записки

***

Nilu — are you with me (slowed down)

Дата: неизвестно. Год: неизвестно.        Сегодня довольно холодно. Моросит дождь и холодный ветер бьёт в лицо. Но это пустяки по сравнению с тем, что мы чуть не замёрзли в снегах, перебираясь через горы. Нам надо было запутать следы, а ничего лучше, чем идти через заснеженные склоны, мы не придумали. Ладно, точнее Ч. придумал, а мы сделали это. Еды осталось мало и мы не питались толком уже пару дней, но пока еще можно терпеть. Нам предстоит долгий путь, так что еду мы пытаемся сохранить как можно дольше… ≪       Безжалостное яркое солнце бьёт прямо в глаза, заставляя жмуриться, но Чонгуку на это почему-то всё равно. На дворе стоит октябрь, но лучи такие теплые, будто на дворе самый разгар июля. Хотя не удивительно: стеклянный купол, окружающий весь Город, поддерживает почти всегда постоянную температуру, никогда не опускаясь ниже двадцати градусов по Цельсию круглый год.       Находясь постоянно на солнце, к нему привыкаешь. Но несмотря на это, после утомляемой тренировки хочется немножко сдохнуть из-за усталости и жары. Ничего не хочется делать. Вообще ни капельки. Каждая мышца ноет и даёт о себе знать. Болит кажется всё: от головы до кончиков пальцев ног. Нещадно ноют ноги и руки, но это всё перебивает нереальная боль в спине: она ощущается настолько сильно, что он едва сдерживает слёзы. У Чона всегда были проблемы с ней. Врачи постоянно говорили (да и сейчас говорят) ему снизить физические нагрузки на спину просто к самому возможному минимуму, но он этого сделать не может, как бы сильно не хотел. Профессия, которую он выбрал, не терпит поблажек. И ему не остаётся выбора кроме того, как терпеть адскую боль в спине каждый чёртов раз. Но маленький плюс присутствует — Чонгук носит специальный корсет, который помогает справиться с болью, но не всегда. Как сегодня. Ему всё же стоит взять на заметку, что отдых — это тоже важная часть его жизни.       Чонгук лежит на траве в позе «звезды», пот стекает по вискам, а футболка неприятно прилипает к телу, но он не обращает на это внимание, потому что слишком лень что-либо делать. Хочется одного: прийти в их с Тэхёном комнату в общежитии, просто упасть на кровать и не шевелиться лет так двести (если, конечно, он не сдохнет от скуки). А если и получится, может и удастся поспать, потому что, ну, хочется. Неделя почти без какого-либо отдыха даёт о себе знать: зачёты, зачёты и еще раз зачёты — причина вечного бодрствования Чонгука. Он их всей своей душой ненавидит. Безумно ненавидит. Но, увы, без них Чон не сможет стать хотя бы новичком в профессии, которую он выбрал.       Сегодня проводят обычную тренировку, на которой присутствует вся их группа и ученики c младших курсов. И сейчас Чонгуку плевать, что на него будут смотреть. Он безумно устал и хочет обычного (вечного) сна, чтобы наконец-таки набраться сил. До следующего, по крайней мере, зачёта, который случится через пару дней, а он даже не начал к нему готовиться.       На периферии сознания он слышит, что где-то матерится Тэхён (курить, потому что меньше надо. Чонгук без понятия, где тот берёт сигареты, потому что за курением и их продажей ведётся жёсткий контроль, но Тэхён всегда отмахивается (ему плевать на эти правила) и говорит про какого-то Чимина. И на очередной вопрос о том, кто же этот Чимин, тот загадочно ухмыляется. И у Чонгука пропадает желание что-то ещё спрашивать у него), который заканчивает последний круг. Чонгук мысленно смеётся, ведь он уже давно закончил все упражнения, когда Тэхён сделал только четверть из них. Ким еле заканчивает второй комплекс упражнений из пяти (тренер походу решил их убить), и проходит ещё минут семь, прежде чем тело парня тяжёлым грузом падает рядом с Чонгуком. Ким тяжело дышит и, Чонгук больше это ощущает, чем видит, вытирает пот с лица краем футболки и попутно матерится. Какой хер вообще додумался выгнать их на улицу, когда стоит такая, сука, погода, что хоть вешайся? Почему нельзя было позаниматься в зале, где есть кондиционер? Чонгук «обожает» этого сраного ублюдка (тренера если что), который со словами: «Цыпы, идём сегодня на улицу», — выгнал их на воздух.       Солнце начинает припекать открытые участки кожи, но обоим так на это откровенно плевать: их тела полностью измождены и сделать хоть малейшее движение для них подобно смерти. Чону кажется, что после этой тренировки он не сможет ходить. Возможно, до конца занятий он не сможет даже слово выдавить, пока не смочит достаточным количеством воды горло, чтобы во рту не разрасталась Сахара. Но для друга это словно вообще не проблема. Тэхён может и точно будет говорить хоть за троих. Наличие собеседника для него не очень уж и важно. Главное, чтобы человек просто рядом ходил.       Чонгук невольно вспоминает картинки из энциклопедии, которые рассматривал в классе шестом и мысленно, со всей уверенностью заявляет, что хуже пустыни ничего нет. На солнце сдохнешь, а в песке могилу сделаешь.       — Вот скажи, Чонгук, — всё ещё тяжело дыша произносит Тэхён, вытаскивая того из мыслей. — Зачем мы выбрали эту профессию? Вот зачем каким-то «искакам» нужна такая физическая подготовка? — Тэхён слегка трясется и Чонгук думает, что у того начались судороги, но нет — Тэхён лишь имитирует плач.       Чон ничего не отвечает. Ответ на этот вопрос есть, но вслух они его не озвучивают. Ведь каждому, кто здесь находится, он очевиден. В это время, когда ты сидишь за стеной, окруженной стеклянным куполом, тебе хочется одного — выбраться на свободу. Выбраться из Города. Но не каждый удостаивается такой чести. Для этого надо выучиться на, как их называет Тэхён, «искак», а потом, если повезёт, то ты окажешься за стеной в составе какой-нибудь экспедиции. Старший это прекрасно знает, но все равно продолжает жаловаться. Каждый день в их короткой жизни наполнен смыслом, желанием и яркими эмоциями, которые они не могут озвучивать вслух и показывать окружающим. Они не хотят, чтобы на них доложили. Сейчас любая слабость — грех.       Никто не даст точного ответа, когда произошла катастрофа, но с точностью можно быть уверенным в том, что благодаря ей было унесено множество жизней с планеты Земля. Катастрофа высушила часть суши так, что практически не осталось никаких растений. А если всё же какие-то жалкие виды и есть — они кое-как приспособились к выживанию в «дикой» природе. Вымерло множество животных, а те, что остались, так же, как и растения, приспособились к жизни в новом мире. Воздух эта катастрофа отравила настолько, что им стало невозможно дышать: высокая концентрация углекислого газа, метана, аммиака, угарного газа и других веществ, входящих в состав первичной атмосферы, заставляли людей задыхаться.       Никто с точностью не скажет из-за чего произошло это: была ли это ядерная война, взрыв атомной электростанции или вообще упал метеорит. Но ясно было одно — человечество стояло на грани вымирания. И поэтому многие страны, которые почти выжили (тут ключевое слово «почти») после катастрофы, приняли решение — возвести специальные Города. В них человечество смогло укрыться и продолжить жить.       И сейчас, по всему оставшемуся миру, стоит такая сотня Городов, если не больше, но информации о них нет никакой.       Будто есть, что скрывать.       Чонгук слегка завидует Тэхёну, потому что он может позволить себе слабину и взять небольшой перерыв на эмоции. А он нет. Чон всё держит в себе, будь то плохое или хорошее. Сколько юноша себя помнил, он всегда был закрытым и вечно собранным, не позволяя другим увидеть неуверенность в своих глазах или действиях. Чонгук боялся показать кому-либо свой страх. Он просто не смог бы стерпеть разочарование в чужих глазах, независимо от того, кем ему приходится человек. Эмоции это то, что стоит за каменной стеной без возможности выбраться наружу, когда кто-либо находится рядом.       — Эй, мелкий, — выводит его из раздумий чей-то голос, — ты просил воды принести, когда закончишь свои упражнения.       Тэхён начинает недовольно сопеть:       — Юнги, если ты старше меня на год, это не значит чт...       — Ой, завались, — цокает тот самый Юнги, и Чонгук, не открывая глаза, догадывается, что тот их закатывает.       Парень открывает сначала один глаз, а затем другой и видит перед собой вышеупомянутого юношу и сразу же его узнаёт: Чон видел как старший (он учится на последнем курсе, когда они на предпоследнем) пару раз давал подзатыльников Тэхёну на соревнованиях по бегу и борьбе. Хоть Юнги с виду кажется худым и выглядит как щепка, но за этим стояла такая сила, что многие мускулистые парни могут лишь завидовать.       — А кто это? — спрашивает старший и Чонгук чертыхается, сразу же жалея об этом, тихо поскуливая от боли в прессе, на что Мин фыркает, а затем слегка пинает ногой Тэхёна в бедро.       — А! — вскрикивает тот, словно обращались не к нему и здесь он вообще бревно: — Это Чонгук, — тянет, — мой друг и помощник. Я списываю у него на экзаменах…       — Почему-то я даже не удивлён, — Юнги выглядит так, словно всю свою жизнь знал об этом.       Чонгук наконец поднимает голову так, чтобы посмотреть в глаза старшего.       И, кажется, в груди что-то ёкает. ≫       Экспедиция в составе четырёх человек продвигалась на юг от Города. Был конец октября, и разница в температурах снаружи и внутри имела огромные различия: внутри купола температура достигала двадцати трёх градусов, но снаружи — температура колебалась от десяти и не поднималась выше двенадцати. В Городе всё делается для комфортного пребывания в нём, снаружи — ты никому не нужен.       Прохладный ветер обдувает открытые участки кожи, которые не защищены фильтраторами и специальной униформой, что помогает поддерживать постоянную температуру тела и не мёрзнуть. Они шли уже несколько часов, но казалось, что этому полю нет конца. Это поле простиралось на многие десятки километров вокруг, и никто с точностью не скажет, когда они наконец пройдут его. По пути тут и там встречаются деревья. Они, на самом деле, мало чем похожи на те, которое часто мелькали в энциклопедии «Бывший мир». Сейчас деревья сухие, лишённые влаги, скрученные в непонятные формы из-за засухи, которая стоит за пределами Города. Чонгук удивлялся каждый раз, когда выбирался в экспедиции, и постоянно задавал все тот же вопрос, — как они до сих пор выжили? Ведь, после малоприятного инцидента на планете, они давно должны были исчезнуть с лица Земли.       Но ему никто не даст на этот вопрос точный ответ.       Чонгук много раз пытался найти ответы. Он был очень любознательным малым и все яро хотел узнать: что было тогда? Что было до той катастрофы, которая поставила человеческую жизнь на грань вымирания? Он знает, что многие (в частности старшее поколение) люди, живущие в Городах застали это время. Но кого бы он ни спросил, каждый размахивал руками и говорил, что ничего не помнит. Ни катастрофы, ни «апокалипсиса». И сколько бы он не пытался найти вопросы, все заканчивалось одним и тем же — ничем. В частных библиотеках, городских и даже заброшенных ничего не было, будто кто-то тщательно стирал всё, что было связано с прошлым, никому не известным теперь миром. На каждый вопрос ему отвечали: «В энциклопедии Бывший Мир все ответы. Смотри внимательно». Но ни черта там нет. Никаким боком-раком-поворотом. Вообще ничего, хоть вызубри каждую строчку.       Его это расстраивало, но он не терял попытки узнать. ≪       Они проводят время вместе. Нет, не вдвоём, как вы могли подумать, а втроём. Они обедают вместе, Юнги иногда объясняет материал, который непонятен младшим, таскает им какие-нибудь вкусности, которые трудно достать в их мире. И в какой-то момент, когда парень разъясняет какие-то мелочи в одной теме, Чонгук понимает почему у него бешено заходится сердце при виде старшего, почему ладони потеют, почему ведёт себя ещё более неловко, чем обычно.       Чонгук понимает, что он влюбился.       Влюбился в Юнги: в его голос, улыбку, которая открывает его дёсны, его морщинки под глазами, когда он смеётся своим странным смехом; влюбился в его рассудительность, в его серьёзность, в его ум. Чонгук влюбился в него полностью.       Он понимает, что это не обычная симпатия, которая пройдёт через пару тройку дней, а самая настоящая влюблённость. Та самая, которая, скорее всего, грозится превратиться в любовь.       Чонгук не успел осознать и в какой-то мере принять, что он всё-таки по-настоящему в какого-то влюблён, потому что парень никогда не испытывал чего-то подобного. Еще страшнее стало тогда, когда Тэхён начал что-то подозревать, потому что этот придурок (он так его ласково называет) кидает на него слишком внимательные взгляды. Да и не только на него, если говорить честно, — точно такие же взгляды он бросает и на Юнги. Ладно, на него Ким бросает подозрительные взгляды, потому что только слепой не заметил бы, что он влюблён. Потому как Чонгук слишком очевиден (что до него было недопустимо, но он ничего не мог поделать с собой) в своём поведении; но Юнги… да бред какой-то. Он не может быть влюблён в него.        Проходит чуть больше двух месяцев, когда Чонгук полностью, уже окончательно понимает, что он с головой, и даже больше, любит человека так, что коленки при каждой встречи дрожат настолько сильно, и, кажется, он может грохнуться прямо сейчас. Сердце начинает стучать, как у сумасшедшего при одном взгляде на него, и в это время Тэхён начинает скалиться и злиться из-за их тупости, но пока что ещё молчит. И Чонгук молит все высшие силы, — которые если ещё остались — чтобы Ким не открывал на эту тему вообще рот. Ну, ничего хорошего из этого не выйдет, как бы Чон не хотел наоборот. Однополые отношения не приветствуются в их новом мире. Чонгук где-то откопал такую информацию, что в том мире, до катастрофы, такие отношения тоже не приветствовались, но к их, сегодняшним, однополым парам относятся намного терпимее, чем тогдашним. Но это не отменяет того, что над такими парами издеваются.       И в один день все сдвигается с мёртвой точки.        Просто в какой-то момент Тэхён психует в прямом значении этого слова. Они тогда дружно сидели в комнате Юнги, которую он делит с каким-то парнем. Старший вновь им объяснял сложные темы, но каждый раз, когда они, Чонгук и Юнги, сталкивались взглядами, между ними повисала неловкая тишина и сквозило такое же напряжение. И вот тогда Тэхён не выдерживает: он вскакивает на ноги и возмущённо говорит, повышая немного голос:       — Парни вы, — начинает он, — как биба и боба — два долбоёба, честное слово! — и вылетает из комнаты, с грохотом захлопывая дверь за собой.       И вот тогда они впервые остаются наедине друг с другом. И неловкость стала настолько ощутимой, что её можно потрогать. Они, в который раз, сталкиваются взглядами, и только сейчас Чонгук замечает, что старший смотрит на него мутными глазами, а потом его, Мина, щёки покрываются ярким румянцем, после чего начинают гореть ещё и уши.       — Ты покраснел… — тупо проговаривает очевидное младший, — я н-не знал, — супер Чонгук ты ещё и заикаться начал молодец, блять, — что ты умеешь смущаться? — да, Чонгук, ты ещё тот идиот.       Юнги на его слова ничего не говорит, лишь что-то непонятно крякает, и, пытаясь скрыться от взгляда Чона, закрывает руками лицо, потому что ничего лучше не придумывает.       Младший впадает в осадок.       — Хэй, Юнги, успокойся, — Чонгук пытается убрать руки старшего от его лица, когда сам более или менее берет себя в руки. — Ну, Юнги… — тянет Чонгук, совсем не ожидая, что тот резко опустит руки и теперь они, ладони, лежат в руках юноши. «Они такие мягкие…» — проносится у него в голове, когда Юнги смотрит на него решительным взглядом, но при этом слегка испуганно. Чонгук начинает переживать за него, потому что за всё их время, что они знакомы, он никогда не видел его таким. — Юнги все хоро…       — Ты пойдёшь со мной на свидание? — выпаливает старший на одном дыхании, тем самым перебивая Чонгука.       Сердце парня делает сальто назад при словах Мина и начинает стучать настолько сильно, что ему кажется его слышно всему Городу. Руки резко потеют, и ему приходится высвободить их из ладоней старшего, и протереть о штаны, пока румянец заливает его лицо еще сильнее.       — Э-это… это то самое? — тупо переспрашиваете Чонгук, потому что ничего вразумительного не может из себя выдавить.       — Да-а? — заикаясь и неуверенно произносит Юнги, поднимая сведённые у переносицы брови, придавая тем самым себе чуть ли не плачущий вид.       — Да, — как-то вновь неуверенно произносит юноша.       — Да? — с надеждой спрашивает старший, смотря на него своими невозможными карими глазами.       — Да, — говорит на это раз уверенно, для утвердительности даже кивает головой, и дарит нежную улыбку Юнги.       Юнги отвечает ему такой же. ≫        Чонгук, сколько себя помнил, ни в школе, ни институте, ни где-либо ещё — парень никогда не слышал, что же произошло с этим гребаным миром и куда, мать вашу, делась вся флора и фауна? Он только знал, что есть Город; и ни один, а сотня и может даже тысяча (об этом ничего нигде не сказано). Чон знал, что есть другие страны, но даже представить не мог, как они называются.       Чонгук знал, что где-то есть его родители, но он их не помнит, сколько бы ни пытался погрузиться в воспоминания. В голове будто стоит барьер, который не дает вспомнить, что было до семнадцати лет. Абсолютно. Единственное, что юноша знал так это то, что школу и сам институт он заканчивал в самом Городе. Он знает что его имя Чон Чонгук, что ему двадцать три года, что он работает с группой людей, которая совершает вылазки за пределы Города и ищет различные вещи для музеев. Он знает, что их называют ищейками. Он знает, что люди готовы отдать им все свои деньги, чтобы они вышли за пределы Города. Чтобы они нашли хоть что-то, что могло бы остаться где-то под землей от старого мира.        Головные боли часто навещают юношу, как только он начинает видеть маленькие трещины в стене, за которой кроются воспоминания. Но после очередного «полуобморока» (момент, когда у него, ну, очень сильно начинает болеть голова), она уплотняется в несколько раз, словно кто-то её тщательно «лечит».       Каждый раз, возвращаясь к исходной точке, Чонгук ощущает себя потерянным. Словно он забыл все то, что клялся помнить.       И его это до чертиков пугает. ≪       Первое их свидание случается пару дней спустя после того, как Юнги его пригласил. Оно было до жути неловким, потому что они не могли перестать смущаться, и разговор первое время не клеился. Они постоянно встречались взглядами и случайно прикасались друг к другу. Как бы они вдвоём не старались развеять неловкость и смущение между собой — это приводило ещё к большему смущению и мелкой дрожи где-то в ногах.       Двое взрослых парней, а ведут себя как малолетние подростки.       Но для этого есть объяснение — когда тебе по-настоящему нравится человек, ты не можешь вести себя по-нормальному, как бы ни старался.       Для свидания они выбрали небольшой дендрарий, который находится недалеко от их общежития. Но туда мало кто ходит, потому что не многим интересно смотреть на искусственные деревья и цветы, которое сделаны настолько реалистично, что если бы они не знали, что это всё ненастоящие, то даже бы не отличили их от «оригинала». Хотя это громко сказано — они никогда не видели реальных растений.       И поэтому они вдвоём подумали, что это самое подходящее место для их свидания. Они не попадутся никому на глаза и придумывать глупые отговорки не придётся.       Но несмотря на всё смущение, которые они оба испытывали, их свидание прошло хорошо. Хоть они не могли толком адекватно разговаривать: один постоянно тараторил, а другой начинал заикаться, но всё равно парни кое-как и с большим трудом смогли поговорить на множество тем, которые им обоим интересны. Нет, они и раньше разговаривали, но тогда рядом всегда был Тэхён, а сейчас они были одни, так что для них — это первый нормальный разговор. Ну, не считая, конечно, тот неловкий, когда Ким на них наорал, сказав что они два долбоёба, а после этого Юнги пригласил Чонгука на свидание.       А сейчас они возвращаются обратно в общежитие, при этом тихо перешептываясь. Чонгук ловит себя на мысли, что он очень сильно хочет поцеловать Юнги, но не даёт себе (пока что) такой возможности. И только когда они подходят к комнате, где старший живёт с Сокджином (Чонгук всё же запомнил как зовут того парня), Мин заталкивает его к себе в комнату, предварительно проверив, чтобы в ней не было Джина, и, притягивая к себе младшего, говорит прямо в губы:       — Я так давно хотел это сделать, — и целует губы младшего, нежно-нежно, отчего у них обоих в сердце что-то щемит.       У Чонгука разом из головы мысли вылетают и ноги подкашиваются, но он не дает себе упасть, обнимает старшего за талию бережно, пока тот обнимает его в ответ за шею, и отвечает на такой долгожданный и желанный, но все равно неожиданный, поцелуй.       Знал бы Юнги, как он давно хотел это сделать.       Они не знают сколько проходит времени, но целуются парни долго: до нехватки воздуха в лёгких, до красных губ и расплывшегося взгляда. От желания получить больше, чем обычные, но все равно сносящих крышу, поцелуи. Они отрываются друг от друга на короткое мгновение, но Чонгуку этого хватает, чтобы оценить вид Юнги перед собой: тяжело дышащий, с ярко-красными губами от долгих медленных поцелуев, с поплывшим затуманенным взглядом. Чонгук понимает одно, когда они еле соприкасаются губами и делят одно дыхание на двоих, — что он, твою мать, хочет одного конкретного человека, которого зовут Мин Юнги. И никого больше. Хочет его полностью в своей жизни до конца дней. Он хочет Юнги полностью, чтобы вместе с головой в эти, не поддающиеся ни под какие описания, чувства. Он берет в свои ладони лицо старшего, проводит большими пальцами по щекам, очерчивая скулы, и смотрит в чужие глаза.        И куда делись смущение и неловкость, которые были в самом начале?       — Я знаю, что еще рано и это было только наше первое свидание, — юноша говорит это еле слышно, в самые губы старшего, — но я тебя хо… — Чонгук не договаривает, потому что дверь, ведущая в комнату, открывается, и внутрь заходит Сокджин, который при виде их восклицает громкое: «Блять!» и закрывает ладонью глаза; а парни отскакивают друг от друга в разные стороны со скоростью света, тяжело дыша и заливаясь краской.       — Вы, блять, хотя бы предупредили, чтобы я сегодня не приходил! — восклицает Джин, делая просвет между пальцами, убеждаясь, что те отлипли друг от друга, и только затем отнимает ладонь от лица. — Да не ссыте, — говорит Ким, когда замечает направленные на него взгляды, — никому не скажу, — парни облегченно выдыхают. — Только одно прошу — не трахайтесь на моей кровати, — невинно просит их Джин, под аккомпанемент возмущенного крика Юнги. — Ну, а что? — все также невинно продолжает старший, — я правильные вещи говорю, дорогуша, — и начинает смеяться, когда Мин закрывает пылающее лицо руками с протяжным стоном. ≫        Чонгук останавливается и медленно разворачивается в сторону Города. Издалека он выглядит крошечным, буквально умещается на ладони. Чонгук точно знает, что хотел бы навсегда избавиться от оков «Городского пленника». Он окидывает взглядом эту крепость из бетона и стекла, которая всем своим видом напоминает ему клетку, где все люди словно крысы пойманные в мышеловку. Это словосочетание как-никак точно описывает то, что чувствует Чонгук, находясь сейчас снаружи, там, где он всегда мечтал оказаться. Город всегда ассоциируется у него со своеобразной тюрьмой для тех, кто грезит о счастливой жизни, но боится столкнуться с жёсткой реальностью.       Ветер бьёт ему в спину, проникает под куртку, и Чонгук вздрагивает от неожиданности, ведь впервые за долгое время, вне той самой клетки, юноша чувствует себя свободным и точно знает, что хочет остаться здесь навсегда.       На каждой экспедиции его не покидало чувство, что что-то не так. Словно что-то он упускает. Невероятно важное. Но только Чонгук добирается до кончика нитки, где находится ответ, как мысль ускользает прочь, маяча своим хвостом где-то рядом, но не попадаясь на глаза, и парень никак не может его поймать. Но стоит только зайти в стены Города — это чувство и вовсе исчезает, будто ему обрубили все каналы ненужной связи, заставляя забыть и избавиться от скребущих душу мыслей. Чонгук знает, где родился, но отчётливо чувствует, что эта тюрьма из бетона и стекла не его дом.       Это странное и непонятное чувство всегда нашёптывало ему одно и то же каждый раз, и поэтому Чонгук точно знал:

За Городом ты свободен. В Городе ты чья-то пешка.

