пина колада

дверь распахивается резко, едва не задевая прикроватную тумбочку. куроо вваливается в комнату первым и сталкивается с акааши и бокуто почти нос к носу. в комнате жарко. [ или так куроо начинает казаться после того, как он замечает руки акааши у бокуто под футболкой ] — ой. извините, что, блять, помешали. — тецуро собирается отойти, но пьяных глаз от кейджи оторвать не может, поэтому пытается занять позицию оборонения. — да нет, это вы п- мы думали, вы будете позже?.. — ага. да вы не переживайте, мы с-сейчас свалим, не будем вам мешать- — да что с тобой? акааши хватает куроо за запястье – не сжимая, на несколько секунд, заставив вернуть на себя отведенный взгляд, и смотрит в пьяные глаза, в которых эмоции, на злость мало походящие. куроо молчит и смотрит на акааши неотрывно. кенма понимает. — к черту. этот поцелуй – совсем не такой, как на крыше: сейчас куроо все равно, сейчас ему в комнате жарко [ так же, как жарко и бокуто ] [ так же, как и кенме с акааши ] и он целует глубоко, наклоняясь, но не касаясь руками – запястье акааши так и остается в паре сантиметров от его руки. кенма теперь понимает, что куроо имел ввиду, когда говорил, что акааши целуется красиво. а ещё кенма думает о том, что он не просто так напивался, и сейчас у него, вероятно, есть шанс, о котором в независимости от того, воспользуется он им, или нет, он будет жалеть. поэтому он пользуется и мягко целует акааши сразу после куроо. — это пина колада? куроо оборачивается на горячее дыхание на шее. профиль бокуто расплывается в темноте. — от тебя кокосом пахнет. можно попробовать? обычно бокуто не спрашивал. это напомнило тецуро о том, что пьяные здесь только они с кенмой, но, к счастью, не отрезвило – тецуро резко тянет бокуто на себя, и они, задев кенму, падают на сдвинутые кровати. когда рядом ложатся кенма с акааши, то осознание первым приходит к кейджи. он отстранется мягко и неловко, глаза в сторону отводит и думает, что пользоваться нетрезвым положением друзей неправильно. бокуто сейчас его едва ли в темноте замечает, но как-то всё равно тянет на себя, и акааши поддается, выпутываясь из других рук, а сам лишь чувствует, что мысли неминуемо покидают голову, заполняя её туманом, желанием и ощущением больших горячих рук котаро на пояснице. после движение происходит чуть смазано. кенма немного поворачивает голову, вытянув шею, и почти пялится на кейджи – без света это едва видно, но козуме различает тонкий отблеск чужого языка, и начинает дышать ещё тяжелее, когда куроо прижимается губами к его ключице. кенма приоткрывает рот, вырывается теплое дыхание, он вновь немного поворачивается и задевает акааши рукой. тот тут же отстраняется от бокуто. куроо проводит языком по шее кенмы, открывает глаза и пересекается взглядом с кейджи. он вспоминает тот вечер на крыше на форуме, и в груди тут же что-то тепло вспыхивает. бокуто выглядит потрёпанным и немного растерянным – он так всегда выглядит при возбуждении. одно короткое мгновение абсолютной тишины словно растягивается на час. за одну секунду температура в комнате возрастает на тысячу градусов. [ все, что должно было быть сказано словами, говорится движениями ] кенма и акааши приближаются одновременно и целуются так, словно делали это уже миллион раз. у куроо дыхание перехватывает. ему кажется, что посмотрит на них – и точно взорвется, и тогда он просто перелезает через чужие ноги и целует котаро грубо, закусывая губу, словно удерживаясь от чего-то. с бокуто вообще комфортно и привычно, так, словно все их взаимодействие – одна большая игра в бутылочку. тот в черные волосы руками лезет, путается, тянет, язык свой запускает в рот, целует так, что дыхание кончается. тецуро не помнит, спали ли они с ним, будучи не напившимися до потери памяти, но его все равно все устраивает. он отстраняется набрать воздуха, но взгляд все равно невольно цепляется, и он застывает. кенма губами к шее акааши прикасается, засасывает, зубами едва цепляет – куроо знает, каково это, чувства лавой в голове расплываются. кейджи в ответ дышит тихо, и лишь сильно прислушиваясь, можно услышать, какое его дыхание рваное. сам он хмурится и напрягается, словно весь жар внутри пытается сдержать, и это – настолько кейджи, думает куроо. наверное, сейчас просто огненный. козуме воздуха не хватает, он едва отстраняется и дышит акааши в плечо. — хэй, акааши. расслабься. акааши поднимает взгляд на куроо и смотрит хмуро, прямо и с нотой непонимания. — просто... расслабься. краем глаза, где-то на периферии, тецуро видит бокуто, и замечает только взгляд его – расфокусированный и словно какой-то сумбурный. а потом куроо целует кейджи – но лишь губами прикасается, нежно и долго, чувствуя, как черты лица постепенно смягчаются. кенма приподнимает голову и замирает, не может от губ напротив взгляд отвести. потому что – куроо весь из себя такой, который словно сотню девушек на прошлой неделе сменил и с половиной переспал, он выглядит так, словно девчонки в туалете на переменах хихикают и называют его 'казанова' и 'секс-бомба', а в голове думают, что совсем