывало картинки, снова и снова: мокрые ресницы, густая чёлка, маленькие ладошки. Она отмахивалась от этого, отдавая всю себя театру и репетиции новой роли. Через неделю пришлось признать: жизнь Кали изменилась. Метку нельзя было скрыть, и каждый знакомый, чей взгляд бы ни падал на мелкие цветки, считал своим долгом задать Вопрос. А кто? А где? А когда? А познакомишь? У Кали заканчивались цензурные ответы, и вскоре она перешла на рычание. Да чтоб черти взяли эту бесполезную соулметку и ту трижды проклятую девчонку! Во второй раз они столкнулись в автобусе. У Кали сломался мотоцикл, вынудив добираться до работы и обратно на общественном транспорте. Она терпеть это не могла из-за тряски, духоты и людей, которые вечно набивались в небольшой, в общем-то, автобус, как сельди в бочку. Её качнуло вперёд и вбок на очередном повороте. Пальцы в вязаных перчатках заскользили по поручню, ноги на каблуках подломились, и Кали совершенно не изящно села на чьи-то костлявые колени. На ухо ойкнули, потревожив горячим выдохом едва зажившую метку. По хребту вниз промаршировали мурашки размером с лошадь, судя по ощущениям. Кали повернула голову. Карие глаза смотрели растерянно и почти испуганно. Ещё бы, такие подарки, как падающие в руки прекрасные девы, случаются не каждый день. Нижнюю половину лица скрыл полосатый шарф, но крохотного цветка, непримиримо вскинувшегося выше, хватило Кали, чтобы узнать. Девочке всей Кали — и её несомненного великолепия — для узнавания тоже хватило. — А, опять ты, — проворчала она обиженно и невнятно из-за шарфа. — Это твоя привычка — падать на людей в автобусах? — Вовсе нет, — фыркнула Кали, сдувая со лба длинную прядь, и нервно расправила складки на зелёной юбке. Высокий воротник платья сдавил горло, царапая крохотными узелками кружев. — Так, досадная случайность. — Очень досадная, — согласилась девочка, и Кали невольно задалась вопросом: сколько этой малявке лет? Шестнадцать есть точно, иначе метка бы не проросла, но больше ли? Ой, едва ли. Кали перевела взгляд на окно — сидящие около него люди, к счастью, оказались не слишком объёмными, — и увидела до боли знакомые стены родного театра. — Моя остановка! — охнула она, с усилием вставая и покачиваясь. Ноги почему-то ослабели и отказывались держать, но Кали привыкла справляться с трудностями, а не сдаваться им. — Пока-пока, малышка. Автобус снова качнуло. Кали вцепилась в поручень, беззвучно ворча ругательства — материться громко не позволяло воспитание, — и почти вывалилась на заметённую пожухлыми листьями остановку, стоило дверям открыться. В гробу она видала автобусы и их пассажиров, серьёзно. Метка пульсировала, лаская покрасневшую — от злости! — кожу нежными лепестками. Это ощущение было столь реально, что Кали стянула перчатку и коснулась щеки. Но, разумеется, под её пальцами оказались только едва заметные рубцы свежей татуировки. Что-то ей подсказывало, что это — к счастью? к сожалению? — была не последняя их встреча.