      И сейчас, в данный момент, он чувствует себя, как никогда счастливым. Он чувствует себя по-настоящему живым. И отчего-то это не кажется ему странным. Всё это так правильно.       Если бы он помнил всю правду… Дата: неизвестно. Год: неизвестно.        Д. говорит, что нам ещё осталось пересечь какой-то овраг, до которого мы достигнем часа через два, а за этим оврагом будет заброшенная деревня, в которой мы на какое-то время сможем скрыться. Переждать те дни, когда летают ищейки-самолеты. В последнее время они что-то зачастили. Может потому что никого не нашли? Хотя пару дней назад мы с Д. слышали, что одна из них спустилась на землю. Это было почти возле нас. Мы тогда так испугались, что дали дёру и спрятались в одной из ям, прикрывшись сухой травой. А после, когда улетела ищейка, мы начали смеяться как ненормальные. Пытались сдерживать себя, ведь может где-то ещё одна летает, но ничего с собой не могли поделать. Смех всегда помогает справиться со стрессом. А в нашей ситуации — это вообще сказка...        — Чон Чонгук!       Чонгук резко выныривает из своих мыслей. Он, не ожидавший что его позовут, вздрагивает и резко поворачивается в ту сторону, откуда его окликнули.       Трое молодых мужчин стоят, смотрят на него, и один из них кричит:       — Не отставать!       Чонгук, последний раз кинув взгляд на тюрьму из бетона и стекла, срывается с места. Он не заметил того, как далеко они ушли, поэтому, догнав их, чуть ли не задыхается: в фильтраторе крайне тяжело дышать.       — Да, капитан Ким!       «Капитан Ким» закатывает глаза и произносит:       — Сколько раз я тебя просил, когда мы за пределами Города, называй меня просто по имени. Без всяких «капитан». За нами все равно никто не следит.       — Хорошо «просто по имени», — язвительно проговаривает Чонгук.       Рядом стоящий Хосок закатывает глаза (хотя он постоянно это делает), Чонгук ухмыляется, но за фильтратором этого не видно. Намджун цыкает недовольно, говорит, что он полный засранец и вообще обнаглел, но не обижается. Уже давно привык к такому. Ким разворачивается и, поднимая руку обтянутую в специальные чёрные перчатки, показывает вдаль, где виднеется какой-то… большой кустарник? Чонгук не может понять.       — Видите вон там вдали лес? — Чонгук мысленно бьёт себя по голове, хоть и понимает, что на карте, которую он изучил перед экспедицией, не было абсолютно никакого обозначения. — Нам туда.        Прозвучал отчаянный стон Тэхёна и недовольное бурчание Хосока. Чонгук же тяжело вздыхает.       — Ребят, я вас понимаю, — проговаривает Намджун, — но если не эта «вылазка», мы бы еще долго сидели там, — он машет руку в сторону Города, — без денег и еды. За эту экспедицию, — он морщится при последнем слове, — нам выдадут большие деньги, потому что мы впервые так далеко заходим. И еще нас заберут по истечению тех дней, которые они нам дали.       — И сколько нам дали? — настороженно спрашивает Тэхён.       — Максимум трое суток.       Глаза Тэхёна округляются от шока, Хосок недовольно цыкает, потому что знает — сейчас начнётся цирк.       — Намджун, они что издеваются?! Никогда наша вылазка не занимала столько дней! А фильтраторы? Вдруг в них чистый воздух закончится?..       — Тэхён, — Ким старается говорить спокойно, но по его голосу слышно, что он раздражён, — я все понимаю, но если бы не все это, мы без каких-либо средств и еды сидели бы сейчас в Городе.       — Намджун, — начинает парень, — я тоже все понимаю, но лучше сдохнуть в Городе от голода, чем тут отравиться ядовитым воздухом! — восклицает Тэхён. — И ты это прекрасно знаешь, — договаривает уже более спокойно.       — Верно, — проговаривает еле слышно Намджун (фильтратор сильно приглушает его голос). — Но надо продолжить путь, — он разворачивается на пятках и направляется в сторону леса. — И нам как можно быстрее надо дойти до него.       Ничего другого, как последовать за ним, не остается.       Три дня. Три долгих дня за стенами. В чужом мире.       «А когда-то этот мир был наш», — проскакивает мысль в голове Чонгука. И он её почему-то пугается. Дата: неизвестно. Год: неизвестно.       Д. конечно, как обычно, прогадал и мы до этой деревни добирались почти сутки. А когда мы до неё добрались, были промокшие до нитки: начался дождь. Мы в этой деревни уже двое суток. Д. нашёл в подвале какие-то консервы. Срок годности нам, конечно, ничего не дал, мы ведь не знаем ни числа ни года (настоящего). Но по крайней мере, съев одну, мы не скончались по глупости, а после Д. принёс несколько из того же подвала.       Смотря на карту, Д. говорит, что мы прошли только малую часть и тащиться нам ещё очень долго. Он всегда улыбается стараясь подбодрить, но сам прекрасно знает, что смерть наша верная подруга. Ч. забрала ищейка и теперь ни я, ни Д. не знаем, что случилось с ним. Самый лучший вариант так это то, что ему сделали промывку и он ничего не помнит. Как ни о нас, так ни о том, что сбежал. Худший вариант — смерть. И мы оба поддерживаем последнюю позицию. Потому что так легче...       Чонгук не мог понять: как этот лес оказался здесь и как он не умер от засухи и отравленного воздуха? Его мозг отказывался воспринимать эту информацию, но спросить остальных насчёт этого он почему-то не решается. Они ведь тоже ни черта не знают.       Правда же?       Чем ближе они подходили, тем больше Чонгука не покидало чувство беспокойства. Он волновался, но не мог понять почему. Это же обычная экспедиция — вылазка — ничего не может случиться сверхъестественного. Но с каждым шагом страх чего-то неизвестного накапливался внутри него.       Это лес выглядит очень странным и отчего-то... знакомым что ли?       Ноги болели от долгой ходьбы. Он даже чувствует, что натёр на ногах далеко не одну мозоль. Чон безумно хочет пить, а в особенности есть, но, увы, до привала в лесу этого нельзя делать, потому что так «приказал» Намджун, а это неоспоримо, если не хочешь лишиться своей головы. Не в прямом значении конечно, но мозги потом выебут знатно. Отвлекаться на пустяки не в его привычках.       — Сколько нам ещё идти? — спрашивает усталым голосом Тэхён       — Скоро подойдём, не видишь что ли? — грубо отвечает Хосок, теребя край темной куртки.       Тэхён что-то бурчит, но так же быстро затыкается, не желая выводить старшего на эмоции. Они в данный момент не в том положении, чтобы делать это.       «Что-то странное происходит», — думает Чонгук. Какое-то напряжение сквозит между этими тремя, а Чон будто незнакомец, просто увязавшийся следом.       Они ведут себя странно с самого начала их экспедиции: переглядываются между собой, будто ведут мысленный диалог, и бросают на него слишком странные взгляды, когда им кажется, что Чонгук не смотрит. Хотя все с точностью наоборот — он прекрасно видит, как те смотрят на него, но старательно делает вид, будто не замечает этого; но Чон всё равно никак не может их интерпретировать       «Браво, ты прекрасный актер», — язвит у себя в голове Чонгук.        Возле леса их группа останавливается: они никогда за всю свою жизнь не видели, чтобы деревья были такие… живые. Они и настоящих деревьев-то в городе никогда не видели. Ничего, кроме жалких, искусственных подделок там нет.       А сейчас, видя перед собой эти высокие стволы, уходящие в небо, парни, кажется, выпадают из реальности. Они сразу же забывают про боль в ногах, про натёртые мозоли и безумную усталость. Они забывают про то, что умирают от голода. Команда буквально поражена красотой настоящих живых деревьев. Ничего лучше они в жизни не видели.       — Значит так, — голос Намджуна вырывает всех из оцепенения, — делаем сейчас небольшой привал, потом где-то через полчаса расходимся, — он окидывает их взглядом. — А через полтора часа встречаемся здесь. Ни минутой позже, — он останавливает свой взгляд на Тэхёне. — Все поняли?       — Да, капитан, — писклявым голос говорит Тэхён.       Намджун закатывает глаза.       — Заебали со своим «да, капитан», — Ким кривит губы.       — Ну что ты, Намджун-и, — Хосок хлопает того по плечу, — за это звание все жопу рвут, — и где-то сзади слышится смех Тэхёна. Хосок позволяет себе улыбнуться слегка, но за фильтратором все равно этого не видно.       — Иди, пожалуйста, на хуй, — со стоном-вздохом просит его мужчина.       — А я и так на него хожу, — со серьезным лицом говорит Чон-старший.       И вся бывалая напускная серьёзность момента вмиг испарилась. Все начинают смеяться. ≪       С Намджуном его знакомит Тэхён на одной из подпольных вечеринок. Но от слова «вечеринка» осталась лишь одно название. На самом деле за этим «пиршеством» скрывалась группа людей, которая помогала гражданам Города незаметно пропадать из него. И, как Тэхён ему объяснил, Намджун являлся их лидером. Именно он составлял планы для побегов, чтобы избежать конфликтов с правительством. И с каждым разом Джун относится к этому делу с ещё большим трепетом, чем было до этого. Правительство всё также бегало за ними, как собака за своим хвостом, не в силах достать. Потому что, как объяснил опять-таки Ким, у них есть в рядах армии один человек, который оказывает им большую помощь в этих делах, проворачивая всё так, что правительство Города остаётся каждый раз с ничем. Но как зовут эту «крысу» — никто не знает. Кроме Намджуна.       Джун продумывает все до мельчайших деталей, но один раз он допускает большую, даже можно сказать, роковую ошибку. Потому что он, как бы ни старался, не может обещать людям, что они смогут добраться до их пункта назначения, даже будь план полностью идеальным, без малейшего изъяна. Намджун не может пообещать, что их не поймает планолет, потому что, несмотря на все продуманные детали, существует очень высокая вероятность того, что полиция и армия так же могут быть крайне внимательными к любым мелочам. Любой человек может ошибиться, допустить небольшой недочёт в своих действиях; и поэтому он, Намджун, не может не винить себя в том, что одного человека всё-таки поймала ищейка и вернула назад в Город. И хоть прошло больше года, Ким ощущает себя сильно виноватым перед этим парнем, хотя тот даже не догадывается ни о нём, ни о том, что вообще когда-либо сбегал: специализированные врачи, выполняющие «грязную» работу, стёрли ему память. Можно задаться вопросом: если того парня поймали, так почему не убили? Ответ на этот вопрос прост — в их мире каждый человек навес золота. А особенно люди, которые имеют такую профессию, как в народе её называют, ищейка. И тот парень как раз был ею. Но несмотря на все это, людей которые «мешают» Городу, помещают в специальные подразделения для «мятежников» — там они и заканчивают свою жизнь.       С Намджуном его знакомит Тэхён. Ну, как знакомит, Ким приводит Чонгука на эту «вечеринку», даже не спрашивая согласен он или нет.       Тэхён, пару часов назад, влетел в их комнату в общежитии, смачно хлопнув бедной дверью, которая и так на соплях держится. Он этим до ужаса напугал Юнги, который в этот момент сидел у них; а Чонгук же не обратил на это никакого внимания — он привык к таким «эффектным» появлениям Кима.       — О, — он тянет букву, — отлично, что вы тут вдвоём. Я надеюсь вы не трахались на моей постели? — интересуется он у них буднично, будто спрашивает о погоде.       — Почему ты такой доебистый? — спрашивает Юнги, но такое ощущение, что утверждает очевидное. Хотя по сути так оно и есть.       — Не я такая — жизнь такая, — довольно говорит он и улыбается, — но я не за этим.       — А зачем тогда? — спрашивает вновь у него старший, при этом тяжело вздыхая. — Ты ведь говорил, что уходишь до вечера…       — А точно, — он хлопает себя по лбу и тем самым перебивает Мина, — собирайтесь давайте, я буду вас кое с кем знакомить.       И это всё, что сказал тогда Тэхён пару часов назад. А на все вопросы такие как: с кем? Куда? Зачем? Почему? Улыбался загадочно и говорил, что увидят.       И вот они находятся на «вечеринке» и понимают куда их привёл Тэхён.       А Чонгук ещё понимает то, что тот что-то задумал. И это его пиздец как нервирует, потому что если Тэхён что-то задумал — беды не миновать.       Тэхён знакомит его с Намджуном, когда тот подходит к ним, улыбаясь, отчего на щеках появляются ямочки. У Кима смуглый оттенок кожи, каштановые волосы стоят вихрем, а глаза смотрят с интересом на новое лицо. Но это не то, что его приводит в шок — его приводит шок то, что Юнги с Намджуном давно знакомы. Но со старшим он поговорит позже, а сейчас Чонгук очарован непередаваемой харизмой этого парня. Он очарован так, что с открытым ртом слушает всё, что он ему говорит, не забывая в ответ кивать, как китайский болванчик. Юнги, стоя немного позади них, слегка смеется с такой реакции на Кима, потому что да — он тоже когда-то был очарован им.       Через какое-то время к ним подходит ещё один парень с мрачным выражением лица. Намджун представляет его как Хосока.       — Что у тебя рожа такая, будто говна сожрал? — спрашивает Ким у Хосока после того, как представил его Чонгуку и они пожали друг другу руки.       — Тэхён, — говорит одно единственное слово парень, объясняя тем самым всё.       Намджун начинает громко смеяться, привлекая к ним внимание. Хосок кривится.       — И что он в этот раз сделал? — отсмеявшись, спрашивает его Джун.       — Он в очередной раз начал ко мне приставать, что в итоге облил какой-то газированной хуйнёй, — отвечает ему Чон недовольным голосом.        — Мне иногда становится тебя жаль, — хлопает парня по плечу.       — Мне самому себя жалко.       Намджун вновь начинает смеяться, а Чонугк не может не сдержать смешка, потому что да, если Тэхен нашел себе «жертву», то так просто он от неё не отстанет и сделает все возможное, чтобы она сдалась.        — Слушай, Чонгук, — поворачивается к нему Хосок, — ты ж его друг, что нужно сделать, чтобы он отъебался? — с какой-то надеждой спрашивает тот у него.       — Это невозможно ни при каких обстоятельствах, — говорит ему парень, — по себе знаю… если что, Тэхён идет сюда, — информирует он Чона-старшего, смотря как Ким надвигает к ним с ухмылкой на губах. Хосок, смачно матернувшись, быстро удаляется. Тэхён движется за ним, пролетая мимо них.       В этот момент его талию обвивают руки и притягивают к себе. Подбородок Юнги ложится на плечо парня.       — Тэхён слегка помешался? — спрашивает Мин.       — Как видишь, — хмыкает Намджун. — Не буду вам мешать, — улыбается им и уходит.       Чонугк разворачивается в руках старшего и тоже обнимает его за талию.       — Домой?       — Домой, — Юнги трется своим носом об чужой.       И хоть комнату в общаге сложно назвать домом, но для них он все равно им является.       Намджун, наблюдающий за ними, не может сдержать улыбки.       Когда-то он знал точно такую же пару. Дата: неизвестно. Год: неизвестно.       Нас чуть с Д. не поймала ищейка. Можно задаться логичным вопросом: как? Ответ будет слишком лёгок — кому-то слишком захотелось поссать. Ну прям невтерпёж было Д. сходить в туалет; и вышел он на улицу из этого чертового дома (кстати, мы завтра выдвигаемся дальше). Ну и как раз пролетала ищейка… его почти заметили, но этот дурень успел спрятаться. И славу богу, потому что без него я бы уже давно умер. Ну… как сказать, не умею я ориентироваться в пространстве. Вот вообще ни капельки, хотя по идее, я должен это уметь, но у меня всегда были проблемы с подобным... ≫       После получасового привала, каждый разбрёлся в те направления, которые им дал Намджун: Тэхён отправился на юго-запад, Хосок на юго-восток, сам Джун пошёл по периметру леса, а Чонгук же ушёл вглубь, то есть прямо на юг, в том направлении куда все они держали путь, идя прочь от Города.       Если не сказать, что Чонгук очарован этим лесом, значит ничего не сказать. Но все тот же надоедливый вопрос торчит у него в голове: как все это смогло выжить, если все говорят об обратном? Под ногами хрустит опавшая листва. Чонгук садится на корточки. Юноша снимает защитные перчатки, поднимает с земли сухие листья и растирает их между пальцами. Странные ощущения. Слишком живые. Он хмурится, но все равно дальше продолжает растирать их между пальцев. Мелкие кусочки от мёртвых листьев прилипают к коже, и он вытирает их об свои штаны, затем встаёт и идет дальше, шаркая ногами об листву и подбрасывая её вверх.       Ему почему-то снова становится не по себе.       Чонгук идёт всё дальше вглубь, иногда останавливаясь, чтобы потрогать руками, что не защищены перчатками, кору деревьев. Она жёсткая и настолько реальная, что Чонгук невольно сглатывает, но продолжает её ощупывать, мягко касаясь.       Ему кажется, что он делал так. И далеко не один раз. Но вот только, когда это было? Хрен его знает.       Юноша продолжает идти всё дальше и дальше, не замечая ни времени и ничего вокруг, полностью погрузившись в свои мысли. Буквально каждая часть леса кажется ему до боли знакомой, словно он вернулся в собственный дом спустя много лет. Чон продолжает свой путь, пока не выходит на небольшую опушку. И только тогда он останавливается, поднимая голову и оглядываясь вокруг: она, опушка, усыпана опавшими оранжево-желтыми листьями, и вокруг столько деревьев, сколько он в своей жизни не видел. Его взгляд останавливается на дереве. На очень громадном дереве. У него есть подозрение, что это дуб: он видел что-то похожее в энциклопедии, но парень всё ещё не уверен.       Он невольно задерживает дыхание от размеров и невероятной красоты: ствол дерева массивный, и даже при всём его желании парень не смог бы его обхватить ни руками ни ногами; ветви раскинулись на многие десятки метров вокруг и они были такие же, как и ствол, — огромными и очень прочными. Ему явно очень много лет. Может быть... около ста? Или больше?       Но почему тогда деревья смогли выжить, когда люди нет?       Если бы он только помнил…       Чувство, которое успело забыться во время привала, вновь возвращается. Он смотрит на это дерево и не понимает: какого хрена он вообще думает о том, чтобы взобраться на него, когда есть дела поважней? Чонгук отвлекается на лёгкое шуршание ветра и все равно не может перестать думать о том, что вид с птичьего полета он сможет увидеть только один раз и прямо сейчас, лишь забравшись наверх.       Юноша подходит к стволу и с беспокойством, вперемешку с какой-то опаской, смотрит на него. Спустя пару секунд он всё же решается: цепляется руками за самую нижнюю ветку, до которой смог достать, и подтягивает себя вверх, перекидывает ноги через неё, чтобы наконец-то сесть. Сердце стучит как бешеное, но он все же встаёт на отчего-то дрожащие ноги и продолжает лезть дальше на самую вершину. Ногами Чонгук чувствую прочные ветви, которые при случае смогу выдержать хоть сто таких, как он. Парень в который раз приходит в восхищение. В фильтраторе ему дышать тяжело, но это его не останавливает. Он взбирается все выше и выше, пока не достигает самых тонких ветвей. Чонгук достиг вершины.       Ветер ударяет ему в лицо и теребит волосы. Ему открывается вид на многие километры вокруг: на севере он видит Город — бетонно-стеклянную «планету», где каждый день люди снуют туда-сюда, словно муравьи, в надежде забыться за горой работы или в семейных проблемах. Город кажется ещё более крошечным, чем тогда, когда он смотрел на него в поле. Чонгук отворачивается, потому что не может долго смотреть на него, и направляет взгляд в другую сторону. Замирает от пронизывающего с ног до головы восторга: этому лесу, кажется, нет ни конца ни края — он простирается на десятки километров и никак не желает кончаться. Вдали виднеются высокие вершины, которые, как ему кажется, являются горами. Он очарован этой красотой. Красотой мира, который смог выжить.       Это простое осознание заставляет его непроизвольно вздрогнуть и он, быстро окинув последний раз всё вокруг, начинает спускаться, потому, как бы он ни был очарован красотой живой природы, время идёт вперёд.       Чонгук медленно спускается. Ноги безудержно дрожат, а когда он смотрит вниз — его охватывает щупальца липкого страха: Чонгук боится упасть и сломать себе что-нибудь. Он осторожно и очень медленно наступает на ветки, цепляясь руками за другие, обеспечивая себя дополнительной «помощью». Из-за страха он пару раз оступается, и его сердце чуть ли не выпрыгивает из груди, отчего Чонгуку хотелось буквально выть. Он же не Тарзан, чтобы рассекать по веткам деревьев.       И вот, когда Чонгук почти достигает земли, его преследует любимая удача — он в очередной раз поскальзывается, но не успевает схватиться за ветку, отчего падает вниз. И всё бы ничего, но…       Фильтратор соскальзывает с лица. Дата: неизвестно. Год: неизвестно.       Мы в пути уже двое-трое суток, а такое ощущение, что мы идем вечность. Чем дальше, тем больше кажется, что мы никогда не дойдём до места назначения. Но Д. не унывает и каждый раз подбадривает меня, мол все шикарно, и нас не сожрут, возможно, выжившие звери. Я ему верю, но не до конца. Недавно мы видели белку и теперь каждый день кажется, что это может оказаться последним. Для нас обоих.       По ощущениям прошла вечность, хотя на деле... где-то около месяца? Когда не знаешь какой год и число очень сложно, но это мелочи. Мы с Д. не разговариваем на определенную тему. Для нас это вроде как табу. Хотя мне больнее от этого намного сильнее, чем Д.. Он несколько раз пытался поговорить об этом, но каждый раз это заканчивалось одним и тем же — ничем. Я, честно говоря, не виню Д., он пытается мне помочь, но я не могу нормально на это реагировать. Мы потеряли Ч. и я не могу сказать как давно это было, но теперь, он давно для нас мертв. Но я не теряю надежду… ≪       Это случается спустя полгода после того, как Тэхён познакомил его с Намджуном.       — Ты идиот, — поражённо говорит Чонгук, когда смотрит на Кима. — Нет, ты реально идиот, — говорит вновь Чонгук Намджуну, услышав от него план.       — Чонгук, — тяжело вздыхает Джун, смотря прямо в глаза парня, — я понимаю, что ты не можешь поверить в это, но этот план сработает.       — А мне кажется, что нет, — начинает вновь возражать тот.       Проблема не в том, что он не хочет убраться из Города, наоборот — очень сильно хочет ещё со времен старшей школы, но план, который придумал в этот раз Намджун кажется не то, чтобы невыполнимым, а невозможным во всех, блять, смыслах. Да, Джун профессионал в этом, если так можно его назвать, деле, но то, что придумал сейчас старший просто уму непостижимо; и это даже в каком-то смысле опасно не только для его жизни, но и для всех остальных. Они попросту не готовы.       — Чонгук, послушай, — Хосок поднимается со своего места, — ты пойдёшь не один. С тобой будут Юнги и Джин, — вот это просто суперская новость. Значит сдохнет он не один. Здорово.       Чонгук медленно, будто в замедленной съемке, поднимает глаза на Хосока и всё что он может из себя выдавить в данный момент это тихое: «Что?»       — Да, Чонгук, — Мин медленно и неуверенно подходит к нему и садится рядом, — я пойду вместе с тобой, — смотрит прямо в глаза и просит мысленно довериться им.       Чонгук, спустя некоторое время игры в гляделки с ним, тяжело вздыхает.       — Вы же понимаете, что сейчас слишком опасно для плана Намджуна, — он переводит взгляд с Юнги на Кима, — когда армия и полиция начеку… — ему не даёт договорить сильный грохот, который слышится этажом выше, какие-то возмущенные возгласы, а затем топот ног. Хосок недовольно бормочет: «Явился, блять…» в тот момент, когда в их «подвал» залетает парень с ухмылкой на губах.       — Дико извиняюсь за опоздание, — проговаривает он это с какой-то издевкой, — но возникли кое-какие проблемки.       Чонгук хмурится. Он окидывает его взглядом и… да, этот парень странный. У него волосы, что выжжены в блонд (и где он откопал краску?..), в полнейшем беспорядке. Раскосые карие глаза смотрят на всех оценивающим взглядом, а с полных губ не сходит язвительная усмешка. Одет он с ног до головы в чёрное, а ботинки, старые поношенные армейские, покрыты пылью, грязью и Чонгуку даже кажется, что он увидел капли крови.       Этот парень, как бы его ни звали, не внушает ему хоть какого-то доверия. У этого блондина сумасшедшая, в прямом значении этого слова, энергетика.       — Что за проблемы? — спрашивает с сомнением Хосок, окидывая блондина неприязненным взглядом: у этого парня серьёзные проблемы начинаются от просроченного круассана до драки с животным напоминающие гиену в зоопарке. Остальное — пустяк.       — Да так, — он кивает головой в знак приветствия Тэхёну и никак не обращает внимание на взгляд Чона-старшего. Младший из Кимов в свою очередь салютует ему бутылкой воды, — пару сук отловил. Дикие, зараза, попались, — он, говоря это, роется в карме своей огромной куртки. — Пришлось напрячься, чтобы пончики отдали бесплатно, — он, всё-таки отыскав в кармане что-то, кидает это через всю комнату Тэхёну, и Чонгук понимает, что это сигареты. Он хмурится и, кажется, начинает понимать, что это за парень и как его зовут.       — Значит, сейчас всё нормально? — спрашивает Намджун. Они все давно привыкли, что Чимин любит завуалировать основные проблемы под неординарные шутки.       — А как ты думаешь? — парень, захватив стул, стоящий около двери, ставит его возле стола, где сидят все за исключением Тэхёна и Сокджина, и садится на него. Закидывает ноги на стол (никто не возмущается, потому что все уже привыкли к такому поведению; только за исключением Чонгука — он впервые в жизни его видит), а руки скрещивает за головой. — Каких кисок ты мне подгонишь? — между делом интересуется он.       — Блять, Чимин, — Хосок кривится на его сказанные слова, — столько лет знакомы, а манера твоей речи бесит до сих пор.       — Всё для тебя, любимый, — подмигивает Пак и делает губы трубочкой, посылая тем самым ему поцелуй.       — Боже мой, — стонет Хосок, а действие «Рука-Лицо» для него является чем-то обыденным в отношении блондина.       — Так, ладно, — прерывает их Намджун, — оставим ваш флирт на потом, — Хосок бурчит, что никакого флирта нет и в помине, и что с этим ослом он даже целоваться не станет, а затем, фыркая, опускается на свое место, игнорируя ухмылку Чимина. — Сейчас у нас есть дело поважнее.       Чимин за долю секунды становится серьёзным: с лица сходит вся веселость, в глазах появляется холодный расчёт, а с губ пропадает ухмылка.       — Так кто эти герои?       — Вот эта пара, — Намджун кивает в сторону парней, — Чонгук и Юнги, а ещё он, — Намджун указывает рукой на Джина, сидящего позади него, — Сокджин.       — Хм, — задумчиво тянет Чимин, — да вообще без «б», только… — он окидывает этих троих взглядом, — что будете делать если одного из вас всё же смогут поймать?       Повисает недоуменное молчание.       — К чему ты клонишь? — спрашивает за всё это время, что они пробыли здесь, Сокджин.       — Я говорю о том, что очень велика вероятность того, что один из вас, ну... — пауза, — или все могут и не дойти до пункта назначения. Вас может поймать ищейка, — объясняет Чимин. — Я вот вывезу вас, помогу убраться из Города, но… — он делает паузу, — что будете делать дальше?        Все молчат.       — Если одного из нас поймают, что произойдет? — спрашивает всё-таки Юнги.       — О, — Чимин любит эту букву, — вас буквальном смысле трахнут без...       — Говоришь так, словно такое было с тобой, — перебивает его Джин, не желая слышать продолжение.       — Джин-и, — ласково перебивает его Тэхён, — он, конечно, та еще заноза...       — Ты ранил меня в сердце! — пораженно восклицает Чимин и прикладывает одну руку к сердцу.       — … но он правда знает, что это такое, — заканчивает Тэхён, салютуя Чимину ногой. — Ну, я имею в виду, что он под этим всем подразумевает, — Ким возвращает ногу в нормальное положение. — Имеет в виду под своим выражением, — повторяет еще раз на всякий случай.       — А чт…       — Давайте не будем, — резко проговаривает Чимин и хмурится, смотря пристально на самого старшего Кима, что тот невольно сглатывает.       Намджун прокашливается.       — Так что ты предлагаешь? — спрашивает он.       Блондин, отрывая свой взгляд от Джина, переводит его на Джуна. Жуёт губу и начинает качаться на стуле, который вот-вот грозится сломаться к чертям собачьим.       — Я предлагаю перед отправкой вам, — он по очереди кивает на Чонгука с Юнги и Сокджина, — почистить слегка память.        Вновь повисает недоуменное молчание.       — И как ты собираешься это сделать? — интересуется Тэхён.       — Есть специальная штучка, — с охотой начинает объяснять Чимин, — которая может это сделать, — и улыбается, — и я знаю кто может нам помочь, — он окидывает всех взглядом. Подмигивает Намджуну, и старший понимает про кого говорит Чимин. — Да не ссыте: я уже экспериментировал и все нормально, — убеждает их Пак и скрещивает руки на груди.       — Если мы не согласимся на эту «чистку»? — спрашивает на этот раз Чонгук в тот момент, когда Хосок бурчит: «Ты не внушаешь, блять, никакого доверия…»       — Вот смотри…       — Чонгук, — подсказывает ему.       — …Чонгук, — он кивает, — если вас теоретически поймали без чистки, то остальных ждёт полный пиздец. В прямом смысле этого краткого слова. Они отведут вас специальную комнату, просканируют вашу память вдоль и поперёк и найдут всех, кто помог вам с побегом, а затем убьют их, — он не отрываясь смотрит в глаза Чона. — С чисткой же есть огромные шансы, что никого не найдут и все останутся в живых. Только я и те, кто с тобой сбегут, будут в зоне риска, — говорит он, а затем начинает пояснять, — потому что я буду вывозить вас из Города, а остальные будут с тобой контактировать до возможной «ловли», — он слегка ухмыляется. — Но есть один минус: вы ничего не будете помнить после того, как вас поймают, потому что машина, которая будет «залазить», — он показывает кавычки, — в ваши мозги, чтобы узнать кто стоит за побегами, в конце стирает память почти подчистую. Ни родителей, ни друзей, ни любимого человека, почти никаких моментов из вашей, — Чимин делает паузу, — прошлой жизни вы ничего не будете помнить… — его взгляд скользит по их лицам, пока мимолетно, всего на пару секунд дольше, не задерживается на Хосоке, и в глазах Чимина мелькает боль, которая появляется так же быстро, как и исчезает после того, как Пак отводит от него взгляд. Но этой доли секунды достаточно Чонгуку, чтобы её заметить и нахмуриться от явного непонимания.       — А какова вероятность, что один из нас сможет вспомнить всё то, что ему стёрли после того, как его поймали? — настороженно спрашивает Юнги.       — Нулевая, — грустно хмыкает Чимин.       Вновь повисает молчание. Каждый обдумывает только что сказанные слова Чимина.       И Чонгук, как бы это сейчас не звучало, благодаря речи Чимина наконец-таки принимает решение.       — Ладно, — говорит со вздохом Чонгук, — я согласен на этот план.       — Так ты был против? — удивлённо спрашивает Чимин. — Я думал, твой хмурый друг всем мозг вые…       — Чимин шутит, — говорит Тэхён, перебивая Пака, но тот даже не обижается.       — Ага, — Чон фыркает — но я до сих пор считаю это безумством, но за стенами все же у нас будет больше свободы, чем здесь.       — Ты прав, — говорит Чимин, — вы родились в Городе, но не обязаны здесь умирать.* ≫       Упав на землю с приглушённым «бам», Чонгук не может ни вздохнуть ни выдохнуть: удар об землю был настолько сильный, что вышиб из легких весь воздух. Грудную клетку сдавливает от неимоверной боли, и первое о чем думает Чонгук: не сломал ли он себе что-нибудь. Но пошевелив с опаской ногами и руками, он убеждается, что нет, ничего не сломано и всё на месте. Второе о чем думает Чонгук, так это о том, что стало как-то проще дышать, когда у него всё-таки получается судорожно вдохнуть в себя воздух. Он рукой нащупывает своё лицо и всё никак не может понять чего же не хватает. «Кажется фильтратор слетел…» — думает Чонгук и эта мысль слишком долго доходит до его мозга. Но когда все же она доходит, Чонгук резко распахивает глаза. Они полны непередаваемого ужаса. Чонгук старается не дышать. Он быстро поднимается, зажимает нос ладонью и старается как можно скорее найти чёртов фильтратор. Парень окидывает взглядом поляну, но нигде его не видит.       «Вот же блять», — думает Чонгук. Воздуха катастрофически не хватает. Но через пару секунд он все же разжимает ладонь, и спасительный воздух наполняет лёгкие.       В нос Чонгука ударяет запах свежести с нотками сырости и опавшей листвы. Он вдыхает полной грудью и в наслаждении закрывает глаза: ничего в жизни такого приятного он не чувствовал. Ему на долю секунды кажется, что он давно умер и попал в рай, но, когда он бьёт себя по щеке, убеждается в обратном. Он, черт возьми, жив.       — Ч-что?— проговаривает удивлённо.       Чонгуку становится уже все равно на потерявшийся фильтратор: у него есть запасной в рюкзаке, который остался на месте их лагеря. Чон, спустя долгие минуты хаотичных размышлений, приходит к выводу, что если он до сих пор не умер, значит воздух не отравлен и им можно дышать? Или это только в странном лесу?       Чон медленно встаёт на ноги, те до сих пор дрожат, но он не обращает на это внимание. Парень ещё раз окидывает взглядом поляну на признак вдруг обнаружившегося фильтратора, но вновь убедившись, что его нигде нет, Чонгук возобновляет свой путь.       Он не знает сколько ещё идёт, но начинает заметно темнеть, правда до этого ему нет никакого дела. Чонгук пинает ногами листья и не замечает ничего вокруг, задумавшись. Парень суёт руку в карман куртки и достаёт рацию, которая чудом осталась невредимой, чтобы связаться с Намджуном и сказать ему, что он задержится. Но не успевает Чонгук её включить, как спотыкается обо что-то и падает плашмя вниз, а рация, по канону жанра, летит куда-то вперёд и ударяется обо что-то. Слышится треск. Парень болезненно стонет, лежа вниз лицом на опавших листьях. Он вдыхает запах земли и остается ещё так лежать некоторое время, но все же потом медленно поднимается и замирает, смотря на старую поношенную сумку, которая валяется у него под ногами. Чонгук недовольно хмурится: откуда она здесь взялась?       Садясь на сырую землю, он притягивает к себе эту вещь и заглядывает внутрь. Чонгук недоуменно хмурится: внутри оказывается аккуратно сложенные бумаги. Он вытаскивает одну из них, и изумленно мычит: это настоящая — чёрт возьми! — бумага, она шершавая и оставляет на подушечках пальцев странные ощущение. На листах косым, острым почерком с наклоном в левую сторону написаны… письма? Нет, понимает Чонгук, не письма, а записки. Он старается их прочесть, но у него ничего не выходит. Все что он может прочитать это выведенное печатными буквами:       Дата: неизвестно. Год: неизвестно.       Он решает забрать эти странные записи и потом разобраться с ними. Чонгук почему-то твердо уверен, что не отдаст эти бумаги никому. Он встаёт с земли, отряхивает себя от грязи и закидывает сумку на плечо. Идёт к рации, которая улетела в другую сторону, и медленно поднимает её.       Рация безбожно сломана. Дата: неизвестно. Год: неизвестно.       Добрались всё-таки мы с Д. до какого-то поселения. Вроде каких-то… я не помню. Но Д. говорит, что это не то поселение, которое нам нужно. И даже не по карте догадывается, а по какому-то шестому или седьмому чувству. Ага, конечно, задницей он чувствует, но в этот раз я ему почему-то верю. Эти, хер пойми кто, я не запомнил, разрешили нам остаться на пару дней. Так что у нас есть примерно двое суток, а дальше мы опять выдвигаемся. И побыстрее. Эти люди не вызывают у меня доверия. Чуйка ведь хорошая и никогда меня не подводила. Я сказал Д., что несмотря на их гостеприимство, надо быть максимально осторожными и дежурить каждые пару часов. Он согласился со мной. Я первым стою на посту.        Кажется эта ночь будет длинной... ≪       — Закон Мёрфи не утверждает, что произойдет что-то плохое. Он гласит: что может произойти, то произойдет,* — раздаётся голос Чимина в полнейшей тишине тёмной комнаты, лишь тиканье часов разрушает её.       — А? — Чонгук поднимает на него нахмуренное лицо. — К чему это? — недоуменно спрашивает.       В полнейшей тишине его голос звучит настолько громко, по сравнению с чиминовым, что он непроизвольно вздрагивает из-за этого. Они сидят вдвоём в какой-то непонятной комнате почти на самом верхнем этаже чей-то необжитой квартиры и… ждут. Ждут сигнала от кого-то (им уже «промыли» мозги), после чего можно будет начать операцию по вывозу его, Юнги и Джина из Города.       — Да так, — Чимин тоже хмурится, смотря на старые настенные часы, которые видны из-за света Луны, льющегося из окна, — просто, — они издают умеренное «тик-так».       — Просто так ничего никогда не бывает, — возражает парень, пытаясь разглядеть лицо парня, который сидит возле окна, подперев рукой щеку, но толком у него ничего не выходит.       Чимин тихо смеётся с его возражения.       — Да, — он переводит свои карие глаза, которые кажутся сейчас чёрными, на Чонгука, — ты чертовски прав, — и вновь устремляет свой взгляд сначала на старые часы, а затем в окно, окидывая взором Город с высоты птичьего полёта.       Между ними повисает молчание, разбивающаяся только тиканьем и завыванием ветра за окном.       — Чимин, — неуверенно зовёт его Чон. В ответ тот что-то мычит, давая понять что слушает, — у меня странный вопрос, — и закусывает губу, думаю стоит ли вообще спрашивать. Вдруг эта запретная и больная тема для него? Но любопытство Чонгука сильнее.       — Валяй, — лениво бросает в ответ.       — Чего ты боишься больше всего? — начинает спрашиваться его с самого безобидного вопроса. И правда это интересно знать.       — Я не боюсь смерти, я старый физик: я боюсь времени,* — грустно хмыкает Чимин.       — Опять откуда-то цитата? — хмурится Чонгук.       — Да, — коротко отвечает всегда болтливый парень. — Но ты подумай: что как не время — самое страшное, что есть на Земле?       А Чонгук понимает, что ему крыть нечем, потому что Чимин в какой-то степени прав. Они вдвоём практически одного возраста, но Пак намного старше его в эмоциональном и моральном планах, и поэтому Чон кажется совсем ребёнком по сравнению с ним.       «Что надо было такое пережить, чтобы стать таким?» — задаётся он вопросом, смотря на скрытую в тени фигуру старшего.       — Но все же, — начинает вновь Чонгук, прерывая между ними молчание, — к чему была та, — мнется слегка почему-то, — первая? — договаривает всё-таки.       Чимин кидает на него взгляд исподлобья — Чонгук больше его ощущает, чем видит, — но через пару секунд все же вздыхает как-то тяжело и говорит:       — У меня странное предчувствие, — он хрустит пальцами — этот звук кажется слишком громким — и, сидя на стуле, вытягивает ноги, бросает очередной взгляд на настенные часы. — Очень странное, — и что-то бормочет, но парень не может понять, что именно Пак говорит, но улавливает оттуда слова «такое…» и «один раз».       Чонгук бросает на него озадаченный взгляд.       — Я вижу, что ты не понимаешь, что я имею в виду, но… — продолжает говорить Чимин, — запомни эти слова. Так, — пауза, — на всякий случай.       Чонгук ничего не отвечает на слова старшего. Между ними, в которых раз повисает молчание. У Чонгука мысли совсем нехорошие, у него, как и у Пака, непонятное предчувствие, что гложет душу, не давая нормально вздохнуть, когда начинаешь думать о причине этого странного чувства. Он не знает откуда оно взялось и предпосылок к его появлению не было: их план проделан до мельчайших мелочей. Он не может вспомнить людей, которые стоят за их побегом, как бы ни старался, но это, наверно, даже и к лучшему.       — Чимин, — вновь зовет его Чонгук, тот в ответ вновь мычит, — я не могу вспомнить всё, — старший поднимает на него заинтересованный взгляд, а тот старается на него не смотреть, потому что наконец-таки решился задать вопрос, который его мучает, — но кое-что помню.       — И? — тянет он.       — Какой-то парень, — начинает Чонгук и он видит, как блондин непроизвольно напрягается, и Чон уже начинает жалеть, что затеял весь это разговор, — ты почему-то всегда на него смотрел… с болью?       — Эх, Чонгук, — прерывает его парень, — я даже самому злейшему врагу не пожелаю того, что приходится мне сейчас проходить, — Чимин фыркает, уставясь в одну точку. — Я жду дня, когда закончится моё одиночество.*       — Ты опять говоришь загадками, — недовольно бурчит младший.       — Я одна сплошная загадка, Чонгук, — ухмыляется парень, но в следующее мгновение становится серьезным: где-то вдалеке начинает выть сирена. — Пора.       И они вместе выходят из тёмной квартиры. ≫       Чонгук не знает сколько времени он шёл обратно, но когда он приходит к месту, где был разбит их мини-лагерь, было уже темно. Он сильно не рассчитал времени. И как объяснять это остальным? Посвятить их в свой глупый рассказ о том, что решил побыть обезьяной и побегать по веткам?       По пути назад парень с точностью убедился, что рация на самом деле сломалась и не подавала никаких признаков жизни (хотя он пытался сделать с ней хоть что-то). Ему было жаль ее, потому что она не была достойна такой жестокой смерти. Ну и какую супер историю ему следует поведать, чтобы не казаться идиотом? Шёл, споткнулся, разъебал? Ему-то Намджун, Хосок и Тэхён поверят, но как он будет это объяснять «вышке»? Но он решает оставить этот вопрос на потом. Сейчас это мелочь по сравнению с тем, что главная проблема все же его лицо, на котором нет фильтратора.        И чем ближе он подходит к их лагерю, тем отчётливее слышит спор. Он с чёткостью отмечает, что спорят Тэхён с Хосоком и, закатывая глаза, даже этому не удивляется. Эти двое срутся каждый божий день, что он и Намджун к этому давно привыкли.       — Вы чего разорались? — говорит Чонгук, когда, отодвигая ветки очередного куста, появляется на месте их стоянки.       Спор между ними сразу же прекращается, как только они замечают, что на Чонгуке нет защиты. Глаза их округляются до огромных размеров.       — Чонгук, где твой фильтратор? — спрашивает его Намджун, и его голос еле слышно.       — Потерялся, — неопределенно отвечает Чонгук, идёт к своему рюкзаку и кидает поверх него сумку.       — Нет, Чонгук, ты не понял, — грубо говорит Чон-старший. — Где твой чертов фильтратор? — с нажимом и с акцентом на каждое слово спрашивает его Хосок.       Чонгук в ответ хочет что-нибудь съязвить, но ему не дает вставить слово Тэхён.       — Как ты вообще жив?..       Чонгук начинает почему-то злиться.       — Нет, Тэхён, я чертов призрак пришедший по ваши души, — он говорит это с явным сарказмом. — А если серьёзно, то упал с дерева, маска слетела. Я думал что умру, но, как видите, стою перед вами живой и невредимый, только ноги отваливаются, — парень разводит руками.       — И на кой-черт ты полез на дерево? — с непониманием спрашивает Хосок.       — Захотелось, — коротко отвечает.       Вновь повисает молчание.       — И сколько ты уже без… — Чон показывает на лицо, — без него?       Чонгук на секунду задумывается и… вправду сколько прошло времени? Кажется когда он упал с того дерева прошло… три? Четыре часа? Кажется это было в районе двух часов дня, а сейчас по времени кажется шесть-семь вечера.       — Часов… — он делает паузу, — четыре-пять? — с сомнением отвечает Чонгук.       Они все округляют глаза.       — Как?.. — почти в унисон говорят парни.       — Я же не сдох. Вот вы тоже попробуйте и снимите, — Чонгук смотрит каждому в глаза.       — Но воздух… — начинает было Ким-старший.       Чонгук закатывает глаза.       — Да ради бога! — Чон подходит и сдирает фильтратор с Намджуна.       — Ну что воздух? — язвительно говорит он, пока Хосок и Тэхён смотрят на него шокировано. — Не сдох ведь? — ухмыляется. Дата: неизвестно. Год: неизвестно.       Эти люди очень странные, если быть уже совсем откровенным. Ну правда, хоть они нас и «приютили», но всё равно доверием от них и не пахнет. Дежурим ночью с Д. по очереди. Пока всё тихо, но что-то подсказывает, что скоро что-то произойдёт. Это сильно нервирует. Мы с Д. уже запаслись (ну как запаслись — спиздили) едой и водой, собрали рюкзаки на всякий случай, чтобы в любой момент можно было убежать.       Страшно. ≪       — Ну всё, приехали, котятки, — говорит Чимин, когда резко останавливает машину, и так названные «котятки» чуть не встречаются зубами о переднее сидение. — Вылезаем.       Джин закатывает глаза на обращение Чимина и бормочет что-то вроде: «Этот придурок меня бесит», — но послушно вылезает из машины, как делают это Юнги с Чонгуком. Они закидывают свои рюкзаки на спины, которое достают из багажника, и ёжатся от пронизывающего холода, хоть парни и одеты в тёплые вещи — это их не спасает.       Всё же конец зимы — не самое подходящее время для побега.       — Не криви личико, Сокджин-и, — ухмыляется тому Чимин, — а то страшно становится.       — На себя бы посмотрел, — в ответ огрызается тот и сильнее кутается в огромного размера куртку.       — Что посоветуешь? — уже спрашивает Юнги тоже, как и Ким, закутываясь в куртку.       — Запутать следы и выбрать самый оригинальный вариант, как это сделать, — легко отвечает, будто это так просто. Это на словах всё выглядит легко, но на самом деле это нихера не так.       Парни переглядываются между собой, недоуменно хмурясь на ответ Чимина.       — Ну, а ты что предложишь? — с сомнением спрашивает Джин, поворачиваясь в сторону Чимина.       — Я? — Чимин хмыкает, — да хоть через горы переберитесь мне, честно, похуй, — он ухмыляется. — Ищейки вас в любом месте найти смогут, если захотят.       — Ты сейчас это серьёзно? — с удивлением спрашивает вновь Сокджин, имея в виду слова Чимина «через горы переберитесь».       — А я тут, по-твоему, шутки шучу? — Чимин вновь ухмыляется и выгибает бровь. — Моя задача, сделать все чисто. Ваша же — не налажать. И как видите свою задачу я выполнил, — он разводит руками, — очередь теперь за вами.       — Чт… — начинает вновь Ким, но его перебивает Чонгук:       — Скажешь что-нибудь напоследок?       — Если я скажу вам: не думать о слонах. О чем вы сейчас думаете?* — спустя пару секунд раздумий, вопросом на вопрос отвечает ему Чимин.       — О слонах… — как-то неуверенно отвечает Юнги, недоуменно смотря на него и не понимая: какое отношение имеют слоны к их побегу.       Но это Чимин. От него можно ждать чего угодно.       — Вот, — он щёлкает пальцами и показывает на них, — я поселил вам в голову идею думать о слонах, когда вы даже не думали о них.       — Это… оригинально? — не то спрашивает, не то утверждает Джин.       — Для тебя стараюсь, любимый, — подмигивает ему Чимин, но в миг становится серьезным. — Ну всё, — Пак обрывает их разговор, — успеха, — уже собирается отъезжать, как его окликает Чонгук. — Ну что? — явно недовольно спрашивает он.       — Я надеюсь, что скоро наступит этот день, — и долго смотрит в глаза старшего, надеясь на то, что он поймёт о чём идёт речь.       Чимин сначала не понимает его, хмурит брови, но в следующее мгновение улыбается грустно.       — Я тоже, — вздыхает Чимин и тише добавляет: — Надеюсь.       Чимин уезжает.       Они остаются одни.

