Целители. Предрассветная мгла.

(от лица Гарри) « Вокруг меня собрались тени. Они хотят убить меня… Я бегу, бегу не чуя под собой собственных ног… Но спотыкаюсь и падаю лицом на траву, которая почему-то ледяная, словно лед на хогварском озере…» Мой сон переходит в другой. « - Никчемный мальчишка! Ты испортил мне костюм! - Дядя! Дядя, это не я! – я срываюсь, на визг, плача. - Нет, это ты! – он больно бьет меня по лицу так, что меня швыряет прямо на стену, в которую я врезаюсь прямо головой. Из моих глаз прямо искры слетают, мне очень больно и обидно: ведь я этого не делал. Моя щека горит, а синяк под глазом пульсирует болью. - Маленький, мерзкий оборванец! Сиди в своей каморке! И чтоб я тебя не слышал и не видел! – он хватает меня за шкирку и швыряет в крохотную каморку под лестницей, где темно и пауки. Впрочем, я разучился бояться… Я тихонько плачу в темноте, и молю, что бы меня забрали отсюда». Сон переменился… «- Нет, только не Гарри! Только не Гарри! Убей лучше меня… меня… - кричит моя мама. Я вижу отчаяние в ее глазах, но в тоже время – решительность и смелость. - Отойди, глупая девчонка! – Волан-де-Морт, пытается отодвинуть ее. Мама загораживает меня, вцепившись руками в колыбель. - Только не Гарри! Нет! – но он уже все решил. Он поднимает палочку… - Авада кедавра! – мама падает как кукла, у которой отрезали все ниточки, на которых она висела». Сон меняется: Теперь кладбище, Седрик, Пожиратели, Волан-де-Морт, пытки… Бегство… - НЕЕЕЕЕЕТТТТ! – я кричу, кажется, во все горло. Мне очень – очень страшно. И некому меня успокоить… - Гарри! Мистер Поттер! Это сон, это только сон! – незнакомый женский голос. Меня кто-то обнимает. Я пытаюсь оглянуться, но никого не вижу, только смутную тень- с меня сняли очки. Меня трясет от ужаса, сердце бьется, как загнанное, мне душно и жарко. Я еще не могу поверить, что это – реальность, но через пять минут я начинаю понимать, что лежу в кровати в небольшой комнатке; все вокруг меня – белое: стены, потолок, рамы на окнах, занавески. От облегчения я начинаю плакать. Затем рыдать. Кто-то осторожно прислоняет меня к своему плечу, давая неизведанное ранее чувство защиты и спокойствия. Гладят женские руки меня по спине, ласково касаясь моей спины. Никто и никогда не делал так, со мной. Не пытался меня успокоить… Только миссис Уизли в Больничном крыле. Но она – не моя семья… Я словно попал в свой счастливый сон, где руки матери обнимают меня, а голос ее успокаивает. А отец смеется и говорит со мной… Но вот я уже начинаю затихать. Я и забыл, что значит не плакать долго – это так, как, словно, когда тебя сначала тошнит и жутко выворачивает, что бы настало облегчение. Я выпрямляюсь. Кто-то протягивает мне носовой платок, я хрипло говорю: - Спасибо. – И стараюсь вытереть все слезы. - Пожалуйста, - это точно женский голос. Тут мне осторожно протягивают мои старые очки, кое-как приведенные в порядок скотчем. Я быстро надеваю их и говорю снова, глядя на женщину в лимонном халате: - Спасибо, миссис … - Для тебя я просто Кассия, а так - Кассия Кассиан. Целительница. Ты сейчас находишься в больнице Сент-Мунго. - А разве есть такая больница? – с удивлением спрашиваю я. - Есть, но она только для магов и волшебниц. Прежде всего, ответь мне на пару вопросов. - Хорошо. - Что ты помнишь последнее? Как себя чувствуешь? - Я помню дементоров, потом я потерял сознание, - она кивает , записывая в свой блокнот, - я чувствую себя очень и очень уставшим… А так – у меня ничего не болит. – Тем временем, говоря это, я тихонечко оглядывал ее. Жесткое лицо, острый нос и скулы, волосы, цвета земли, завязаны тугим пучком на затылке. Худощавая, в лимонно-желтом, очень ядовитом, халате с маленькой эмблемой на груди: кости и скрещенных волшебных палочек. Наверное, это и есть эмблема больницы… - Надо послать твоим дяде и тете письмо… - Не утруждайтесь, - тут я не смог поймать себя за язык, и прикусил его. - Как это понимать? – она воссоздала стул из воздуха и села прямо напротив моего лица. Блокнот с пером и чернильницей зависли в воздухе. - Мои дядя и тетя ненавидят магию и все, что с ней связанно. - Каким образом проявлялась их ненависть? – хмуро спросила Кассия. - Ну… они запирают меня по возможности, лишают еды и прогулок, заставляют под угрозами делать всю домашнюю работу. - Гарри! Ты хоть понимаешь, что ты сейчас говоришь? Это ведь тянет на лишение их прав на опекунство! Как долго это тянется? – она резко схватила блокнот и начала писать. - С самого первого появления меня и их доме, как только я научился говорить и понимать, что происходит, - я знал, о чем говорю. В действительности, так и было… Как я понял, что никому не нужен, и никто меня не приласкает, и не скажет добрых слов. Кассия терпеливо слушала меня и все записывала. По ее виду было видно: она так этого просто не оставит.