Я дышать не перестану

POV Tina. Мгновенно сообразив, кто сидит на диване, который я больше любила делить с Даном, чем с кем-либо другим, а тем более с ним, я вылетела из маленькой комнаты. Я знала, куда идти. Я знала, кто поможет. Я знала, он ждёт.

Дура. Снова прибегаю, когда нужна помощь. Он и есть моя помощь. Помощь жить, а не существовать. POV Автор. Деревянная дверь гримерки, на которой красовалась старая афиша Голоса, открылась. Тина влетела с той же скоростью, с которой Дан перебирал в голове все возможные варианты, что с ней уже снова случилось. — Дан, помоги, прошу, — Тина виновато смотрела на мужчину. — Что уже случилось? Ты же всегда прибегаешь ко мне, когда что-то случается, Тина. Ты ждёшь от меня помощи, поддержки, но ты никогда не даёшь этого мне. Ты хочешь, чтобы я вытягивал тебя со дна, но когда нужно протянуть руку мне, ты просто убегаешь. Ты хочешь, чтобы я услышал тебя, но никогда даже не пытаешься слушать меня. Ты обращаешься ко мне, когда тебе плохо, но обнимаешь других, когда хорошо, — всё такими же грустными голубыми глазами Тина смотрела в пол, что-то кололо в области груди, потому что слова, острые, как нож, отдавались прямо в сердце, убивая его своей правдивостью. POV Tina. Его голос, такой тихий и глубокий. Такой нежный, но медленно и мучительно убивавший изнутри. Дура. Не ждёт. Не поможет. Не обнимет. Не примет мои слёзы на его белой рубашке, пахнущей любимым запахом. POV Автор. Нащупав сзади себя дверную ручку, Тина удалилась из гримерки Балана. Никакая красная помада, и даже желтое платье и рядом не стояли с тем, что могло спрятать боль в глазах. Ничего. Она не плакала. Нет. В ней не было сил даже на это, да и слёзы давно закончились. Она почувствовала горячие руки на своих плечах. Она знала, что это не Дан. Только сумасшедший смог бы отличить одинаково пылающие ладони разных людей. Она могла. Сумасшедшая. — Соскучилась?, — съязвил мужчина, стоявший за спиной Тины. — И не надейся. — Почему же? Говорят, надежда умирает последней? Врут. Последней умирает моя любовь. Его правая рука мягко прошлась от плеча к запястью, сильно сжав последнее. Дрожь побежала по телу Тины. Противная дрожь, такая же, какой чувствовала себя Кароль, отталкивая Дана. Но она даже не вздрогнула. Боль уже стала её лучшим другом и верным спутником. Двуличная Кароль. Так нагло врёт сама себе. Больно. Физическая и моральная боль объединились, будто желая убить её до конца. Вторая была гораздо сильнее, гордо властвуя над маленькой беззащитной Таней. — Руки убрал, — то ли от он сильной хватки мужчины, то ли от моральной тяжести, всё, что слышала Тина казалось как в тумане, но этот голос она узнала из тысячи. Пришёл. Злой на неё. Он пришёл. Снова вытащит её со дна. Подаст руку помощи. Потому что переживает любит. — Какая честь познакомиться со звездой такого масштаба. Сам Дан Балан заговорил со мной, — ухмыльнулся мужчина. — До тебя плохо доходит звук? Я могу подойти ближе, чтобы ты расслышал, а могу сделать так, что ты больше ничего не услышишь в своей жалкой жизни, — Дан говорил спокойно, не выражая никаких эмоций. — Балан, не много ли ты на себя берёшь?, — мужчина был бесстрашен. — Не много ли ты на себя берёшь, делая больно девушке? — Прости, не знал, что ей больно, — будто издеваясь усмехнулся мужчина, резко отпустив руку Тины. — Лука..., — пыталась связать слова Тина, но в голову била усталость, смешанная с тревожностью. — Прости, Тиночка, твой жених против нашей милой беседы, но ты не переживай, ещё поговорим и не только, — подло улыбнулся Лука и направился к выходу, пройдя мимо сжавшего кулаки Балана. Простояв так ещё вечность секунд пять, Дан наконец-то отклеился от пола, и сразу же направился к Тине. Обнял. Её маленькое бледное лицо уже лежало на его плече. Глаза предательски закрывались, а сознание боролось за свободу, всё стремительнее покидая тело девушки. — Прости..., — последнее, что смогла выдавить из себя Тина, перед тем как разум окончательно покинул её уставшее, изнеможённое тело, которое нуждалось в заслуженном отдыхе. В первую очередь, ей нужно было отдохнуть от самой себя.