***

      Идут парни без каких-либо перерывов без малого пять дней. Останавливаются лишь для того, чтобы поспать пару-тройку часов, а затем дальше продолжить путь. Даже едят и пьют на ходу, чтобы не терять времени. Их вывезли из Города, но Чимин дал точно понять, чтобы они тщательно запутали следы.       И этим сейчас они и занимаются, идя до своего пункта назначения «огородами».       На исходе недели они натыкаются на старый заброшенный дом, и парни решают остановиться в нём и как следует отоспаться, а затем уже дальше продолжить свой длинный путь.       Дом снаружи хоть выглядит старой развалиной, но внутри все его «внутренности» на месте: кровати, шкафы, тумбочки и другая мебель — всё целое. Выдаёт только одно, что тут никто давно не жил, — это затхлый, перемешанный с сыростью, воздух и гора пыли на всех поверхностях мебели. Когда до чего-нибудь дотрагиваешься, в воздух поднимается целый столб. Это заставляет всех троих безудержно чихать, но они стараются не обращать на это никакого внимания. И поэтому, как только они осмотрели дом, Джин ложится на диван в комнате, которая раньше была гостиной, и мгновенно отрубается, а Юнги с Чонгуком, зайдя в одну из комнат, тоже, как и Джин ранее, заваливаются на двуспальную кровать, предварительно сняв обувь, и засыпают, как только касаются головой старого, пахнущего сыростью, матраца.       …Чонгук просыпается оттого, что в его лицо светит луч Солнца. Он недовольно хмурится и отворачивается в другую сторону. Парень ощущает себя разбитым после долгого сна. Он медленно открывает глаза и… не видит перед собой Юнги, хотя Чонгук помнил, перед тем как вырубиться, что он засыпал рядом с ним. «Наверно, он уже проснулся», — думает Чон, до конца не включившимся мозгом, когда поднимается с кровати и трёт ладонями лицо, стараясь хоть как-то прийти в себя.       Чувство непонятной тревоги поселяется у него в груди.       Юноша, обувшись, медленно волочит ноги и заходит в комнату, где спал Сокджин, и хриплым ото сна голосом спрашивает:       — Сколько сейчас времени? — он прочищает горло.       Юнги с Джином, переводят на него такие же, как у него самого, разбитые взгляды, да и они на самом деле не выглядят лучше его: такие же помятые после сна, непонимающие, что вообще происходит.       — Где-то двенадцать дня, — отвечает ему Ким таким же хриплым голосом, — мы проспали часов четырнадцать, кажется, — добавляет старший.       Чонгук только мычит в ответ, плюхаясь на кресло и поднимая очередной столб пыли, что заставляет их всех начать снова дружно чихать.       — Бля, простите, — говорит Чон между чихами.       — Ничего страшного, — отвечает Юнги и снова громко чихает.       И пока пыль не оседает полностью на пол это не прекращается.       — Значит сейчас поедим, — вытирает сопли рукавом Джин и шмыгает носом, — а после двинемся дальше.       Они с Юнги лениво кивают в ответ.       …Выйдя из дома, в котором они ночевали, Чонгука пронзает чувство неконтролируемого страха: он сковывает всё внутри него, не давая нормально вдохнуть воздух в лёгкие.       — Эй, Чонгук, — зовёт его Юнги. Юноша поднимает на него рассеянный взгляд. — Всё хорошо? — с беспокойством спрашивает брюнет.       Парень окидывает взглядом местность вокруг. Его не покидает ощущение, что за ними кто-то следит. Он нервно сглатывает, руки становятся ледяными от страха.       — Гу…       — Всё нормально, — быстро прерывает его Чон. — Просто задумался, — и натянуто улыбается.       — Ладно… — неуверенно тянет Мин и переглядывается с Кимом.       Чонгук не замечает этого и, в последний раз окидывая взглядом территорию, начинает идти.       Что-то явно не так.       ...Они идут несколько часов и по идеи его беспокойство, даже в каком-то смысле паника, должно было давно забыться, но чем больше проходило времени, тем больше ему становилось тревожно. И вот по истечению тех часов, что они шли, — предчувствие, которое гложет его душу с самого пробуждения, оправдывается.       Парни перебираются через открытую местность, когда Чонгук слышит непонятный шум вдалеке, который с каждой секундой становится всё чётче и ближе. Парни с испугом переглядываются, потому что понимают что это такое. Юнги неверующе произносит губами всего одно слово «ищейка…», когда Джин кричит:       — Бежим!       Но Чонгук не реагирует на призыв Джина, оставаясь стоять столбом и слушая все приближающийся шум.       «Всё. Это конец», — думает парень.       — Чонгук, живее! — кричит Юнги, и только после этого Чон, будто очнувшись, срывается с места.       Чонгук не может понять: почему он чувствует, что именно для него настанет конец.       Адреналин в крови зашкаливает так сильно, что парни начинают бежать на пределе своих возможностей. Но Чонгук понимает, что они не успеют скрыться, а точнее он не успеет.       И так происходит: ищейка появляется тогда, когда Юнги и Джин успевают скрыться в лесу, а Чонгук остаётся на открытой местности.       И он понимает, что если те не начнут бежать дальше — их всех поймают.       А Чонгук не хочет, чтобы это произошло.       — Чонгук! — с паникой в голосе кричит Юнги, когда видит, что ищейка начинает спускаться на землю.       — Убегайте! — кричит он в ответ.       — Не…       — Быстрее! — рявкает на него Чонгук, смотря как Джин хватает за рукав Мина и, резко дёргая на себя, заставляет его бежать следом. Как бы Юнги не старался упираться, парень прекрасно осознаёт, что если они с Джином сейчас не уберутся, то их всех поймают. И поэтому, со слезами на глазах, начинает бежать вслед за Кимом. — Я не вернусь… — уже шепчет Чон, когда останавливается и, тяжело дыша, разворачивается в сторону ищейки.       Из неё начинают выходить люди с оружием наперевес. ≫       Все замирают. Чонгук держит в руке фильтратор, пока Ким отходит от шока. Намджун делает маленький вздох, затем ещё один и ещё, пока не начинает дышать нормально. Его глаза, которые были сильно зажмурены, открываются и он смотрит на Чонгука с удивлением.       — Я не умер?       — А очень жаль, — язвит младший.       Намджун ударяет его по руке с характерным возгласом возмущения, а парень на это только закатывает глаза. Дата: неизвестно. Год: неизвестно.       Я оказался как всегда прав, и ночью мы с Д. давали дёру от этих людей со странным названием. Спасибо Д., который услышал разговор одних из них и мы успели ночью, пока все спали, убежать. Не буду писать, что они хотели с нами сделать, но, кажется, ответ очевиден. Д. говорит, что благодаря им мы не сбились с назначенного пути. Они наоборот отвезли нас дальше того места, до которого мы должны были идти неделю. Д. говорит, что нам осталось не так уж и долго.       Главное не сдохнуть…       Чонгуку снится непонятный сон: он чётко слышит голоса своих друзей, но при этом не видит ничего вокруг. Это странное чувство, когда находишься между сном и реальность, но ты до сих пор думаешь, что спишь. Между сном и реальность тебе чудятся необычные, ничем не объяснимые вещи.       — Мы пиздец, конечно, ещё те актеры, — говорит Хосок, — сыграть удивление, когда Чонгук появился без фильтратора… — он хмыкает, — удивительный феномен.       — Да, — тянет гласную Ким, — трудно удивиться, когда ты знаешь, что воздух не отравлен, — соглашается Намджун.       — А вдруг он вспомнил хоть что-нибудь?.. — тихо говорит Тэхён.       — Ты в глаза долбишься или что? — в своей грубой манере отвечает Хосок, — по нему видно, что нет.       — Ты гребаный ублюдок, Чон. Мало ли он...       — Не мало ли, — обрубает его. — Самолично видел, как Чонгук ёбнулся с дерева и, когда он приходил в себя, я стащил у него фильтратор. Но, как видишь, ничего, — всё так же грубо говорит Хосок. Чонгуку во сне кажется, что он разводит руками. — Даже сумка, которую я оставил не дала ничего.       Повисает молчание, прерываемое лишь шелестом ещё не до конца опавшей листвы.       — Может зря мы всё это затеяли вновь? Ещё никому не удавалось вспомнить что-то после чистки...       — Нет, не зря, — возражает на слова Тэхёна Намджун.       «Что значит вновь? — думает Чонгук, — что они вообще несут?»       — Давайте спать, — предлагает Хосок, после сильно затянувшейся паузы, но через пару минут, после того, как парни соглашаются лечь, Чон начинает говорить. — Тебе уже же пришло сообщение?       — Да, — говорит Намджун и тяжело вздыхает, — мы же зашли на запрещённую территорию, как же это сообщение могло не прийти.       Вновь повисает молчание и начинает казаться, что парни уже уснули.       — Всегда задаюсь вопросом, что было бы, если мы… — на секунду запинается брюнет, когда ощущает на себе взгляды друзей, но все равно продолжает, — не додумались «почистить» ему и остальным память, когда они уходили, — теперь тяжело вздыхает Хосок.       — Нас бы уже здесь не было, — говорит простую истину самый младший из их троицы, — поймали и закрыли бы в какой-нибудь тюрьме, — меланхолично продолжает тот, — убили и выставили какими-нибудь террористами, мешающие процветанию Города.       — Да, Тэ, — медленно проговаривает Намджун, — ты прав.       И после этого они наконец-таки замолкают. Дата: неизвестно. Год: неизвестно.       В последнее время отчего-то болит голова. Сказал Д., а он говорит, что ничем не может помочь, так как лекарства от головной боли нет. Есть буквально только бинты, спирт, какая-то мазь и антибиотики (как сказал Ч., на всякий случай). И в последнее время чувство какое-то странное. Будто что-то произойдет неприятно. А ещё Д. говорит, что я зря пишу эти заметки-записки, но я, если честно, считаю иначе. Вдруг они помогут Ч., если он… жив?       — Эй, Чонгук, — Хосок слегка пихает его носком своего ботинка, но тот никак не реагирует. — Чонгук, твою мать, поднимайся! — но тот что-то мычит недовольно и не открывает глаза, все продолжая спать. Сон никак не хочет покидать его, и он почти засыпает, пока его не вновь, но уже сильнее, не пихают. — Вставай, — по слогам произносит Хосок. Он никогда не отличался терпением и уже начинает раздражаться. — Планы поменялись. За нами приедет машина через тридцать минут, — старший все так же продолжает пихать младшего, но никакой реакции не следует, лишь невнятное бормотание: «Отстань», — единственное, что смог расслышать старший. Хосок тяжело вздыхает, поднимает голову вверх и закрывает глаза. Он призывает себя к спокойствию, но, как и обычно это и бывает, у него это не выходит. — Ты сам напросился, — говорит Хосок младшему и в последний раз пихает его ногой, после чего идет к своему рюкзаку, чтобы взять бутыль с водой, потому что не видит другого способа, кроме как вылить эту воду на Чона, чтобы тот соизволил проснуться. — И не смотри на меня так — это вынужденные меры, — недовольно проговаривает Хосок, когда замечает направленный на него взгляд Тэхёна.       — У тебя все меры вынужденные, — хмыкает тот, пока Хосок закатывает глаза.       — Ну вот такое я говно, — разводит руками и идёт к Чонгуку.       — Да никто не сомневался, что ты — еще то говно, — говорит в ответ Тэхён, — хорошо хоть сам признался.       — Отъебись, пожалуйста, — просит его старший в тот момент, когда выливает на голову Чонгуку воду. Тот, не ожидавший такого, резко садится и во все глаза начинает таращиться на Хосока. Вода стекает по его волосам. — Доброе утро, солнце. Как спалось? — не может съязвить Чон-старший.       — Хосок, какого, блять, хуя?!       — Я не виноват, что такая барышня как ты, не хотела подниматься, — он вновь разводит руками, — и в дело пошли вынужденные меры.       — У тебя, блять, все меры вынужденные, — говорит Чонгук и вытирает с лица воду.       — Боюсь прерывать ваш сказочный диалог, — вклинивается Тэхён, — но за нами уже выехала машина.       Чонгук с недоумением смотрит на Тэхёна.       — Почему?..       — Какое слово из «планы поменялись» тебе было непонятно? — грубо вставляет свое слово Хосок. — Хотя вряд ли ты это слышал.       — А ты, как обычно, сама милота, — язвит в ответ Чонгук и, игнорируя слова старшего, встает. — Сколько у нас времени и где Намджун?       — По моим подсчётам, — Тэхён смотрит на встроенные в костюм часы, — около пятнадцати минут, а мы не очень-то и собраны, — кивает в сторону «лагеря», — а Намджун…       — Посрать ушёл, — заканчивает за него Хосок, и в этот момент они слышат крик: «Я, блять, всё слышу!» — Скажи спасибо, что мы тебя не слышим! — кричит Хосок, а в ответ тут же прилетает: «Какая же ты сука, Хосок!» — Да сам знаю, мог бы и не говорить, — Тэхён с Чонгуком начинают смеяться. — Не расслабляйтесь, а собирайте вещи, — прерывает их смех старший, — скоро приедут… и да, Чонгук, — Хосок поворачивается к нему, — не трогай Намджуна, — пауза, — на него свалилось проблем по горло.       Чонгук в ответ лишь кивает головой и начинает собирать свой спальный мешок. Что-то здесь не так. Их никогда не забирали раньше положенного срока, а теперь они в спешке собирают вещи. Чон краем глаза наблюдает за Хосоком и Тэхёном, которые о чём-то тихо переговариваются, иногда поглядывая на него.       Глупые подозрения все чаще стали пробираться в голову. Дата: неизвестно. Год: неизвестно.       Мы с Д. дошли до реки, а за ней, благодаря замечательному зрению Д., мы — он — увидели какое-то поселение. Но река была настолько широкой, что напоминало — если я правильно помню — море. Я спросил его, что теперь делать, и он ответил, что нам надо на ту сторону. Но как попасть на тот берег мы не знаем. У нас нет столько сил, чтобы обойти или переплыть её. До определенного момента наша цель была, как можно быстрее добраться до того места и доставить кое-кого. Но... сейчас, когда у нас нет того, кого мы должны были доставить, вся наша цель теряет вес… Теперь наша задача с Д. просто добраться живыми до того берега…       Чонгук успевает только надеть запасной фильтратор и спрятать сумку со странными записками в свой рюкзак, поместив её на самое дно (удивительно, что никто не спросил о ней), как меньше чем через десять минут, после их разговора, прихода Намджуна и дальнейшего стебания Хосока над ним, приезжает машина. Она (типичный огромный чёрный внедорожник, защищённый специальным покрытием от различных химикатов) паркуется у края леса, и из неё выходит высокий худой парень. Он командным голосом, который было отлично слышно даже сквозь его фильтратор, велит сесть в машину. И никто не думает возражать ему (даже Хосок, который лишний раз любит вставить своё слово). Никто не задаёт лишних вопросов. Пока что.       Молодой мужчина, когда они все сели внутрь, бросает на них оценивающий взгляд и с силой захлопывает дверь. Из-за этого Хосок подпрыгивает от неожиданности и бормочет что-то вроде: «Господи, блять…» И Чонгук с ним полностью согласен.       Потому что и вправду «господи, блять».       Парень садится на место водителя, и Чонгук замечает на его одежде нашивку, которая бывает у всех военных, «ищеек» и полицейских. На ней написано имя этого человека.       Пак Ч.       Рядом сидящий Тэхён, кладёт свою руку ему на спину и начинает там что-то писать (они делают это, когда не могут говорить вслух). Ким ему говорит, что это какой-то Пак Чанёль и просит его, чтобы сидел тихо. Чонгук закатывает глаза, потому что лучше бы это он сказал Хосоку — именно он любит лезть куда не надо; но это не мешает старшему ударить Чона по спине и нахмуриться. Его взгляд так и говорит заткнуться, на что Чонгук лишь поднимает руки в знак капитуляции.       Ладно он посидит спокойно, как будто раньше этого не делал.       Едут они в полнейшей тишине, лишь шуршание шин об землю и рычание мотора развеивает её. Но чем ближе они подъезжают к Городу, тем больше Чонгук задается вопросом: «Так почему нас забрали?» — и как будто слыша его мысли, Намджун спрашивает Чанёля в чём же, мать его, проблема. Но ответы были односложными и поверхностными, сказанные с явной неохотой, как показалось Чонгуку. Он сказал одно: из-за резкого увеличения концентрации различных ядовитых газов в воздухе за ночь, военным поступил приказ забрать их. Но это явный бред. Есть явно другая причина, намного важнее той, что им сейчас поведали. Он буквально меньше, чем полчаса назад дышал этим, по словам Чанёля, слишком отравленным воздухом, который мог убить их за считанные секунды. Но, как парень видит, он до сих пор жив, что поселяет в его душе чувство, что всё намного сложнее, чем есть на самом деле.       Меньше чем через час они прибывают в Город. На въезде в него, в проверочном контроле (что-то вроде таможни), Чанёль показывает свой пропуск и суёт охраннику какую-то бумажку. Мужчина, сидя на «таможне» хмурится, но в следующее мгновение подскакивает с места и отдаёт честь Чанёлю, говоря при этом: «Здравия желаю, товарищ генерал!» — на что Чанёль цыкает и отмахивается от него. Чонгука пронизывает шок, потому что сам генерал решил их забрать. А это как минимум странно: зачем ему тратить свое время на каких-то «ищеек» без особой на то причины?       В следующее момент Чанёль забирает свой пропуск, и они въезжают в Город. Сколько лет он тут живёт, но не перестаёт удивляться этим гигантским стеклянным постройкам, куполом над головой и всему вокруг, хоть всё это сделано из бетона и специального твёрдого защитного стекла, которые, если что, смогут защитить людей от загрязнённого воздуха, если купол каким-то образом будет уничтожен или поврежден. Но несмотря на это, в каждом доме есть запас специальной одежды (как у ищеек), фильтраторов, на случай эвакуации и огромный запас еды, с высоким сроком годности, и вода, чтобы люди не умерли от голода и жажды, во время того, когда будут производиться реконструктивные работы.       Чонгук не замечает того момента, когда высокие стеклянные здания и пейзаж за окном сменяются на низкие постройки, но то же сделанные из прочного стекла. Он хмурится, ведь «офис» (это то место, куда они должны приходить после экспедиций) находится совсем в другой стороне. Чонгук окидывает взглядом всех остальных, но те даже не кажутся чем-то удивлённым. Его это смущает.       В какой-то степени это забавно (нет).       Первыми отвезли Тэхёна с Хосоком, и каждому генерал сказал, чтобы не смели высовывать носа из своих квартир. Те лишь в ответ согласно кивнули и даже ничего не спросили. Затем отвезли Чонгука, и, когда он выходил из машины, получил то же самое, что и двое старших — не высовывать нос из своей квартиры. Но вот что ещё странно: Намджун показал ему два пальца, что раньше обозначался как знак «пис». У них (лично у них. Не у всех) это обозначает, что придёт какой-то человек, и он должен его дождаться. Чонгук в ответ лишь кивнул, отдал честь генералу, на что тот лишь отмахнулся от него и сказал, что это ему не нужно.       Чонгук, вновь попрощавшись, быстро влетает в подъезд и, переступая через две ступени, поднимается в свою квартиру. Открыв дверь, он вваливается в коридор тяжело дыша, будто за ним кто-то гнался. Чонгук быстро закрывает за собой дверь на все обыкновенные замки, которые он поставил на всякий случай, потому что ими уже никто не пользуется и поэтому к нему будет трудно попасть ворам (хотя сейчас это очень большая редкость, но бережёного бог бережёт, как говорится). Ну, и потому, что он любит всё старое и еле нашёл мастера, который за определенную (немаленькую) сумму денег, поставил эти замки. Хотя это вряд ли поможет ему и поэтому закрывает еще и на все голограммные (это уже современные на данный их год), которые в отличие от старых, трудно вскрыть и практически невозможно сломать.       Если только специальным ключом, который есть только у военных и полицейских.       Чонгук прижимается спиной к двери и скатывается вниз, подтягивает колени к груди, зарывается пятерней в волосы. Он не понимает почему им всем сделали предупреждение. И что вообще, чёрт возьми, происходит? Может военные и правительство как-то узнали, что они готовят план побега из Города? Из этой бетонно-стеклянной тюрьмы, как он называет его? Или они как-то узнали, что он случайно потерял фильтратор (потому что потеря фильтратора влечёт за собой огромные проблемы)? Чонгук не знает ответы на эти вопросы. И некому ответить на них.       Что самое странное кажется Чонгуку так это то, что Намджун, Хосок и Тэхён не спросили его про сумку, которую он нашёл. Они прекрасно видели, что он её принёс, а потом убрал в рюкзак, но не задали никаких вопросов. Будто ничего не заметили (или сделали вид). Не просили её отдать генералу, потому что эта находка из «наружного» мира и она требует тщательной проверки и обработки, потому что неизвестно какие вредные вещества могут присутствовать в ней.       «А может они знали, что я нашёл и поэтому не хотели, чтобы я отдавал её? — думает Чонгук. — Да нет, бред. Как они могли знать, что в этой сумке? А хотя хуй его знает, я уже ни в чем не уверен».        Жест Намджуна, как говорилось выше, значил, что он, Чонгук, должен сидеть дома, как и сказал генерал; но ему, якобы, должны помочь. Вот только с чем... Чонгук не понимает. Или Намджун что-то знает? Хоть Хосок сказал его не трогать, почему-то Джун был чересчур спокоен (а Киму нему видно, когда он не в духе или нервничает). Он был слишком спокоен. Этот странный жест Намджуна, его спокойствие, даже молчание Хосока, которому плевать кто перед ним: будь то генерал, будь то их главный в офисе «ищеек» — он язвит всем и вся, и вообще, как ему кажется, является бессмертным. Да даже подозрительно то, что Тэхён приказным тоном — а он уверен в этом — хоть и мысленно, но сказал заткнуться и не дергаться, хотя сам постоянно разговаривает, не затыкаясь ни на секунду.       Да, они готовят побег из этого Города, но всё это было на стадии разговоров, каких-то предварительных планов и разработок — не более. Или они просто не посвящали его в настоящие планы? Скорее всего именно так. У Чонгука в груди зарождается непонятное чувство. Он не может дать объяснение ему, но он знает одно — что всё это из-за незнания того, что будет дальше.       Чонгук вздыхает.

