Coming Out

В пятнадцать лет они решились сделать важный шаг. Кайл в первую очередь сообщил маме. Та встревожено закудахтала и обняла его. И с тех пор с её языка не сходили PFLAG, и гей-прайды, и статистика по евреям-геям. Когда она принялась собирать наклейки на бампер, Кайлу захотелось выброситься из окна, но он достаточно хорошо знал свою мамочку, чтобы не заморачиваться из-за её очередного заветного проекта. Семья Стэна узнала всё по несчастной случайности – Шелли застала его за просмотром на лэптопе гей-порнухи. «Ты голубой говнюк», – прошепелявила она и рассказала матери (ведь у Шелли никого не было с тех пор, как она чуть не заполучила Скайлера, и вообще она просто сука). Родители Стэна были настроены не так враждебно, хотя он и за сотню баксов не вытерпел бы ещё раз лекцию о безопасном сексе – без упоминаний, наглядную – которую прочитал ему отец. Солнечным осенним днём, таким тёплым, каким он может быть в октябре в Южном Парке, Стэн и Кайл припарковали велосипеды на подъездной дорожке у дома Картмана. Kайл глубоко вздохнул и нервно потёр руки, а Стэн успокаивающе похлопал его по плечу: – Давай просто сделаем это, – сказал он. – Разберёмся раз и навсегда. Мы ведь договорились, что когда-нибудь откроемся, помнишь? – Знаю, чувак, – вздохнул Кайл и посмотрел на друга. Его взгляд снова был полон решимости. Брофловски кивнул, и Стэн понял, что тот готов как никогда. Они вместе подошли к крыльцу; Стэн нажал кнопку звонка – и за дверью раздался громкий звон и шаркающие шаги. Нельзя сказать, что Картман в пятнадцать чертовски отличался внешним видом – и поведением, к сожалению, – от себя девятилетнего, он лишь подрос дюймов на шесть. – Мужики, что вы тут делаете? – спросил он, расплываясь в обычной глумливой усмешке. По телевизору в комнате шло шоу Терренса и Филипа. Да, не так уж Картман и изменился. – Мы, ээ, мы хотели бы кое о чём с тобой поговорить, – сказал Стэн – он и сейчас был смелее Кайла. Картман недоумённо взглянул в ответ. – Это займёт всего лишь пару минут, а потом можешь вернуться к своим делам, – быстро добавил Марш. Картман подумал и сделал шаг в сторону: – Давайте скорей. Стэн с Кайлом прошли мимо него, не обращая внимания, что им не предложили ни сесть, ни попробовать сырных подушечек, лежащих в большой зелёной вазе на кофейном столике. – Так что такое важное стряслось, раз нельзя подождать, когда мы тут все соберёмся? – спросил Картман, засыпая в рот горсть подушечек. Стэн и Кайл посмотрели друг на друга. – Ну, – начал Марш, боясь потерять самообладание, – Мы… Не знаю, в курсе ли ты, но сегодня национальный день камин-аута. – Годовщина второго национального марша на Вашингтон за права геев и лесбиянок, – затараторил Кайл фразы из какой-то брошюры PFLAG, которыми его мама засыпала весь дом. – 11 октября 1987 года более пятисот тысяч человек участвовали в марше, чтобы поднять проблему равных прав гомосексуалов. – Ну, и почему вы меня оторвали от Терренса и Филипа? – скучающе спросил Картман и демонстративно громко причмокнул губами. Его рубашка была вся в крошках от сырных подушечек. – Ну, – снова вступил в разговор Стэн. – Мы, эээ… это напрямую относится ко мне и Кайлу. К нам. Потому что мы... мы геи. Картман перестал облизывать пальцы и изумленно вытаращился на них. – Что ты сказал? – переспросил он. Кайл выпрямился и смело повторил: – Мы геи, Картман. Мы геи, а поскольку ты наш друг и всё такое, нам захотелось рассказать, пока ты по-другому не узнал. – Он искоса посмотрел на Стэна – оба не знали, что теперь делать. Всего лишь за несколько секунд выражение лица Картмана сменилось от раздражения к замешательству, а потом – к ликованию и торжеству. – Срань господня! – наконец завопил он, противно ухмыляясь. – Боже, как это, блин, классно! – Классно? – обалдело переспросили Стэн и Кайл в один голос. – Да! – воскликнул Картман. – Мы с Кенни об этом два года назад поспорили. Теперь этот нищий говнюк должен мне двадцать баксов! – Что? Вы поспорили, что мы геи? – с негодованием спросил Стэн, инстинктивно сжимая кулаки. – Да ладно, парни, а то это не было ясно, – фыркнул Картман и так посмотрел на мальчиков, что им стало неловко. – Ну, и кто из вас подаёт, кто ловит? – Не твоё дело, – рассердился Кайл. – Да ладно, Кайл, все знают, что евреи всё равно не могут быть сверху. О, боже, – в глазах Картмана сверкнул злобный огонёк. – Чем же мне тебя теперь доставать – ты и жид, и гомик! – Его хихиканье быстро перешло в кашель, когда Кайл пнул его прямо по яйцам. – Oй, блин! – застонал Картман, согнувшись от боли. – Может, как следует посмотришь в зеркало, жиртрест? – спросил Кайл. – Тебе только что врезал пидор и еврей. – Стэн сжал его руку, и Кайл глубоко вздохнул, постепенно успокаиваясь. – Ладно, – сказал он главным образом себе, а потом бросил Картману: – Увидимся в понедельник, задоголовый. – Пока, членожопые, – не остался в долгу тот. – Ну, – весело сказал Стэн, когда дверь за ними закрылась, – всё прошло лучше, чем я ожидал.