не шутят. и вот он, такой – говорит 'расслабься' и прижимается к губам чужим осторожно и ласково почти, и пальцами проводит по лицу напротив, по шее, по мышцам в напряжении, и в этом и есть весь куроо, и кенму от этого ведёт. и акааши ведёт тоже. он вдруг думает о том, что кенма и бокуто на них прямо сейчас смотрят, и это распаляет: словно никогда и не мыслил о том, чтобы показать что-то, чтобы вылить ощущения наружу, чтобы возбуждение всё только внутри фейрверком взрывалось, и не дай бог кто-то увидит, что кейджи весь горит от чувств. поэтому когда куроо поцелуй заканчивает, он откидывается и неловко опирается рукой на кровать, и на большее у него словно сил нет: волосы растрёпанные, тело мягкое и горячее, и акааши не понимает, чувствует ли он его слишком сильно или не чувствует вообще. бокуто смотрит ещё полторы бесконечные секунды и как будто срывается, почти всхлипывает: — кейджи... слог второй пропадает во вздохе возбуждения; у бокуто всегда так – все на максимум вывернуто. он тянется рвано, и руки у него холодные — или это так акааши чувствует и почти что стонет ему в поцелуй, выбивая из бокуто последние остатки сознания. кенма глаза прикрывает и держаться больше не может – залезает резко на бедра тецуро, целует глубоко, привычно, мокро; куроо руками обхватывает, боится, что если сейчас дышать в лицо кенмы будет, то тогда тот точно сгорит. звуки в комнате заполняют все пространство. дыхание громкое, и дышать почти нечем. куроо вдруг наклоняется сильно, то ли случайно равновесие теряет, то ли его просто уже шатает – и козуме так двигается вплотную к акааши. кейджи отрывается от бокуто для глубокого вдоха, но чувствует кенму рядом и целует уже его, и пальцы его тонкие и длинные скользят по плечам, как по льду, и волосы светлые осторожно сминают. бокуто на них смотрит от силы секунду и тут же стонет тихое 'блять'; куроо взгляд отвести опять не может, даже зажмуриться, и с пуговицей на джинсах едва справляется, сжимая свой член почти до боли в паре рваных движений. тут он чувствует на нем чужую руку; бокуто, кажется, не смотрит дальше. ладонь у него немного шершавая и теплая, и накрывает куроо ощущением словно с головой. он ни о чем не думает, лишь тянет руку в его сторону. — посмот... три на них... я сейча... с... и так кончу... куроо наконец жмурится изо всех сил и подстраивается под ритм чужой руки. а кенма с акааши словно в двух миллиметрах от них, и целуются они словно несколько бесконечностей. тецуро видит блеск исцелованных губ акааши в свете из окна в тот момент, когда они с бокуто кончают, и сжимается. — а можно... я... похуй вообще. мыслей в голове и без того ноль. бокуто на реальность несколько секунд не реагирует; куроо хватает для того, чтобы одним движением шорты с кейджи стянуть. кенма как будто сам это все чувствует. куроо заглатывает член акааши до основания, и козуме мягко прикусывает чужой язык. у акааши ноги сводит и он низко стонет кенме в рот. куроо буквально слышит, как у котаро внутри все переворачивается, и у самого в глазах темнеет. возбуждение в воздухе на плечи давит. тецуро кажется, что его на всех не хватит. что даже на себя не хватит. он холодным пирсингом на языке проводит по взбухнувшей вене и обводит головку – кейджи дрожит всем телом, его рука ложится на волосы и задаёт сбитый ритм. вдруг куроо чувствует, как котаро начинает двигаться, но голова уже не соображает. кенме жарко, он к такому жару не привык даже с тецуро, в голове у него лишь пустота, перемешанная с кипятком; он делает несколько движений, зажимает в руке член, кусает губу и не знает, куда себя деть. когда он чувствует горячее знакомое дыхание, то ему кажется, что столько эмоций он не испытывал за всю свою жизнь и сам тянется к бокуто с поцелуем. кенма думал, что в постели котаро какой-нибудь дерганный, горячий и его слишком много. когда пальцы бокуто проводят по его члену, то кенма думать окончательно перестает. рука тянется к паху котаро, но козуме в пространстве теряется и лишь сжимает другой сухие волосы; когда чужая рука переплетается с его пальцами, то кенма подаётся вперёд. бокуто тонкие губы выцеловывает. он и не знал, что думал об этом. краем уха он слышит низкий тихий горловой хрип. акааши кончил. наверное, они сейчас смотрят на них двоих. бокуто представляет губы тецуро на своем члене и кончает следом за кенмой. кенма дышит тихо и невпопад и почти падает на подушки. куроо кошкой изгибается и словно калачиком сворачивается рядом. бокуто падает с акааши. внутри у них приятная теплая опустошенность соединяется друг между другом, и какое-то время они лежат молча. — блять. все лениво поворачиваются на тецуро. — душевые уже закрыты. — ты бы сейчас не спустился до первого этажа. — точно. — тогда в туалет. — хотя бы руки помыть. — а то как же вы сейчас в твиттере сидеть будете. — ну да. — кто первый? я не встану. — я тоже. — пф. кенма приподнимается на руках, а затем медленно сползает с кровати. — ему просто в телефон больше всех надо. и мне тоже. — почти с тоской добавляет куроо и лениво выпутывается из одеяла, сбившегося в ногах.