***

      — Так это он?       — Да, — Намджун тяжело вздыхает и сжимает переносицу, — это он.       — Только один вопрос, — Чанёль хмурится, смотря на здание, в котором только что скрылся Чонгук, — зачем во второй раз его «спасать»?       — Потому что там у него родной человек, хоть он его и не помнит, — просто отвечает Намджун. Пак поворачивается в его сторону и смотрит прямо в душу своими тёмно-карими глазами. — Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — отвечает Ким на выразительный взгляд старшего, — но пойми, если бы Чимин хотел — он бы хоть что-то уже сделал…       — А ты прям так уверен, что эти записки, которые притащил мне Чимин от Юнги, помогут ему хоть как-то вспомнить? — Чанёль смотрит на него, выгнув бровь, — не будь таким наивным — это не поможет.       — Ты не можешь знать навер…       — О, поверь, я знаю о чем говорю, — перебивает его генерал. — И прежде чем обвинять Чимина в том, что он ничего не делает для того, чтобы Хосок хоть что-то вспомнил, спроси его: а что он сделал такое, из-за чего, в конечном итоге, у него просто опустились руки? Нет, Намджун, не перебивай меня, — не дает ничего сказать Киму, когда тот открывает свой рот. — Да, я знаю Чимина лучше, чем ты и остальные, потому что я больше с ним контактирую по, между прочим, вашим делам под названием «побеги из Города», — грубо говорит Чанёль. — Ты бы знал сколько раз он пытался, но как видишь — ничего, — уже более спокойно договаривает он.       — Я не знал, — удивленным голосом говорит Намджун.       — Да и не должен был знать, — отвечает ему старший и переводит взгляд в окно. — Ты вообще должен быть благодарен ему, — Намджун поднимает на него недоуменный взгляд, — если бы он не ворвался в мою квартиру с просьбой о том, чтобы им двоим почистили память, то, Намджун, — он вновь поворачивается к нему — нас здесь уже не было бы, — делает пауз. — И ты знаешь почему.       Между ними повисает молчание.       — Когда приедет Чимин? — всё-таки через какое-то время спрашивает Намджун.       — Через пару дней, если, конечно, не вляпается, как обычно, куда-нибудь, — ухмыляется Чанёль.       — О да, это он может запросто, — тоже ухмыляется Намджун.       И правда: ведь как-то раз Чимин решил сходить, еще до своего побега, в какое-то подобие зоопарка, который был полон голограмм и некоторыми оставшимися живыми животными. За этими зверями следили и ухаживали, как за сокровищем. Хотя по сути они им и являются, но сейчас не об этом. И тогда он, Чимин, чуть было не подрался с животным, которое напоминало то ли гиену, то ли кого-то ещё, но не суть. Но факт остается фактом — Чимин чуть не подрался с диким животным, но как это произошло — никто по правде не знает. Но после этого его вытаскивали из вольера (и как он там тоже оказался непонятно) охранники, а потом отвезли его в участок, где он пробыл в обезьяннике пару дней, пока Намджун его не забрал. А на все возмущения Пака наподобие: «Почему ты раньше не мог забрать?!» отвечал коротким и простым словом: «Заслужил».       — Нам в какой-то степени повезло, что ты у нас есть, — говорит Ким.       — Да, — тянет Чанёль, заводя автомобиль и отъезжая от дома, где живет Чонгук, — в какой-то мере хорошо иметь крысу в рядах армии. Никто на меня не подумает, потому что преданный служащий Городу и бла-бла-бла, — и начинает смеяться с этого.       — Ты прав, — хмыкает Намджун, — это огромный плюс. Дата: неизвестно. Год: неизвестно.       Мы с Д. спали на берегу, пока я не услышал, что кто-то причалил к берегу. Чьи-то быстрые шаги, приглушенные голоса и я резко распахнул глаза. Передо мной оказались мужчина с женщиной. Я был напуган, но мужчина как-то по-доброму улыбался, что я опешил от этого. В тот момент я подумал: тут мы с Д. и умрём. Но они меня удивили, когда объяснили что к чему. И сейчас мы с Д. находимся на том берегу, куда нам надо было попасть. Не могу сказать, что здесь лучше откуда мы пришли, но я стараюсь не жаловаться. Могу только Д. жаловаться, но он мне говорит потерпеть. По нему видно, что он что-то скрывает. Он никогда не умел врать и в последнее время ведет себя слишком подозрительно. Что-то грядет. И это что-то мне не нравится, потому что паника в груди все больше и больше разрастается и не дает нормально спать.       Впервые мне настолько страшно.       Чонгук сидит на полу перед своей кроватью и пытается прочитать (ключевое слово именно «пытается») записки, которые он нашёл в лесу. Ему, честно говоря, трудно читать косой, острый почерк с наклоном в левую сторону, но он правда старается изо всех сил. У него рябит в глазах из-за того, что таким почерком пытать можно. У него за прошедшие три дня, когда он не высовывал своего носа из квартиры, как ему и велел генерал, окосели, кажется, глаза. Они так никогда не болели, честное слово.       Дни, что он провел в своей квартире, полностью оторвавшись от реальности, не произошло ничего странного и вызывающего. Все пока что тихо, но Чонгуку почему-то кажется, что это затишье перед бурей. Он всегда верил в шестое чувство, потому что оно никогда его не подводило. Но знали бы вы, как надоела ему это неизвестность, от которой хочется на стенку лезть.       Перелистывая страницу за страницей и пытаясь понять, что же на самом деле написано на листах, и всё ли он правильно прочитал, Чонгук, кажется, начинает верить в Бога. Осознание того, что перед нечто знакомое маячит перед глазами, но ухватиться за это никак не может. И это не раздражает его, а, если быть до конца честным, сильно бесит, потому что эти отрывки из жизни какого-то человека и Д. кажутся, вот прям без шуток, знакомыми до определенного момента: пока неизвестного человека не забирает ищейка.       Чонгук доходит в заметках до момента, когда этот Д. что-то скрывает от автора «писем». И ему не по себе от этого. Паника автора передается и ему. Чонгуку кажется, что этот Д. станет предателем и что он специально завел этого человека в то место за рекой. Ему кажется это все хитрым и продуманным кем-то планом. Хотя… как может человек предать, если вы с ним прошли такой большой путь? Но Чонгук говорит себе не быть наивным и поэтому продолжает читать дальше. Потому все о чем он думает — лишь его догадки.       Этот юноша рассказывает в последующих записках о быте, о делах в том странном месте за рекой, и самое наверное главное для него — это то, что в этих записях парень говорит, что они с Д. начали отдаляться друг от друга. И тут в один из дней случился переломный момент. Чонгук легко понимает это по почерку. Если до этого записи были сделаны ровно, то следующие, как будто писали второпях и на коленках, от чего буквы стало невозможно понять. Чонгук пытается прочитать и только спустя несколько минут мата и проклятий у него это как-то, с горем пополам, получается сделать. Дата: неизвестно. Год: неизвестно.       И всё-таки не зря меня что-то тревожило. Проследив за Д., я выяснил много нового, но самое главное — что Д. оказался предателем и той еще сукой. А я ещё считал его другом. Второй раз в жизни доверился человеку, а он оказался мразью…        Чонгук хмурит брови, потому что, во-первых, он оказался прав насчёт Д., а во-вторых, что такое мог сделать этот Д., что парень, который пишет эти записки, так злится. В его голове не укладывалось: почему с человеком, с которым ты прошёл такой огромный путь, с которым вы выживали — может воткнуть нож в спину? Хоть он и говорил сам себе не быть наивным, — это все равно его удивляет и заставляет переживать за безымянного парня. У Чонгука такое чувство, словно здесь не до конца всё чисто и что Д., наверно, так поступил специально. Или у того был какой-то план, который подразумевал предательство с его стороны? Может Д. поступил так, чтобы его спутник смог бежать дальше без него? Потому что Д. решил пожертвовать своей свободой ради бегства этого парня. Чонгук не знает наверняка, но знает точно — есть две стороны одной медали, и что одну из сторон тот парень не увидел. Но Чонгук не может его винить, потому что он не был там и не знает всех обстоятельств. Так что ему остается лишь читать дальше. Дата: неизвестно. Год: неизвестно.       М-да… давно я не писал. Не знаю сколько прошло времени. Неделя? Две? А может месяц? Я не знаю… Но расскажу, что произошло.       В ту же ночь, когда я узнал что Д. предатель, я, собрав все вещи и взяв еды, убежал. Бежал я очень долго. Я не давал себе передышки, даже когда казалось, что я сейчас выплюну свои лёгкие. Я всё равно продолжал бежать до тех пор, пока не полетел, споткнувшись об корень дерева, кубарем вниз. В тот момент в голове крутились мысли, что это мой конец, но отделался я ушибами на ребрах и подвернутой лодыжкой. Но ничего страшного, — я все равно продолжал идти.       Я, по правде говоря, не знаю, где нахожусь. Карта-то у меня есть, но от неё толку мало. Еды тоже мало. Стараюсь есть немного, чтобы хоть что-то осталось. Я знаю, что можно собрать в каком-нибудь ручье воду, но… чем её отфильтровать? Она хоть и кажется чистой, но лишняя перестраховка не помешает. Не хочу заразиться всякими паразитами, которые могут обитать в воде.       Так же, когда я еще был в том «лагере», я сблизился с лекарем, который собирает разные травы. Он пару раз меня водил за пределы «общины» собирать их и попутно рассказал: какие можно употреблять в пищу, а какие подойдут для лечения незначительных ран. Но ничего из этого я не смог найти.       Но вернусь к моменту с Д.       В тот вечер я проследил за ним и узнал кое-что. Мой «друг» предал меня за свою свободу. За то, что ему гарантируют полную свободу и не надо будет бояться ищеек. За то, что он получит новое имя и за то, что он будет жить припеваючи. Меня бы просто убили в конце для своих целей...       Сначала Чонгук слышит топот множества ног, который не приглушает даже металлическая дверь, а затем мощные удары в неё же. «Это еще что за хуйня?» — проносится у него в голове, пока он быстро запихивает все имеющие листы обратно в сумку, а затем швыряет её под кровать (делает парень это на всякий случай). Он благодарит всё на свете, потому что сумку не будет видно ни под каким ракурсом (хоть раком встань). И только он успевает подняться с пола, как слышит сильный грохот, и понимает, что его металлическую, блять, дверь смогли выбить. Он замирает в шоке, потому что какого хуя вообще? Как, кто бы это ни был, смог выбить дверь, которая весит как двадцать или того и больше Чонгуков? И закрытая на все возможные замки? Блять? Но парень не успевает подумать об этом как следует из-за вооруженных людей, ввалившихся в его квартиру.       «Тебе, кажется, пиздец, Чонгук», — проносится у него в голове.       — Чон Чонгук, — начинает говорить, наверно, их главный, — Вы задержаны по подозрении в нарушении закона и в попытках мятежей среди населения среднего звена, — говорит грубый, приглушённый из-за маски на лице, голос, который заставляет его непроизвольно вздрогнуть. Чонгуку хочется возмутиться, потому что какой, к черту, мятеж? Он три дня не выходил из собственной квартиры! Но ему остается лишь вздохнуть и протянуть свои руки к своим «палачам», потому что сопротивляться бесполезно. В следующее мгновение его грубо притягивают к себе и его запястья сковывают наручниками. — На выход, — его сильно пихают автоматом в спину, он кривит губы, но послушно движется прямиком из своей квартиры. На лестничной площадке уже выстроились напуганные соседи, и при виде его, кажется, совсем теряют дар речи. — А ну исчезли! — гаркает этот мужчина, и от соседей тотчас след простыл: — Быстрее! — это он уже гаркает в сторону Чонгука и вновь сильно пихает в спину. Парень снова кривится, но ему не остается ничего другого как следовать «приказу», и он начинает спускаться по лестнице.       Сидя уже в машине (хотя это больше похож на вазик, который был когда-то давно), Чонгук внимательно разглядывает наручники, которые сковывают его запястья. Он про них читал — это последняя модель со встроенным внутри электрошоком, чтобы всякие буйные задержанные не могли сделать никаких резких движений: срабатывает внутренний датчик, реагирующий на любые резкие движения, и посылает сильный разряд тока, от которого ты сразу упадешь, если не потеряешь сознание. Не хочет Чонгук проверить на себе их действие, ох как не хочет.       И где же Намджун со своим человеком, который, по его словам, должен помочь ему? Чонгук тихо хмыкает. «Конечно, Чонгук, тебя прям и спасут, на что ты вообще рассчитываешь? Думаешь в сказку попал? Если только в драму с плохим концом…» — думает юноша, когда резко машина останавливается, и он чуть не встречается носом с передним сидением.       Его вытаскивают из машины, как какую-то вещь, в очередной раз пихают под ребра и под конвоем ведут в отделение полиции для «мятежников». Он-то знает, что им может стать кто угодно. Город таким способом устраняет ненужных ему людей. Людей, которые ему мешают. Людей, которые представляют «угрозу». Людей, которые могут «навредить» преданным гражданам этого Города. Нет, они не убивают их — они просто заточают таких людей в «тюрьму», пока те не умрут сами.       Чонгук кривится, когда его в очередной раз пихают под рёбра не то дубинкой, не то автоматом. Как это еще им не надоело, ведь он нормально идёт, так почему они его пихают каждый раз, когда им кажется, что он слишком медленно это делает? От этого у него скоро останутся множество синяков на его бедных ребрах.       «Кажется будет "весело"…» — думает Чонгук.       Он об этом только и мечтал. Дата: неизвестно. Год: неизвестно.       Я вышел к какой-то… реке? Я правда не знаю что это такое. Я хоть и бывшая «ищейка», но вот с географией, и всё что с ней связано, у меня проблемы, но экзамены я как-то сдавал и неплохо даже, но... знаний от этого у меня походу вообще не прибавилось. Да и вообще: я без понятия, как смог закончить учебу без знания географии, потому что она является основой всей профессии «ищейки». Но не будем о плохом.       Как я писал в одной из записок, у меня есть карта и по ней (удивительно) я все же кое-как смог определить, где нахожусь. Честно, осталось не так уж много, как казалось сначала. Вот это «река» и там где-то уже будет нужное поселение.       Главное дойти и не сдохнуть. Да у всего этого «похода» девиз под названием «не сдохнуть». Но вообще-то нихуя не смешно, но почему-то смешно. Все… похоже кукуха поехала. Как говорится — сам пошутил сам посмеялся…       Чонгук не знает сколько проходит времени, но ему кажется, что прошло… двое? Трое суток? По правде говоря, он с точностью не может сказать, потому что в камере, в которой его держат, не понятно сейчас день или ночь (даже если его поселили на верхний этаж: специальные окна закрывают солнечный свет). Но, честно, он старается ориентироваться по еде, которую ему приносят. Хотя это с натяжкой можно назвать нормальной едой, но он не имеет права жаловаться. Не в том Чонгук положении, чтобы хоть как-то возражать, так что ему приходится всегда есть одну и ту же непонятную кашу размазню, кусок жёсткого хлеба (хотя это не назовешь хлебом даже, потому что он больше похож на камень) и стакан воды. Но Чонгук, как говорилось ранее, не жалуется и съедает все, что приносят. Хоть от каши блевать уже неимоверно хочется, а хлеб получается съесть только после того, как он окунет его в воду. Сдохнуть он не хочет, а устраивать голодовку… он не настолько выжил из ума, чтобы лишать себя хоть какой-то еды.       А силы ему еще пригодятся. По крайней мере он так думает.       Чонгук лежит на своей койке, закинув ноги на стену. Он не знает как у него получилось полностью поместится на ней, но итог таков, что ему, лежа вот так, удается смотреть в потолок. Парень ловит себя на мысли, что за эти дни, кажется, изучил его, потолок, полностью — каждую трещинку и неровность даже с закрытыми глазами может все рассказать. А сколько он раз пересчитал на полу побитую плитку (там их семьсот сорок четыре)? Чонгук тяжело вздыхает: он уже перестал надеяться, что придёт кто-нибудь и спасёт, потому что в общей сложности уже, можно сказать, прошла неделя, а загадочный человек от Намджуна так и не объявился. А из-за этого он не может понять: почему жестом Намджун велел оставаться в своей квартире (не считая приказа генерала) и ждать появления кого-то. Вот только как ему этот человек поможет, если Чонгук заперт в камере из-за попытки в «мятеже»? Да никак ему теперь не помочь, потому что в эту «тюрьму», которая больше напоминает камеру пыток, никак не попасть, если ты, конечно, не самоубийца, чтобы лезть сюда самому. Да и просто в принципе сюда трудно попасть из-за обильной, но, как ему кажется, тупой охраны.       Чонгук слышит отдаленные шаги и понимает, что скорее всего идут за ним, но даже не делает попытки встать или хоть как-то поменять свое положение в более нормальное; хотя, кажется, его надзиратели привыкли к его «необычному» поведению. Ну, так ему кажется, но если не так то, как говорится, это уже не его проблемы. Чонгук только тяжело вздыхает, потому что сейчас за ним, скорее всего, послали человека, чьи шаги он слышит за дверью, чтобы вновь провести допрос. По правде говоря, он уже настолько устал от этих однотипных вопросов (он уже выучил их наизусть), которыми ему насилуют мозг каждый день по несколько часов к ряду, что теперь Чон воспринимает их безразлично, хотя всё ещё немного раздражается.       Дверь бесшумно открывается, но между коридором и его «комнатой» остается прозрачная перегородка, которая исчезнет только после того, как он, Чонгук, подойдет к двери и мужчина нажмёт на специальную кнопку, позволяющая исчезнуть невидимой преграде. Мужчина окидывает его неприязненным взглядом и кривит губы. Чонгук уже давно привык, что на него смотрят, как на какое-то говно, но именно этот мужик (из всех тех, кто сопровождали его до допросной) почему-то начинает его бесить. Его «проводник» тем временем окидывает его вновь взглядом а-ля «ты ещё то говно», когда Чонгук все же принимает нормальное положение и встает с кровати. Тот хрипло проговаривает следовать за ним. Чонгук даже не думает возражать (потому что не в том он положении, но это не дает ему права тяжело вздохнуть и закатить глаза, пока не видит этот мужик), подходит к двери, и мужчина, с наружной стороны, нажимает на кнопку, и Чонгук, начиная активно шаркать ногами, следует за кривой рожей.       Ему нравится бесить этих придурков своими незамысловатыми действиями. Чонгук этим наслаждается. Он так немного мстит за то, что «заточили» сюда. Да и в принципе ему кроме этого и нечего делать, так что Чонгук развлекает себя как может. Он чувствует, как у мужчины ходят по лицу жевалки, потому что Чон начинает его бесить и выводить из себя. Но мужчина держится, а тогда парень начинает ещё сильнее шаркать ногами и идти медленнее или, короче говоря, он начинает пародировать старого деда. И мужчине это, ох как не нравится, Чонгук понимает это из-за тяжелого вздоха, сжатых в кулаки ладони и напрягшей спине, но тот ещё, на удивление, держится. Чон замечает какого-то парня, который идёт к ним навстречу и тот пытается сдержать недовольство на своём лице. Тот одет в форму этих «нянек», которые сопровождают его и других заключенных на мозгоебство допросы, поэтому юноша хмурится, но не перестаёт шаркать ногами. И вот когда мужик поворачивается к Чонгуку лицом, чтобы скорее всего обматерить его хорошенько, но не успевает раскрыть и рта, как тот самый парень бьёт его в висок прикладом откуда-то взявшегося пистолета. Мужчина, из-за сильного удара по голове, падает с приглушённым «бам» на пол. Чонгук поднимает удивленные глаза на незнакомца.       Перед ним стоит юноша, и забудьте о том, что Чонгук говорил о такой же форме, как у «нянек», — одежда парня хоть чем-то и похожа, но сильно отличается от униформы надзирателей. Этому парню на вид столько же сколько и ему, может плюс-минус пару лет, но не суть. Его волосы выжжены в блонд, и Чонгук удивляется тому, где же он нашёл краску, потому что её практически невозможно нигде достать. Чонгук ловит на себя его взгляд и ему становится не по себе, потому что блондин смотрит прямо в душу своими раскосыми карими глазами, но в следующее мгновение он с ухмылкой на лице говорит:       — Ты это классно придумал. Я сам до этого не додумался, когда в последний раз был здесь. А сейчас пошли быстрее пока… — он не успевает договорить, как его перебивает сирена, которая раздаётся на все здание и отдается болью в ушах. — Ох бля, кажется, не повезло в этот раз, — он хватает Чонгука за руку, давая ему своеобразный толчок для того, чтобы начать бежать.       Они бегут по коридорам в другую часть здания от допросной, и он, по правде говоря, не знает куда ведёт эта дорога, потому что кроме обычного его маршрута «комната-допросная» парень ничего не знает. Блондин бежит впереди него, а Чонгук старается не отставать ни на шаг. Они преодолевают коридор за коридором. Сирена бьёт по ушам оглушая, но сквозь неё всё равно отчётливо слышно топот ног. Чонгук сначала думает, что ему это кажется, но после выкрика его спасителя: «Вот же блядство!» понимает, что не показалось, и поэтому безымянный парень резко, повернув в очередной коридор, начинает бежать ещё быстрее.       Его спаситель снова поворачивает в сторону, и Чонгук чуть не влетает в стену из-за этого, но в последний момент успевает избежать «поцелуя» с ней. Парень резко притягивает его к себе и прикладывает палец к губам. Чонгук делает, как он и велит, а ещё в придачу задерживает дыхание (хотя со сбившимся дыханием это трудно), чтобы ненароком не выдать их. Юноша делает то же самое. Мимо них пробегают их преследователи и Чонгук начинает молиться про себя, чтобы их не заметили. Но через пару секунд блондин отстраняется от него и только тогда открывает неприметную дверь, которую Чонгук сразу не заметил.       Лестница, которая была за дверью, ведёт куда-то вниз, и парень, закрыв бесшумно дверь, начинает быстро спускаться по лестнице, перепрыгивая через две ступени и грозясь тем самым переломать себе ноги, но Чонгук делает так же. Они почти достигают пятого этажа (потому что здание для «мятежников» огромное и Чонгука поселили где-то на двенадцатом. Он понял это по цифрам, которые обозначают каждый этаж), когда вновь слышат голоса и топот ног. Его спаситель ещё больше начинает материться, а ещё через несколько пролетов парень резко останавливается, что Чонгук влетает ему в спину, но блондин этого даже не замечает.       — Придётся импровизировать, — парень быстро подходит к окну, открывает его и смотрит вниз, а затем вновь поворачивается к Чонгуку: — Это второй этаж…       Чонгук смотрит на него с непониманием. Пак закатывает глаза, берёт его за рукав и пихает к окну.       — Твоя задача сейчас спрыгнуть вниз… — они слышать все ближе приближающийся топот. — Быстрее давай, блять, — уже рычит тот.       И Чонгук, не задумываясь, прыгает вниз. Дата: неизвестно. Год: неизвестно.       Я дебил, нет, сказочный долбоёб, потому что я забыл сумку с записками и мне пришлось возвращаться назад, где я оставил её. Но зато теперь я полностью разобрался куда идти, а точнее в какое поселение именно мне нужно. Как я понял в том поселении, которое мне нужно, живёт Ч.. Именно он вывозил нас из Города. Но сам лично отвезти нас не мог, потому что у него были какие-то ещё нерешённые дела в Городе да и, по правде говоря, он не собирался этого делать. Он не объяснял почему. Хотя может потому, что так мы могли привлечь много внимания. Да и Ч. сказал, что он потом на своих двоих добираться будет.       Так вот, это поселение не так уж и далёко: находится где-то день-полтора пешком. Да это мало по сравнению с тем, как мы с Д. до одного места назначения шли кажется… месяц? Так что это ещё нормально. Как-нибудь дойду. Не привыкать.       Чонгук не успевает даже испугаться как следует, как он уже оказывается на земле, и его лодыжку пронзает нереальная боль из-за чего парень начинает сильно материться через стиснутые зубы. Только этого ему не хватало.       В это же мгновение рядом приземляется его спаситель и тот тоже, как и он сам, начинает материться: он содрал себе ладони в кровь и каким-то чудом не подвернул себе ничего. Сейчас на улице поздний вечер, и в том переулке, в который они выпрыгнули из окна, стоит кромешная темень, хоть сколько пытайся — их не разглядеть, но несмотря на это всё, блондин быстро поднимается на ноги и помогает подняться Чонгуку и, закидывая руку того себе на шею, помогает идти. Чонгук старается идти как можно быстрее, но не перестает материться каждый раз: на ногу просто невозможно наступать. И тогда парень со словами: «Да ебись ты, блять, конём!» — поворачивается в его сторону и закидывает Чонгука себе на плечо. Блондин при этом жалуется, что он пиздецки тяжелый, но это не мешает ему идти намного быстрее, чем они шли до этого. И буквально через несколько минут они оказываются около нужного места назначения, а если быть точнее — возле машины. Блондин открывает заднюю дверцу, опускает Чонгука на землю и помогает тому забраться на заднее сиденье. Захлопывает дверцу, а затем сам взбирается на водительское место. Чонгук на периферии уплывающего сознания слышит, как его спаситель вновь матерится, а после этого он не слышит ничего — его сознание окончательно уплывает.       ...Следующее, что видит перед собой Чонгук, когда открывает тяжелые и опухшие веки — это слишком яркое Солнце, которое своими лучами бьёт прямо ему в глаза. Он морщится и сильно зажмуривается, от чего начинают слезиться глаза. Чон отвык, находясь взаперти, к солнечному свету. На ослабевшей руке всё-таки поднимается в вертикальное положение. Первое, что он делает — шевелит поврежденной лодыжкой, потому, как он помнит из сегодняшней ночи, — он её сильно вывихнул, но точно не уверен. Если говорить по правде, он почти ничего не помнит: адреналин в крови зашкаливал так, будто он находился в состоянии какого-то аффекта, но при этом помня только некоторые отрывки. Чонгук убирает с лица ладонь, которой закрыл глаза от солнечных лучей, и замечает что его лодыжка перевязана и крепко зафиксирована. «Так вот оно что…» — проносится у него в голове. Чонгук только сейчас замечает, что дверь открыта нараспашку, и его ноги торчат снаружи. Он медленно двигается к краю сиденья, чтобы вылезти из неё.       Он вдыхает полной грудью свежий воздух…       — Проснулся уже? — проговаривает хриплый голос, и Чонгук вздрагивает от неожиданности, но сохраняет молчание. А незнакомец тем временем продолжает: — Меня, кстати, Чимином зовут, — теперь у него появляется имя «Чимин». Чонгук бросает взгляд на спасителя и видит, что тот курит и даже не смотрит в его сторону. Чон не может понять, почему его имя кажется таким знакомым, и где и когда он его слышал раньше. — Можешь даже не пытаться, — выбивает из его мыслей голос Чимина, — они тебе знатно промыли мозги, — его спаситель выделяет слово «промыли» и кривится, отбрасывая окурок в траву, но, посмотрев пару секунд на него и чертыхнувшись, поднимает его с земли.       — Что?.. — не понимает Чонгук, наблюдая за действиями блондина.       Чимин на это лишь тяжело вздыхает, поднятый окурок кидает в салон автомобиля через открытое окно и трёт переносицу. Достает из кармана своей огромной черной куртки пачку сигарет, вытаскивает одну и начинает крутить её между пальцев. Блондин поднимает на него взгляд своих карих глаз, и Чонгук замечает синяки под ними и уставший вид парня, который стоит рядом с ним. Чимин выглядит, будто не спал несколько ночей и Чонгуку становится его немного жаль. Его спаситель тем временем рассматривает его и как-то грустно усмехается.       — А мы когда-то были хорошими знакомыми… — тянет Чимин, смотря в глаза Чонгука, — жаль что ты нихуя не помнишь, — вновь тяжело вздыхает и убирает сигарету за ухо.       Чонгук хмурит брови: кто этот парень чёрт возьми? Почему он говорит, что они раньше были хорошими знакомыми, если он его впервые — во второй раз — видит?       — Чего я не помню? — хриплым голосом спрашивает: в горле почему-то резко пересохло.       — О-о — тянет Чимин, — вообще ничего, — Чон вновь ловит его взгляд и непроизвольно вздрагивает, настолько он пронизывающий. — И вряд ли вспомнишь.       Чонгук поднимает бровь, и только хочет раскрыть рот, чтобы хоть что-то ответить на чужие слова, как Пак не даёт ему что-либо сказать (он буквально затыкает его взглядом). Блондин идёт к багажнику, открывает его (и только сейчас парень замечает, что руки Чимина плотно обмотаны бинтами) и достаёт оттуда рюкзак. Захлопывает его с такой силой, что в воздух поднимается столб пыли, покрывающий машину. Подходит к Чонгуку и отдаёт портфель ему.       — Зачем мне он? — недоуменно спрашивает Чон.       — Как зачем? — удивленно произносит Чимин. — Там твоя обычная и тёплая одежда, еда, вода, некоторые лекарства и карта, дорогуша, — перечисляет все Чимин, а затем добавляет: — Я туда положил ещё спальный мешок…        Чонгук молчит, но в его молчании чувствуется явная угроза.       Чимин тяжело вздыхает.       — Внутри ты найдёшь записку, — Чимин видит, что тот не понимает о чем идет речь и закатывает глаза: он жутко тупой. — Не тупи, пожалуйста, — просит он его. — Там, — он указывает глазами на рюкзак, который до сих пор держит в руках, — последняя записка, — чуть ли не по слогам говорит блондин.       И Чонгук понимает о чём говорит Чимин.       — Откуда ты знаешь?       — Слушай, — перебивает он его, — моя задача была в том, чтобы вывезти тебя из Города. Закинуть тебя подальше от него, а не работать «разъяснителем», — он показывает кавычки свободной рукой, — Достань карту, — приказывает.       Чонгук затыкается и послушно начинает рыться в рюкзаке, забрав предварительно его у Чимина. Находит её в верхнем кармане и протягивает блондину.       — Мы вот здесь, — он забирает её у него и, развернув, указывает на место. — А тебе надо… Я даже не знаю, — на самом деле Чимин врёт — он прекрасно знает куда надо идти, но Чонгуку знать этого необязательно. Чон хочет что-то спросить, но старший не даёт ему вставить и слово. — Ничего не говори и не спрашивай. Ты должен сам понять, — смотрит в глаза Чонгуку, проговаривая каждое слово: — Я хоть сказал тебе, что тут, — он вновь кидает взгляд на рюкзак, — осталась последняя записка, но на самом деле их там две, — он возвращает свой взгляд на Чонгука и скрещивает руки на груди. — Одна, может быть, немного прояснит что-то тебе, а другая… личная, — Чимин отводит от него взгляд, и не дает вновь ничего сказать Чону, прерывает его в очередной раз: — А сейчас мне пора уезжать, Чонгук, — Чимин сгоняет его с сидения после того, как младший обувается.       — И куда мне теперь? — спрашивает Чонгук, когда уже стоит на ногах и смотрит, как Чимин садится на водительское сидение. Тот молчит пару секунд, а затем произносит:       — Помнишь из записок реку похожую на море? — Чонгук неуверенно кивает. — До него пара часов ходьбы, — Чимин кивает чему-то своему и добавляет. — Тебе туда, — указывает направление рукой, — а потом… — Чимин что-то бормочет, и юноша, не понимая ни слова, закатывает глаза.       Парень разворачивается и, хромая, начинает идти в сторону леса, куда ему указал Чимин. В голове полная каша и неразбериха из-за навалившейся на него информации. Кто такой этот парень? Откуда он знает про записки? Откуда он знает его? Откуда он вообще взялся?       И тут его пронзает догадка. Чонгук резко разворачивается.       — Эй, Чимин! — кричит парень, чтобы его наверняка услышали. Чимин, услышав его, опускает стекло и высовывает голову из открытого окна. — Тебя Намджун послал? — всё так же продолжает кричать Чонгук.       Чимин вновь окидывает его взглядом и почему-то начинает грустно улыбаться.       — Может быть, Чонгук, может быть… — он в последний раз ухмыляется ему, заводит машину и уезжает.       Он остаётся один. Дата: неизвестно. Год: неизвестен.        Я не дошёл до того места, которое мне нужно, потому что, когда я шёл, меня подобрали две девушки Х. и Х. из этого поселения. Так что… я доехал, а не дошёл. Девушки потом отвели меня к их главному — его зовут Б. — и тот принял меня без всяких вопросов, потому что уже откуда-то узнал, что я из Города и знакомый Ч. (он только спросил где ещё двое моих спутников, на что я промолчал, а он без лишних слов всё понял).       Чонгук идёт уже несколько часов и ему уже хочется выть оттого, как его лодыжка адски болит, но он не делает остановок, чтобы дать себе передохнуть. Парень как можно скорее хочет прийти к огромной реке, и Чон уже ощущает и слышит, что он уже близко от места, которое ему нужно: шум реки и влажность воздуха подсказывает ему это. Он идёт по склону вниз, держась за стволы деревьев, чтобы не покатиться кубарем прямиком вниз и обеспечивая себе таким образом поддержку. Но, как обычно у него и бывает, всё идет не по плану: Чонгук не замечает корень, спотыкается об него и, как бы не старался удержаться за ствол молодого дерева, кубарем летит вниз по склону с громким криком: «Блять!»       Чонгук уже успевает попрощаться со своей жизнью, как его «полёт» быстро заканчивается: он вылетает на влажный песок и падает в него лицом вниз. Юноша хнычет недовольно, потому что как можно быть таким «счастливчиком» вы скажите? Парень приподнимается на руках и первым делом благодарит рюкзак, который хоть как-то, но спас его тушку от смерти. Отряхивает песок с лица и кое-как встаёт. Ногу, как только он наступает на неё, пронзает нереальная боль, от чего он матерится сквозь зубы. «Какой ты, блять, счастливчик, Чонгук. Заебись просто», — думает парень про себя и на одной ноге начинает прыгать ближе к воде. Садится почти у края, и мелкие волны почти касаются его ног. Чонгуку с его хорошим зрением кое-как, но видны очертания небольшого поселения, о котором упоминал Юнги. Да, он теперь знает его имя. Имя автора писавшего эти странные, на первый взгляд, записки, которые читал Чонгук.       Как только Чимин уехал, Чонгук отыскал в рюкзаке те записки, про которые ему рассказал старший. Одна из них, как он и сказал, прояснила некоторые моменты жизни парня: почему помнил лишь старшую школу, почему не помнит родителей, Юнги и Чимина. Почему правительство Города врёт, что за пределами стен нет ничего. Почему воздух «отравлен». Почему некоторые моменты из записок Юнги ему казались так знакомы. Он, Юнги, также объяснил почему правительство это делает: заключает людей в Города, почему делают «очищение», в простонародье — промывка. А самое главное — почему решили сбежать.       Чонгуку очень жаль, что он ничего не помнит.       Прохладный ветер ударяет ему в лицо и проникает под распахнутую куртку. Ему жарко из-за долгой ходьбы, но он, ветер, всё же заставляет его вздрогнуть и поежиться, потому что на дворе конец октября и температура воздуха соответствует этому месяцу. Чонгук снимает со своей спины рюкзак и ставит рядом с собой. Проверяет для начала всё его содержимое на целостность и сохранность, когда убеждается, что всё нормально, ничего не помялось и не разбилось, после его «полёта» со склона, он достает из рюкзака огромную пластиковую бутыль с водой. Разглядывает её удивленно, потому как пластик в их время практически нигде не встретишь, а где Чимин отыскал её — он без понятия. Да он, Чимин, вообще много чего достал и хер пойми где, так что Чонгук старается не удивляться, хотя у него это мало получается.        Чонгук открывает крышку бутылки и начинает медленными глотками пить воду, потому что знает — её надо экономить. Хоть Чимин и снабдил его достаточным количеством бутылок с водой, он все равно будет её использовать с умом, потому что знает: от обезвоживания можно умереть за неделю. Да и он не знает сколько ему придется идти. Закрыв бутыль и убрав ее обратно в рюкзак, парень наклоняется к своим ногам и расстегивает ботинок на правой ноге. Хоть его нога была зафиксирована эластичным бинтом, и ботинки тоже помогали, — но это не отменяет того, что когда брюнет начинает её массировать, чтобы хоть как-то стало легче, он закусывает губу, чтобы не издать стон боли.       — Да какого хуя нам нужно было прыгать со второго этажа, — недовольно бурчит Чонгук: — «Придётся импровизировать», — передразнивает Чимина и строит гримасу, — доимпровизировались блин, — и всё дальше растирает ногу под свой недовольный бубнеж.       Нет, конечно, он благодарен ему за свое спасение, но, блять, импровизёр херов. Не то чтобы Чонгук не прыгал с такой высоты, как раз наоборот, он прыгал и не один раз, но, сука, не тогда, когда тебе говорят «придётся импровизировать», а затем буквально приказывают прыгать в окно. И все шутки про выход в окно стали теперь совсем не шутками, потому что он буквально это сделал.       Когда более или менее нога перестала пульсировать от боли, Чонгук натягивает ботинок и, подложив рюкзак под голову, ложится на спину. Небо перед его глазами голубое с хмурыми серыми облаками. Парень понимает, что он впервые вот так просто смотрит в небо. Его это по истине завораживает то, как плывут серые облака по кристально-голубому небу, принимая различные фигуры от каких-нибудь животных, которых он видел только на страницах энциклопедии до очертаний домов и даже людей.       Чонгука пронзает мысль, что этот мир, который они почти проебали, которого лишили без их согласия — по истине прекрасен. Парень долго — во время своего пути к реке — анализировал все то, что он прочитал из записки Юнги.       С одной стороны люди, которые придумали Города, которые придумали катастрофу (она на самом деле была, но не таких масштабах, о которых рассказывают сейчас) поступили в какой-то мере правильно, потому что они не придумали ничего лучше, чем это. Потому что им надо было спасти природу от человека. Ее главного врага. Но с другой стороны — нет. Потому что как бы ты ни хотел, чтобы люди подчинялись придуманной системе, которая давит на них, ты не знаешь, когда всё выйдет из-под контроля. Пока что лишь единицы понимают, что за пределами есть намного больше, чем то, что им втирают с маленького возраста в голову и поэтому сбегают. Ищут поселения с такими же сбежавшими людьми.       Чонгук надеется, что сбежавшие за стены люди, понимают, что природу надо все равно беречь. Потому что главным врагом для природы по-прежнему остаётся человек.       — Эй, парень! — кричит чей-то голос, и Чонгук вздрагивает из-за неожиданности и поднимает голову, смотря в ту сторону, откуда его позвали, и видит мужчину и женщину. Все так же, как и в записках Юнги. Чонгук мысленно ухмыляется. — Тебе надо на тот берег? — спрашивает его тёмноволосый мужчина, смотря прямо в его глаза. Чонгук отвечает, что да, ему надо на тот берег, и лицо его, мужчины, озаряется улыбкой. Он ждёт, пока Чонгук встанет, отряхнётся от песка, закинет рюкзак на спину, и только тогда говорит: — Прошу на борт нашего «корабля», — и начинает смеяться. Чонгук только лишь тихо хмыкает над шуткой мужчины.       Мужчина за все время пути травил какие-то уж слишком «смешные» шутки, над которыми сам и смеялся. Чонгуку же не оставалось ничего другого, как фальшиво хихикать над ними, чтобы не обидеть мужика, а женщина, сидящая рядом с этим мужчиной, каждый раз закатывала глаза, когда слышала очередную шутку. Чонгук понимает, что она слышит их не в первый раз, и мужчина задолбал её. И парень с ней согласен. Он мечтает вместе с ней, чтобы это побыстрее закончилось. И вот, спустя ещё где-то десять минут, к великому счастью Чонгука и женщины, лодка причаливает к противоположному берегу. Они вдвоём быстро соскакивают на берег, но Чонгук тут же громко зашипел: он забыл за время пути, что у него болит лодыжка. Женщина не на шутку пугается, и, не слушая его возражения, прикрикивает на мужчину, чтобы шевелился быстрее, чтобы помог гостю. Они закидывают его руки себе на плечи и не слушают отговорки Чонгука, что с ним всё порядке. Парочка ведет, по их словам, в медпункт, чтобы их лекарь осмотрел ногу. Тяжело вздохнув, Чонгук перестаёт спорить — он понимает, что это бесполезно. А затем, немного подумав, понимает, что помощь хоть какого-никакого лекаря ему нужна. И поэтому, прыгая на одной ноге, он позволяет вести себя дальше.       Спустя минут десять они кое-как доходят до места назначения. Медпунктом оказывается большой дом с двумя этажами, где на первом этаже что-то наподобие «приёмной» вместе с общей палатой: по периметру стен стоит где-то дюжина одинаковых старых кроватей. На одну из них его аккуратно сажают. Мужчина убегает на второй этаж, чтобы позвать лекаря, а женщина тем временем спрашивает его, где он умудрился повредить ногу. Чонгук говорит, что неудачно упал, но умалчивая об обстоятельствах.       Мужчина тем временем кричит с верхнего этажа и зовёт Ингу (так зовут эту женщину), чтобы она помогла ему разбудить лекаря, потому что он, Чонгук цитирует, «старый пердун, который не хочет подниматься со своей постели, хотя начало рабочего дня уже давно началось». Женщина, цыкнув недовольно, встаёт, кидает Чону небольшую улыбку через плечо и идёт наверх помочь мужчине разбудить «старого пердуна».       А Чонгук в это время осматривает комнату: обтрескавшийся кое-где потолок и такие же стены, выкрашенные в белый цвет, который со временем превратился почти в серый. Возле каждой скрипучей и старой кровати стоит ширма, которая когда-то использовалась (и где они только такие откопали?), и небольшая тумбочка. Несколько огромных, почти в пол, окон с пыльными, мутными стёклами, но они все равно пропускают достаточное количество света, чтобы помещение не казалось темным.       «Неплохо, — выносит вердикт Чонгук, — только если бы пружина не упиралась в задницу — вообще была бы сказка».       Тем временем, когда он разглядывает помещение, запоминая всё вокруг, спускается наконец-таки мужчина средних лет, еле передвигая ногами и на ходу поправляя одежду. Следом — Инга со своим… приятелем? Его вообще можно так назвать? Последние, что Чон слышит от привезшей его сюда парочки так это то, что они увидятся позже, а после уходят. Лекарь, потянувшись и похрустев спиной, подходит к нему.       — Какая нога болит? — спрашивает он ещё не до конца проснувшимся голосом.       — Правая.       Мужчина садится на корточки, аккуратно снимает с его ноги ботинок, а затем эластичный бинт. Они вдвоём замечают, что она заметно припухла, но Чонгук не возражает, когда мужчина начинает ощупывать его ногу, и только лишь шипит, когда лекарь надавливает на неё чуть сильнее.       — У тебя довольно сильный вывих, — выносит вердикт мужчина, — но молодец, что хоть додумался зафиксировать ногу, — хвалит. Ага, да сам он додумался, спасибо надо говорить Чимину. — Я сейчас принесу мазь, — говорит он, вставая на ноги и идёт в сторону большого шкафа, который Чонгук даже не заметил. Мужчина роется среди различных коробок с медикаментами, пока не находит то, что нужно. Подходит к нему и наносит прохладную мазь Чонгуку на ногу. — Вывих болеть будет ещё долго, — информирует его мужчина, когда аккуратно втирает мазь в кожу. — Я бы советовал тебе постельный режим, но по тебе видно, что ты не собираешься его соблюдать, — по-доброму ухмыляется ему, а затем также аккуратно, но крепко фиксирует эластичным бинтом правую ногу. — Держи, — лекарь протягивает ему мазь после того, как закончил. Чонгук недоуменно смотрит на него, — забирай себе, а то полно лекарств, которые приходится выбрасывать, потому что срок годности закончился, а тут хоть какая-то польза, — поясняет мужчина, Чонгук забирает, а мужчина добавляет: — Да и всё равно сюда мало кто заходит, — лекарь грустно улыбается.       В этот момент открывается дверь и в «приёмную» заходит уже знакомый ему мужчина.       — Вы уже закончили? — спрашивает. Лекарь кивает. — Спасибо тебе, Марк, — благодарит его безымянный мужчина, — но нам пора. Главный ждёт.       Марк, улыбнувшись, помогает Чонгуку обуться и встать, а затем дойти к выходу.       — Спасибо, — благодарит его парень, закидывая на спину рюкзак, который ему подал лекарь.       — Да не за что, — в последний раз улыбнувшись, говорит мужчина и закрывает дверь. Дата: неизвестно. Год: неизвестно.       Мне дали пару дней, чтобы я привык к новой обстановке и обустроился на новом месте, а затем спросили меня: чем я хотел бы заниматься. Честно, я не знаю чем бы хотел заниматься. Я так им и сказал. Они посмеялись и дали один день на раздумья. И вот ночью меня озарило. Точнее я вспомнил свою детскую мечту стать врачом, и я бы им стал, если бы не сильное желание выйти за стены Города; и вот на утро я поведал им своё решение. Они сказали, что врача у них нет, но есть что-то на подобии лекаря. И вот теперь я ученик у молодого мужчины по имени Ч.. Он был рад, что я захотел стать лекарем. По его словам, мало кто хочет этим заниматься этой нудной, но несомненно нужной работой.        Но я правда счастлив заниматься этим делом...       Далеко идти им не пришлось: всего пару поворотов и они оказались около ещё одного огромного дома. Мужчина рассказал ему, что когда-то давно это был коттеджный городок, который, по понятным причинам, оказался заброшенным. Они его нашли, а после обустроились в этих огромных домах, основав поселение, которое с каждым годом росло от числа сбежавших людей. Чонгук такие никогда в жизни не видел. Он имеет в виду именно частные дома, а не высокие многоэтажки, которые построены в Городе.       Майк (так представился мужчина) открывает дверь, и они заходят внутрь коттеджа, где их встречает пустой первый этаж без какой-либо мебели. Только огромный длинный стол расположен в центре комнаты со множеством стульев вокруг него. Мужчина пояснил, что они тут проводят собрания, так что пусть не удивляется тому, что тут так пусто; также Майк пояснил, что «кабинет» главного находится на втором этаже.       Они поднимаются по лестнице. Чонгук из-за своей ноги идёт медленно, но Майк его и не торопит — прекрасно понимает, что ему больно и лишь ждет парня наверху. Дождавшись когда Чон поднимется, мужчина ведёт его прямо по коридору, а затем поворачивает налево. Чонгук поражается тому, насколько этот дом внутри огромен. Не то, чтобы он снаружи выглядит маленьким, нет, просто парень ожидал, что он будет меньше что ли. Коридоры в коттедже такие же длинные, как и в отделении для «мятежников». Чонгук чисто на всякий случай запоминает, как ему по меньшему сопротивлению выбраться из этого дома. Ну, а вдруг придётся убегать? Хотя… куда ему со своей ногой.       Когда Чонгук доходит до двери, возле которой остановился мужчина, тот стучится в неё, слыша в ответ громкое: «Входите!» И Майк, подмигнув Чонгуку, открывает дверь.       — Я привёл его, — говорит тот сразу, как только приоткрыл дверь.       — Вижу, — черноволосый кивает парню. — Спасибо, Майк. Можешь идти.       Мужичок, слегка поклонившись, уходит, оставляя Чонгука одного.       Молодой мужчина ещё некоторое время что-то пишет сосредоточено на бумаге и только потом поднимает свою голову, а после, улыбнувшись уголками губ, начинает говорить:       — Ну здравствуй…       — Джо, — выпаливает первое пришедшее на ум имя Чонгук.       — ...Джо, — заканчивает с улыбкой черноволосый, — садись, — он указывает на стул, который стоит около его рабочего стола, и Чонгук с опаской, но садится на указанное место, ставя рюкзак себе на колени и обнимая его руками, будто боясь, что его могут забрать.       — Меня зовут Ёнгук, — начинает мужчина, — и здесь меня считают главным, — он весело фыркает.       Чонгук хмурится, так это тот хрен, который хотел избавиться от Юнги?       — Да-да, именно так: я руководитель этой дыры, — Ёнгук выглядит слегка опечаленным, словно его тяготит занимать это место.       — Тебе здесь не нравится? — удивляется Чонгук.       — О-о, — тянет мужчина, — не то слово. Иногда хочется всё бросить, но, увы, невозможно. Жёсткий контроль даже для такого, как я, хотя… — он прерывается, будто что-то вспоминает, — одному пареньку это удалось. И я не знаю как, но очень хотелось бы, — глаза Ёнгука странно сверкают.       Чонгук молчит. Он недоумевает, что происходит. Юнги в своей записке чётко дал понять, что главный этого поселения старый мужик, который все контролирует. Так кто же такой Ёнгук на самом деле?       Но Чонгук ничего у того не спрашивает, лишь только, играя удивление, выдавливает из себя:       — Как?..       «Раком, блять, кверху», — думает про себя Чонгук.       — Так вот же, — черноволосый разводит руками, — я не знаю. Сбежал ночью, не оставив за собой никаких следов, — он что-то начинает бормотать, но Чонгук не может разобрать ни слова. — А давай прогуляемся? — резко переводит тему Ёнгук и встаёт.       И Чонгук удивляется, но не подаёт вида, так что у него не остаётся ничего другого, как согласиться. Встаёт со стула, закидывает рюкзак на спину и слегка улыбается ему — ведь они сейчас играют по правилам Ёнгука, и кто он такой, чтобы как-то возражать? Он не в том положении, чтобы показывать своё несогласие.       Их прогулка проходит нормально, даже в каком-то смысле хорошо, но всё бы ничего, но... Ёнгук не затыкался ни на секунду. Мужчина успел рассказать ему про всё, что можно было в принципе рассказывать. Но похоже черноволосый так не считал: он перескакивал с тему на тему. Вот, например, минуту назад он рассказывал про то, как всё устроено у них тут, а в следующую — про свою кошку, которую зовут Мисс. И вообще у него, Чонгука, сложилось впечатление, что его будто желают сбить столку. Так, по крайней мере, кажется парню.       Чонгук, если быть до конца откровенным, вообще не слушает, что тот рассказывает ему, но всё равно делает вид, что ему безумно интересно и всё нравится, иногда даже поддакивает и задаёт какие-то вопросы, чтобы не спалиться и чтобы тот продолжал болтать.       Чонгук не замечает того момента, когда они, петляя между коттеджами, выходят на «площадь», как называют её поселенцы этой общины. Она оказывается большой, нет, даже огромной: в центре фонтан в виде девушки с… рыбьим хвостом? Это вообще, что такое? Тут и там стоят лавочки, на которых сидят местные жители. Да и вообще, площадь кишит огромным количеством людей, которые готовятся к празднику. Ему это поясняет Ёнгук, смотря на группку молодых людей, что вешают что-то наподобие самодельных флажков нанизанных на тонкую леску. Короче говоря, подготовка к празднику (Чонгук не интересовался каким именно) идёт полным ходом.       Мужчина что-то говорит и говорит, но Чонгук опять его не слушает. Что вообще не удивительно. Парень обводит взглядом «площадь», рассматривая людей, пока не натыкается на кое-кого. В затылок бьёт осознание кто это.       Сокджин собственной персоной.       Он стоит в метрах ста от него и разговаривает с кем-то, но отсюда парень не может видеть его собеседника. Вы спросите, как Чонгук понял, что это Сокджин, но на самом деле всё просто — к запискам, которые были переданы от Юнги Чимином, была прикреплена совместная фотография их троих. Именно поэтому Чонгук, хоть Джин стоит более чем в ста метрах от него, всё равно узнаёт его. Чона одолевает сильнейшая злоба, которую он никогда в жизни не ощущал, и руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Он сжимает челюсти, чтобы не сорваться и делает медленный глубокий вдох, а затем такой же выдох. Он делает это для того, чтобы успокоится, но, к его счастью, подбегает какой-то щуплый мальчишка, который, прерывая очередной рассказ Ёнгука, кланяется, отдаёт записку, и, не разгибая спины, так же быстро, как и появился, исчезает с их глаз в толпе. Мужчина извиняется, открывает записку, при чтении хмурит тёмные брови и цыкает недовольно, но в следующее мгновение поворачивается к Чонгук с улыбкой.       — Ну что же, извини — фальшью так и прет, — дела зовут, — он печально вздыхает. — Но ты пока прогуляйся, — продолжает Ёнгук. — Ещё увидимся, Джо, — криво улыбается и, разворачиваясь на каблуках своих ботинок, уходит.       Как только черноволосый мужчина скрывается из поля зрения Чонгука, он, не обращая внимания на заинтересованные взгляды, которые бросают на него люди, начинает пробираться к Сокджину. Парень останавливается в паре метрах от него и возле женщины, с которой старший ведёт разговор, и, кажется, этот разговор затянется ещё надолго. Но ему нельзя ни в коем случае медлить. Чонгуку надо как-то отвлечь эту женщину, но как именно — вопрос сложный. Краем глаза, возле себя, а точнее в паре метров, он замечает маленькую девочку. Ей на вид максимум лет семь и она внимательно его разглядывает. Чонгук, как бы это сейчас не звучало, решает воспользоваться ею. Он поворачивается к ней и мило улыбается, та, заметив что на неё смотрит объект её наблюдения, смущенно улыбается в ответ, машет маленькой ручкой и быстро отводит взгляд. «Ну что за милашка», — думает Чонгук и идёт прямо к ней, садится на корточки и вновь ей улыбается. Девочка смущается и краснеет.       — Эй, как тебя зовут? — спрашивает ласково, чтобы не спугнуть.       — М-мила, — немного заикаясь, отвечает девочка.       — Слушай, Мила, — заговорщически начинает парень, а та в свою очередь заинтересованно поднимает взгляд, — мне нужна именно твоя помощь.       — И в чём же я должна тебе помочь? — Мила на глазах меняется: из застенчивой девочки в миг становится маленькой хитрой лисой с такой же улыбкой.       «Далеко пойдёт», — ухмыляется Чонгук своим мыслям.       — Видишь вон тех людей, — разворачивается в сторону Сокджина и женщины, которые до сих пор ведут оживленный разговор, — мне надо, чтобы ты любым способом отвлекла женщину, — он вновь смотрит на девочку, которая нахмурила свои бровки.       — Дядю Джина и Эл? — уточняет Мила.       — Да, — говорит парень, — мне нужно, чтобы ты отвлекла Эл так, чтобы она ушла.       — Я поняла, — русоволосая для убедительности кивает головой, а затем говорит то, что приводит недоумение Чонгука. — А ты мне что?       — В смысле? — тупо спрашивает.       — Ну, а что ты мне взамен? — вновь спрашивает девочка, а Чонгук, не сумев сдержаться, начинает смеяться. — Не смейся! Я серьёзно говорю! — насупившись говорит Мила.       — Прости, — спустя пару секунд говорит брюнет. — Я попрошу что-нибудь тебе передать, — обещает он. — Сейчас у меня нет ничего с собой подходящего.       — По рукам, — проговаривает девочка. — Сейчас всё сделаю, — она улыбается ему и убегает куда-то в противоположную сторону от него и от того месте, где стоит Сокджин с женщиной.       Чонгук успевает только встать, как он уже слышит: «Мила, чёрт возьми! Эл, иди сюда!» — кричит какая-то молодая девушка. В это же момент женщина, извинившись перед Сокджином, быстро уходит, а Чонгук, не теряя времени, так же быстро, как и Эл парой секунд назад, подходит к Джину и кладёт свою ладонь тому на плечо.       — Мне так хочется тебя ударить, — зло говорит Чонгук и ощущает, как Джин вздрагивает, — но я не буду делать этого на людях.       Сокджин медленно поворачивается.       Чонгук видит по его округлившимся глазам, что он его узнаёт. Дата: неизвестно. Год: неизвестно.       Вернулся Ч. из Города, спустя две недели моего пребывания в этом поселении. Все ему были рады (он тут у них местная знаменитость). Б. спрашивал его про какого-то Ч., но Ч. отвечал, что ещё пока не время. А потом добавил, что они с каким-то Н. уже продумали дальнейший план, как кое-кого (Ч. тогда выразительно посмотрел на меня, но тогда я ещё не понял почему) вывезти из Города. Я, если честно, нихера не понял про кого они говорили, но ночью Ч. пришёл в отведённый мне небольшой домик и сказал одно, что Ч. — твою мать! — жив, и что они собрались вновь его вывозить за стену. (Это я сейчас пишу спокойно, но до этого у меня была самая настоящая истерика.) Но Ч. предупредил меня, что для этого понадобится время. Много времени. Что надо доработать план с Н., Х., (сейчас я все же вспомнил кто это такие) и Ч. (а этого я уже не знаю). Потому что они собрались почти одновременно вывозить Ч., а потом спустя пару недель Х. (вот только зачем я не спрашивал, но потому каким стал грустным Ч. при его упоминании, я понял что это личное и не стал допрашивать его).       — Давно не виделись, Сокджин, — ухмыляется Чонгук, смотря в распахнутые от шока глаза старшего.       — Как?.. — и это все, что может выдавить из себя резко побледневший Ким.       — Раком кверху, — не может не съязвить парень.       И кажется в этот момент Джин приходит в себя: закатывает глаза и цокает языком.       — А ты стал ещё большим очарованием, — делает «комплимент» брюнет. — Скажи честно — это все влияние Хосока или что? — недовольно бурчит.       Чонгук не может сдержать смешка, потому что да: Чон-старший и правда то ещё «очарование» из-за своей грубой манеры общения. И поэтому в следующее мгновение парень начинает смеяться в голос, потому что слишком много в нём накопилось напряжения за эти сутки. И это для него единственный способ хоть как-нибудь его сбросить. Джин сначала пытается сдержать улыбку, наблюдая за смеющимся младшим, но всё же не выдерживает и улыбается слегка. Чонгук через пару секунд, отсмеявшись как следует и взяв себя наконец-таки в руки, начинает говорить:       — Нам надо поговорить, — и, встретив понимающий взгляд Сокджина, добавляет: — Я тебе все объясню.       — Я тебе тоже кое-что объясню, — отвечает Джин и, стряхнув с себя руку Чонгука лежащую у него на плече, делает знак своей рукой «следуй за мной» и начинает идти куда-то вперед, пробираясь сквозь толпу людей. Парень, чтобы не потеряться, следует за ним.       Если сначала площадь показалась ему большой, то на самом деле она оказалась настолько громадной, что, когда они пробирались через толпу людей, сам Сокджин сбивался с пути и смачно при этом матерился, чем смешил Чонгука. Жители поселения никак не обращали на них внимания, занятый кто чем: одни развешивали украшения, другие приводили окружающую местность в порядок. Парни пару раз останавливаются: к старшему подходят различные люди с вопросами, касающиеся «праздника» и чего-то ещё. Чонгук не слушал. Тот вежливо им говорил, что он спешит по важным делам и обещает, что ответит на все вопросы позже. И вот в одну такую «остановку» Чонгук обводит взглядом толпу и нечаянно находит Милу, которая смотрит в него в упор, нахмурив свои бровки. Парень, сказав беззвучно, одними губами, что он помнит о том, что обещал ей, но надо подождать. На это ребенок, сощурив глаза, показывает пальцами, что она за ним следит и скрывается в толпе. Чонгук не может сдержать смешка.       — С чего ты там смеёшься? — спрашивает Сокджин, когда отмазывается от очередного человека.       — Просто,  — коротко отвечает парень, и Джин, пожав плечами, не задаёт больше вопросов.       Они идут, как оказывается на самом деле, недолго: пройдя наконец-таки площадь, сворачивают направо и оказываются у ещё одного большого коттеджа, куда и заходит брюнет. Внутри дома оказывается почти так же, как и у Ёнгука: почти необжитый первый этаж, только диван и стол занимают пространство гостиной. Затем поднимаются на второй, и Чон, стараясь не обращать внимания на боль в ноге, быстро, как и Сокджин, поднимается по лестнице; и… второй этаж оказывается таким же необжитым, как и первый: тут нет красивых обоев и картин, которые были в доме Ёнгука, нет практически ничего за что можно было зацепиться взглядом. Дом казался заброшенным, несмотря на наличие хозяина. Будто Джин ждёт момента, когда сможет отсюда сбежать, не оставляя за собой ничего, что могло бы о нём напомнить. Заходят в кабинет, такой же как и у Ёнгука, Джин на всякий случай закрывает дверь на ключ, хотя в этом нет никакого смысла — им и так никто не сможет помешать.       — Так ты вспомнил? — спрашивает старший, садясь в кресло за столом и указывая Чонгуку на стул стоящий напротив, на который парень садится, предварительно сняв с себя рюкзак и поставив его на пол.       — Нет, — как-то обреченно отвечает младший, сжимая переносицу и отводя взгляд в окно, из которого открывается вид на дерево.       — А как тогда ты узнал про вот это всё? — удивляется Джин и показывает рукой вокруг.       — Мне просто крупно повезло, — расплывчато отвечает Чонгук, всё так же продолжая смотреть в окно. Почему-то он не желает говорить тому про то, что читал записки Юнги.       Джин переводит так же, как и он взгляд в окно и молчит некоторое время, что-то взвешивая у себя в голове, а потом тяжело вздыхает.       — Так я понимаю это все записки Юнги, которые он часто писал, — брюнет переводит взгляд на младшего. — По глазам вижу, что да, можешь даже не начинать спорить, — обрубает его Ким, когда тот открывает свой рот, чтобы хоть что-то сказать против высказывания Джина, но послушно затыкается. — А я всегда говорил ему, что это бесполезно, — вновь вздыхает. — Ну хоть что-то дали, — тянет слова он. — И то радует.       Между ними повисает вновь молчание, которую разбивает только тихое тиканье часов.       — Юнги писал, что ты его предал, — всё же говорит Чонгук.       Джин прикрывает глаза, трёт переносицу и мученически вздыхает.       — Если бы не я — он бы остался здесь гнить, — старший отнимает от лица руку, смотря на него уставшим взглядом: — У нас был план, — начинает, — по которому мы должны были доставить тебя до того поселения, где сейчас находится Юнги, — Джин нервно хрустит пальцами и складывает их на столе, потому что не знает куда их деть, — но, как ты уже мог догадаться, все пошло через задницу, и… — он делает паузу, — у нас был еще один план, в которой мы не посвящали ни тебя, ни его. По нему я должен был вас «предать», — показывает кавычки, — чтобы вы смогли вдвоем убежать, а я остаться здесь. В каком-то смысле так и вышло, вот только без тебя, — Сокджин вновь вздыхает и зарывается рукой в свои каштановые волосы, нервно теребя их. — Эти люди, можно сказать, не самые лучшие в плане... моральном, но ради того, чтобы Юнги смог незаметно сбежать, я подкупил нашего лекаря, — Чонгук удивленно на него смотрит. — Он самый здесь адекватный, — отвечает на его немой вопрос старший. — Так вот, Марк помог ему выбраться не замеченным, хотя… — делает паузу, — Юнги об этом даже не догадывается, что ему помогли с его побегом. А я… пожертвовал в каком-то смысле своей свободой, — заканчивает Джин, но в следующие мгновение добавляет: — Чтобы он жил в хорошем месте, которое намного лучше, чем это.       Чонгук слушал его внимательно. Хотя он хотел его ударить в начале их встречи, парень понимает почему так поступил старший. Он теперь с точностью убеждается, что в этой истории две стороны. И парень две эти стороны увидел.       — И я знаю, что тебе надо отсюда убраться, — вновь начинает говорить Сокджин, поднимая на него свои карие глаза. — И я тебе помогу, — он поднимает уголки губ, — ты можешь положиться на меня, но с одним условием, — ухмыляется.       — С каким? — настороженно спрашивает парень.       — Расскажи, как опять сбегал, — хмыкает Ким.       Чонгук вздыхает облегчённо и издаёт странный смешок, но приступает к рассказу с самого его начала. Дата: неизвестно. Год: неизвестно        Пришёл вновь Ч. и спросил: делаю ли я те заметки-записки, которые он мне советовал на всякий случай вести. Я ответил, что да. Он меня похвалил и сказал, что они ему ещё понадобятся. Ч. сказал, что через неделю он выдвигается вновь в Город и ему они буду нужны, чтобы передать их Ч., а от него уже Н. с Х.. Я не спрашивал для чего, но смог сложить в голове два и два и понять — они нужды для того, чтобы Ч. смог попытаться вспомнить меня и всех. Но Ч. сказал не питать надежды, потому что очень большая вероятность, что они не помогут. Хотя по его виду было понятно, что они нихера и не помогут, но попытка — не пытка и стоит все равно попробовать...       Стояла тихая безмолвная ночь, когда они вдвоём выехали из поселения. Но если быть точнее — Чонгук спрятался в багажнике, пока они не выехали за пределы «деревни». По правде говоря, пребывание внутри движущейся машины ещё то удовольствие на самом деле: он отбил себе колени, пытаясь удержаться в относительно нормальном положение, пока Джин пародировал какого-то безбашенного автогонщика. Но сейчас, слава богу, Чонгук сидит на пассажирском сидении и, с недовольным лицом из-за того, что у него болят кости, смотрит в окно. Вокруг сплошная безжизненная пустошь, в которой ни одной души на многие километры, но ему кажется, что она отличается от той, которая возле Города. Она более… живая что ли? Чонгук на самом деле не может объяснить, но это на самом деле так. Сокджин, — после того как младший залез в салон и окинул его убийственным взглядом, — пояснил, что Юнги шёл через лес и разными «огородами», и поэтому он добирался так долго до того места, которое описывал в своих записках. Но так как они на машине поедут, естественно, не через лес, а совсем по другому пути, то дорога займёт у них не более пары часов.       В лицо парня через открытое окно, — которое он все-так упросил открыть, аргументировав это тем, что он «несчастная жертва», — бьёт холодный ночной воздух, морозящий его щёки, отчего кожа покраснела вместе с носом. Хотя вокруг нет ни единой души, Чонгука не покидает ощущение, что за ними кто-то наблюдает. Из поселения они выехали без каких-то проблем («Ага, конечно, если у тебя есть пропуск из этого поселения и ты не едешь в багажнике, не правда ли, Джин?» «Заткнись, пожалуйста»), да и, по словам старшего, за ними просто тупо некому наблюдать, так что, скорее всего (точно), Чонгук себе накручивает.       Они держат путь к месту, которые в поселении называют «пляж», по крайней мере раньше, очень давно, это был своего рода пляж, но сейчас это всего лишь заброшенное побережье длиною во многие десятки километры.       Чонгук ощущает, как влажнее становится воздух и начинает сильнее пахнуть свежестью, — из-за чего его щёки становятся ещё краше. Он втягивает в себя это запах и от наслаждения закрывает глаза. Так мало для счастья ему, по правде говоря, нужно. Он опускает голову так, что она немного выглядывает наружу. Отросшие волосы теребит ветер. Юноша поднимает глаза вверх, смотря на тёмное небо раскинувшееся перед ним: бесконечная россыпь звёзд сверкает и переливается. Они кажутся настолько крошечными, будто можно уместить их на ладони. Чонгук очарован звёздным небом: он никогда не видел их, звёзды, такими яркими.       Чонгук пропускает тот момент, когда машина плавно останавливается. Он всё также не может оторвать взгляд от гигантского тёмного неба. Ветер теребит его волосы, и в этот момент Сокджин начинает говорить, рассеивая тишину между ними и вырывая младшего из своих мыслей, тем самым заставляя его того вздрогнуть от неожиданности:       — Ну вот, — Чонгук поднимает голову и переводит на него взгляд, — приехали, — заканчивает старший, прикрывая уставшие глаза.       Чонгук открывает дверцу автомобиля и первый выходит наружу. Вздрагивает от резкого холодного порыва ветра, к которому уже должен был привыкнуть, но нет — ведь на дворе, как ни крути, почти, можно считать, конец осени. Кутается в куртку и поднимает взгляд на простиравшуюся перед ним водную гладь, у которой не видно ни конца ни края. Чонгук поднимает взгляд ещё выше и, застывая на мгновение, смотрит на Луну. Он никогда не видел её настолько чётко как сейчас. Этот огромный круг отражается в воде и отбрасывает причудливые тени вокруг. Луна светит настолько ярко, будто сейчас день. Чон пытается разглядеть противоположный берег «реки», но как бы ни старался — у него ничего не выходит. Он хмурится недоуменно и, дождавшись, когда Джин выйдет из машины, спрашивает у того:       — Эм, Сокджин… — ждет, когда старший станет рядом с ним, а затем продолжает: — А это разве река? Что-то мало похоже это на неё… — Чонгук поворачивает к нему голову, смотря на сосредоточенное лицо Кима. — Больше тянет на море, — выносит парень свою догадку. — Ну, по крайней мере, я про него читал, но ни разу в жизни не видел…       Сокджин некоторое время молчит, нахмурив свои брови и закусив губу, и, что-то взвесив у себя голове, отвечает младшему:       — Да… — тянет, — это не река, Чонгук, — подтверждает его догадку Джин. — У Юнги походу совсем плохо с географией, что он перепутал реку с озером… — он вздыхает как-то обречённо. — И как он вообще стал ищейкой...       — Без понятия, — честно отвечает Чонгук.       Они вновь замолкают на некоторое время. Сильный порыв холодного ветра бьёт им в лицо и путает волосы.       — Что дальше писал Юнги? — спрашивает Сокджин, потому что Чон рассказал то рассказал, но не подробно.       — Он писал, — начинает парень, — что шёл вдоль этой рек… озера, — исправляет сам себя он, — пока не встретил каких-то людей, которые помогли ему дальше добраться до поселения, куда он шёл, — заканчивает.       Сокджин вновь молчит какое-то время, смотря на водную гладь с такими же нахмуренными бровями, затем вздыхает тяжело и, не смотря на младшего, вынимает какой-то листок из кармана и протягивает его Чонгуку.       — Передашь это Юнги, когда вы встретитесь? — просит его Ким, глядя всё так же куда-то вдаль и не замечая взгляда Чонгука. — Хотелось бы перед ним объясниться и все рассказать.       — Хорошо, — отвечает Чонгук, забирая листок и положив его во внутренний карман куртки. — Я передам. Обещаю.       Сокджин переводит на него взгляд и улыбается. В его глазах плещется благодарность и что-то ещё напоминающее… вину? Но Чонгук не успевает ничего разглядеть в них, как тот в следующее мгновение разворачивается, идёт к багажнику, вытаскивает оттуда чонгуков рюкзак, который там и остался валяться после «катания» младшего. Захлопывает с силой багажник, отчего вверх поднимается пыль и звук от удара разносится вокруг. Возвращается на место, где стоял минутой назад.       — Как бы я хотел уйти с тобой, но не могу, — грустно говорит Джин, протягивая ему рюкзак. — Может в другой раз, — замолкает. — Когда-нибудь.       — Я тебя буду ждать, — забирая у него рюкзак, отвечает Чон. Парень прекрасно понимает почему тот не может уйти.       Сокджин, слегка подняв уголки своих пухлых губ, говорит тихо: «Спасибо». Не прощаясь, подходит к водительскому месту и садится внутрь. Ким успевает только завести мотор, как Чонгук кое-что вспоминает.       — Джин, стой! — кричит он, сам не зная зачем, и тот, опустив окно, недоуменно смотрит на него, выглядывая из него. — Тут такое дело, — начинает он, — есть у тебя в поселении девочка… — Джин поднимает бровь, не понимая, что этим Чон хочет сказать, — Милой зовут, — старший теперь недоуменно хмурится. — Так вот… не мог ли ты ей что-нибудь передать от меня?       — Подожди… — тот явно старается переварить, что сказал младший. — Ты сказал Мила? — и только дождавшись утвердительного кивка, его лицо меняется и он начинает смеяться. Теперь недоуменно хмурится Чонгук. — Ладно, — всё-таки говорит Сокджин после того, как отсмеялся, — передам что-нибудь ей. И даже не буду спрашивать откуда ты знаешь её, — ухмыляется ему в последний раз и, подняв окно и разворачиваясь, уезжает обратно.       Чонгук смотрит, как автомобиль становится маленькой точкой, которая исчезает вдали. И только после того, когда она полностью становится незаметной, он разворачивается и идёт в сторону озера. Дата: неизвестно. Год: неизвестно.       Ч. отправляется завтра днём в Город, чтобы к ночи будущего дня (из-за того, что мы шли с самого начала различными огородами, добирались поэтому долго, а Ч. знает короткий и быстрый путь и поэтому он доберётся до Города быстрее) добраться до Города. И завтра я отдам ему все свои записки, которые писал за всё наши/моё «путешествие». Я попросил его только об одном, чтобы он их не потерял это во-первых. Во-вторых, я ему вручил отдельную записку (она маленькая и на ней написано всего пару слов) и попросил отдать Ч. лично, когда он уже вывезет его из Города. Ч. тогда ничего не сказал, но по его глазам было видно, что он всё понял.       Чонгук шёл вдоль берега и сильнее кутался в свою огромную куртку, которую ему положил Чимин (за это ему огромное спасибо). Как и тёплый свитер, который парень надел на себя поверх ещё одного. Потому что возле воды ещё холоднее, чем в «пустыне». Настолько холоднее, что у Чонгука замёрзли руки, которые он прячет в карманах куртки. Покраснели щёки и уши (ещё сильнее, чем до этого), что даже не спасает накинутый на голову капюшон, который он затянул. Он все никак не сможет согреться, потому что сильный холодный ветер, дующий со стороны озера, проникает под куртку, заставляя его сильнее поднимать плечи и сутулиться, чтобы хоть как-то стало теплее. Ветер настолько сильный, что от него слезятся глаза и он идёт опустив голову вниз, смотря себе под ноги.       Чонгук идёт уже несколько часов без перерывов и из-за этого у него вновь начинает сильно болеть лодыжка. Он старается переносить вес на здоровую ногу и меньше наступать на больную. Из носа обильно течёт, будто открыли кран. Брюнет не перестаёт им шмыгать, гоняя сопли туда-сюда. По правде говоря, у юноши слипаются глаза от усталости, потому что он не спал чуть больше суток, но упрямо продолжает идти дальше по влажному песку. По запискам Чонгук помнил, что идти до поселения, где сейчас живёт Юнги, понадобится один или полтора дня. Но это при условии, что у тебя здоровая нога, а не больная как у него. И ты не до безумия хочешь спать, что готов упасть прямо здесь и сейчас.       Парень проходит ещё несколько десятков метров, когда всё же останавливается и тяжело вздыхает — больше так он не протянет. Поэтому, сменив свой курс в сторону леса, который находится в метрах тридцати от него, хромая, идёт туда. Веки безудержно слипаются, но он всё равно стойко доходит до дерева, которое приметил, когда шёл. Подойдя к нему, окоченевшими дрожащими пальцами пытается открыть рюкзак и достать из него спальный мешок. И он вновь благодарит Чимина за то, что положил его. Он матерится, потому что с первого раза его пальцы не слушаются. Но когда же получается, парень раскладывает его на земле и, не снимая обуви, потому что не видит в этом никакого смысла, забирается внутрь и, облокотившись спиной о ствол, пытается застегнуть его до самого носа. После того, как у него это получается и ему становится более или менее тепло, он закрывает глаза и проваливается в неспокойную дрёму.       Просыпается он оттого, что где-то на периферии своего уставшего, вымотанного сознания Чонгук слышит, что где-то вдалеке кто-то разговаривает, а после слышится рычание мотора. Но он никак на это не реагирует. Парень настолько устал, что ему плевать на все. Но это становится невозможным, когда его кто-то начинают трясти за плечи и громко говорить, чтобы он проснулся. И только тогда парень, простонав недовольно, с неохотой открывает свои веки и… видит перед собой девушку. Её длинные чёрные волосы собраны в высокий хвост, одета она в огромный пуховик, в тёмные джинсы с мощными ботинками на ногах, которые при желании могут раздавить кого угодно. Её тёмно-карие глаза смотрят прямо в его, которые сильно покраснели и слегка опухли (он это ощущает потому, какие у него тяжёлые веки и потому, что только-только начинает светать). Девушка внимательно, как он и ее, разглядывает, щурит свои глаза, а затем ухмыляется.       — Меня зовут Хваса, — она окидывает взглядом его бледное лицо с синяками под глазами. — А тебя?       — Чонгук, — еле шевеля обветренными губами, отвечает он: ему совсем не хочется ничего делать, а в особенности открывать рот и разговаривать.       — Чонгук, значит, говоришь… — бормочет она и вновь окидывает его внимательным взглядом. — Ну что же, тогда, Чонгук, поднимайся, — она встаёт на ноги, — мы поможем тебя добраться до поселения, где живем.       — Почему ты так уверенная, что мне нужно именно ваше поселение? — хмурится через силу.       — Интуиция, — хмыкает та.       — С какой стати я должен тебе верить? — спрашивает её Чонгук, но начинает медленно расстёгивать молнию на спальном мешке и «выходит» из него, стараясь не наступать на повреждённую ногу. — Вдруг ты какая-нибудь убийца-извращенка, которая заманивает красивых мальчиков, а затем с мучениями убивает их? — спрашивает он, лениво складывая спальный мешок в рюкзак, когда слышит смех Хвасы.       — Вот, конечно, ты загнул, — она даже вытирает слёзы с глаз. — Ты прости, но таким я не занимаюсь.       — Ну хоть что-то радует, — бормочет он.       — Если бы я хотела тебя убить, то давно это сделала бы, — слегка ухмыляется. —Пошли в машину, а то еще сильнее замёрзнешь, — говорит она и, игнорируя его бормотание, разворачивается.       Чонгук с опаской, но всё равно следует за ней, накинув на плечо рюкзак. Они подходят к машине, и Хваса, указав ему на заднее сиденье, просит садиться и сама залазит на переднее. И только тогда, когда он садится внутрь автомобиля и захлопывает дверь, парень замечает ещё одну девушку, сидящую на водительском сиденье. Она поворачивается в его сторону и приветливо улыбается.       — Меня зовут Хвиин, — она протягивает ему руку. — А тебя?       — Чонгук, — вновь отвечает он, пожимая её тёплую ладонь своими ледяными пальцами. И буквально залипает на ее длинные синие волосы.       — Чонгук, значит… — она сощуривает глаза и окидывает его таким же взглядом, который был и у другой девушки пару минут назад. — Приятно познакомиться.       И на этом их разговор заканчивается. Едут они в полнейшей тишине только лишь завывания ветра за стёклами и шуршание шин о влажный песок разрушают её. Чонгук задаётся вопросом — почему они так на него странно отреагировали? Но спрашивать их, конечно, не собирается. Да и вообще всё как-то подозрительно легко складывается, как и в записках Юнги, когда тот писал, что его подобрали две девушки и отвезли в поселение, где они живут. Такое ощущение, что за ним наблюдали, когда он шёл вдоль озера и как только лёг хоть на пару часов вздремнуть, как его почти тут же разбудила Хваса и предложила помощь. Чонгук чует подвох, там где вообще его, по правде говоря, и нет.       — А как далеко находится поселение, где вы живёте? — всё-таки спрашивает парень.       — На машине мы доберёмся ближе к вечеру, — отвечает ему Хвиин, потому что Хваса уснула, облокотившись головой о боковое стекло. — Если бы ты шёл пешком, то добрался через полтора или двое суток, — продолжает она, глядя на дорогу.       — Понятно, — лишь отвечает он. Девушка в ответ молчит.       Значит догадка, что эти те самые девушки, которые так же помогли Юнги, как и ему самому, имеет смысл быть. Но он, по правде говоря, ни в чём уже не уверен.       Едут они долго и без всяких почти остановок. Лишь два раза останавливались, чтобы Хвиин и Хваса поменялись местами и для того, чтобы поесть. Чонгук хоть и отнекивался, что не голоден (хотя это была неправда), девушки не желали его никак слушать и почти что с силой запихнули бутерброд ему в рот. Это было пару часов назад. Сейчас он сидит и смотрит на открывающийся ему вид из окна, и, по правде говоря, у него перехватывает дыхание от того пейзажа, который он видит перед собой: солнце, ярко-оранжевого, почти красного цвета, «погружается» в воду и постепенно пропадает из вида, отбрасывая последние солнечные лучи на землю и придавая всему вокруг нежно-оранжевый оттенок. Первые звёзды загораются на небе. Чонгук никогда в своей жизни не видел такого красивого, чёрт возьми, заката. От этой красоты у него невольно наворачиваются слёзы на глаза, и он сам не понимает откуда они взялись, но иногда такое бывает, когда смотришь на что-то по-настоящему красивое. Но парень спешно утирает их рукой, чтобы его новые знакомые не заметили.       Чонгук задается вопросом: почему этот мир за пределами стен настолько прекрасен? Почему люди, жившие в прошлом, настолько не ценили природу и все что она им дает? Почему люди начали ее убивать?       Почему они не ценили все то, что у них было?       — Скоро уже приедем, — выбивает его из мыслей Хваса, сидящая за рулём.       Чонгук ничего не отвечает, все так же продолжая смотреть на уходящее солнце, пока оно окончательно не скрывается в пучине озера.       На чёрном небе загорается всё больше и больше звёзд. Дата: неизвестно. Год: неизвестно.       Я написал отдельную большую записку, где пояснил всё про побег и так далее. Я тоже отдал ее Ч., чтобы он эту, как и ту маленькую, отдал лично Ч. после того, как они окажутся вне Города. Он отправляется через пару часов, и я почему-то за него не боюсь. У меня чувство, что всё будет хорошо. На этот раз. Я верю, что в этот раз всё обойдётся.       Чонгук медленно шёл по тропинке, которая вела вниз к реке. Было слишком темно, потому что деревья, растущие близко друг к другу, закрывали лунный свет, который хоть как-то до этого помогал ему не грохнуться плашмя на землю. Чонгук, через раз матерясь и стараясь не поскользнуться на опавших влажных листьях, шёл по тропинке.       Приехали они где-то час назад, когда уже окончательно стемнело и стало ещё холоднее. Каждый раз, когда открываешь рот, из него выходит облачко пара и невольно хочется закутаться в куртку сильнее. Но ему это нравится: холод, звёзды над головой, безлиственные деревья и даже ветер, бьющий в лицо, не портит его впечатление о внешнем мире. Все это в сердце у него надолго селится и не собирается уходить.       Потому что ему очень сильно нравится то, что он видит.       После того, как Хваса въехала на территорию поселения, припарковала машину возле какого-то сарая и они все вместе вылезли из неё, навстречу им из ближайшего домика выбежал молодой мужчина среднего роста, со светлыми, явно крашенными, как и у Чимина, волосами. Без куртки, в одном тонком свитере под аккомпанемент мужского крика: «Бэкхён, бляха муха, хотя бы куртку надел!» Но он, если и услышал его, вида не подал. Подлетает к ним с улыбкой на губах.       — Хорошо съездили?       — Ты и правда бы куртку надел, — игнорируя его вопрос, с сомнением говорит Хваса и окидывает его взглядом. — Не хватало опять Чену возиться с твоими соплями.       Бэкхён лишь на её слова закатывает глаза и бурчит что-то напоминающее «ничего страшного». Теперь та, вместе с Хвиин, закатывает глаза и они вместе говорят ему: «Ну-ну», но светловолосый не обращает на них внимания, потому что тот полностью переключился на Чонгука.       — Приятно познакомиться…       — Чонгук, — говорит он, слегка улыбаясь, — этот мужчина располагает к себе сильнее, чем Ёнгук.       — …Чонгук, — Бэкхён тоже ему в ответ слегка улыбается, — меня зовут Бэкхён и я глава этого поселения. Хвиин, Хваса, — он поворачивается в их сторону, — спасибо вам, что съездили, — девушки от него отмахиваются и уходят в домик, в котором они вдвоем живут. Бэкхён цокает недовольно языком, смотря на их удаляющиеся спины. — Вот же… — бормочет он. — Ну и ладно! — кричит он им обиженным голосом, и до них доносится смех девушек. Бэкхён ещё что-то недовольно бурчит, а в следующее мгновение поворачивается к Чону. — Ну что ж… сейчас я помогу найти тебе домик, в котором будешь жить, — говорит он ему. — Пошли, — и, махнув рукой, просит следовать за ним.       — И Вы даже не спросите, кто я такой? — спрашивает Чонгук у светловолосого.       — Ко мне можно обращаться неформально, — говорит ему мужчина, поворачивая голову в его сторону. — Меня Чимин предупреждал, что скоро объявится человек, — ветер теребит его волосы.       — Погоди, — Чонгук аж останавливается, — ты сказал Чимин?       — Да, — Бэкхён тоже останавливается и разворачивается в его сторону, обхватывая себе руками. — А что?       — Он здесь живет? — выпытывает у него парень.       — Да? — вопросительной интонацией отвечает ему блондин.       — Но он мне сказал, что не знает куда идти…       Бэкхён начинает смеяться.       — Да, — тянет, — он тот еще засранец, — и, разворачиваясь, продолжает путь.       Искать им пришлось недолго: они прошли всего несколько десятков метров от небольшого домика, в котором живет светловолосый, как они останавливаются возле одного из домов. Поднявшись по ступенькам, мужчина открывает дверь, которая почему-то оказывается не заперта. Бэкхён поясняет, что тут никто воровством не занимается и бояться нечего, а затем просит того располагаться в его новом пристанище.       — Твой сосед где-то ходит, но вы ещё успеете познакомиться, — говорит Бэкхён, — если хочешь можешь тоже прогуляться, но не советовал бы, — он обхватывает себя руками, — холодрыга ужасная.       Чонгук просто не может не закатить глаза.       — Ты ещё бы выперся голышом на улицу.       Бэкхён на его слова начинает громко смеяться, хлопая его по плечу, говорит, что они поладят и, пожелав спокойной ночи, убегает. Чонгук же, окинув взглядом помещение, делает вывод, что тут даже ничего — уютно, но, оставив дальнейшее изучение на потом, парень ставит рюкзак на пол, а сам выходит на улицу. Ему, несмотря на слова Бэкхёна, хочется прогуляться.       И поэтому он сейчас спускается к речке, шум которой становится все отчетливее и отчетливее. Потянуло сильнее прохладой. Когда Чонгук наконец-так спускается к реке (славу богу, что не покатился кубарем, как в начале пути, хотя пару раз он грозился это повторить), его ботинки полностью окрасились грязью и чем-то ещё, но сейчас ему на это плевать, потому что у него вновь перехватываем дыхание — перед ним открывается ещё один прекрасный вид: в реке отражается давно взошедшая Луна, которая отображает солнечные лучи на поверхность воды и из-за этого на берегу светло так, будто на дворе стоит день. Он втягивает в себя полной грудью запах свежести, опавших листьев и мороза, и из-за последнего у него начинает неприятно покалывать в носу. Парень шмыгает им и вытирает его рукавом куртки. Он сильнее натягивает на руки ткань, чтобы она закрывала ладони полностью, оставив лишь оголённые, красные от холода, пальцы. Поджимает пальцы на ногах и понимает одно — он их не чувствует. Чонгук поднимает выше плечи и суёт руки себе подмышки, стараясь согреться. Но, увы, это уже бесполезно.       Чонгук мог бы простоять так, кажется, вечность, погрузившись в свои думы и любуясь природой, пока краем глаза не замечает одинокую фигуру, сидящую у края воды. Юноша поворачивает в её сторону голову и, благодаря лунному свету, различает парня: тот сидит прижав колени к себе и обхватив себя рукам, потому что одет совсем не по погоде, как и Бэкхён недавно. На парне лишь толстый вязаный свитер, который намного больше его самого, но даже отсюда Чонгук понимает, что он, свитер, хоть и кажется тёплым, но тот его вообще не греет. У юноши красные уши, нос, щёки и пальцы рук. Его отросшие волосы путает ветер, который заставляет неприятно ёжиться и вздрагивать. Взгляд незнакомца устремлён на реку, но не выражает абсолютно ничего: безымянный парень полностью погружён в свои мысли и не замечает ничего вокруг. Даже того, что сильно замёрз.       Чонгук хмурится: этот парень кого-то очень сильно напоминает ему, но он не может понять кого именно. Где-то он уже видел этот профиль… вот только где?       Но внезапно озарение бьёт в его затылок, заставляя распахнуть глаза от удивления. У него перехватывает дыхание в очередной раз, только теперь по совсем другой причине.       Чонгук понимает кто это.       — Юнги… — зовёт несмело.       Парень вздрагивает от неожиданности, хмурит свои брови и поворачивает голову в ту сторону, откуда его позвали.        Чонгук видит, как сверкают его глаза.       Юнги понимает кто перед ним.       Юнги его узнаёт. Дата: неизвестно. Год: неизвестно.       Я буду ждать тебя Чонгук. Сколько потребуется.       Юнги.

***