Навеки твой

Драко думает, что не жалеет ни о чем. Он тварь. Он лучше их всех. Он должен оскорблять. Должен быть выше всех вокруг. Должен ставить себя во главу стола. Холодный. Чопорный. Гадкий. Он принц. «Жалкий хорек!» проносится в голове против воли тем самым отвратительным голосом. Малфой лишь встряхивает головой, выгоняя эту шваль. Правда в том, что вещь, заставляющая жалеть, существует. И парень отдал бы остатки души, чтобы ее не было. Одно маленькое замечание. Очередная обидная вещь, которая стала маяком конца. Светом фар едущего на тебя грузовика со слепым водителем, когда ты прикован к середине дороге. Драко, кажется, слышал насвистываемую мелодию из кабины. Судьба тварь похлеще самого Драко. В следующую секунду после удара, кроме боли в носу, он различает среди звуков ее заливистый смех. И хочет истерично смеяться вместе с ней, потому что кожу на плече начинает жечь и на секунду он чувствует неописуемую ненависть и презрение. Прикосновение. Надпись. Чувства родственной души первые мгновения. Все совпадает с предзнаменованием, но Драко все равно отрицает. НЕТ. Как его судьбой могла оказаться она?! Неправильное «Гермиона» не должно светиться на его коже. Это опухоль. Лишняя рука. Шрам. Это… Это просто неописуемо. Малфой наяву видит презирающий взгляд отца. Сожалеющий матери. Да к черту, ему самому это не нужно. Его ждет Астория. Брак. Чистокровные дети. Полукровка Скорпиус Малфой. Это никак не соответствует его реальности. И испачканное плечо в зеркале лишь подтверждает ситуацию. Гермионой он именно испачкан. Замаран. Замызган. Он ничего не предпринимает на следующий день. Ловит ее больной взгляд в главном зале и старается вложить все свое отвращение в ответный. Пусть помнит свое место. Когда они сталкиваются в коридоре, она спешит. Пробегает мимо на очередной урок, а Драко зачем-то хватает ее за руку. Парень сам не до конца осознает. Настороженный взгляд. «Я тебя ненавижу» слетает с мужских губ, зависая между ними. Возмущенное поджимание губ. Толчок в грудь. И ее фигура ускользает. Он стоит и не может понять: «Зачем?» И становиться слишком много таких зачем за последнее время. Зачем он следит за ней, если со злостью корябает ее имя на плече. Зачем садиться ближе в библиотеке, хотя на любой вопросительный взгляд шепчет привычное: «не твое дело, грязнокровка». Зачем все больше цепляется и нарывается на проблемы с Золотым трио, ведь обещал себе игнорировать. Потому что тянет. Гребанная связь давит и заставляет быть рядом. Драко не может противиться этой заразе, разрастающейся по телу. Будто не контролирует себя. Он целует ее быстро и неаккуратно. Выражая злость на самого себя за слабость. Сильно сжимает тонкие плечи. Держит ее, такую напряженную и прекрасную, как струна арфы. — Мда, а поцелуи со всеми грязнокровками такие противные, — скрыть смущение за привычной маской, резко отстраняясь. Они ссорятся много лет. Малфой уже успел изучить все больные темы. — Не удивительно, что Уизел променял тебя на ту блондинку. — К чему все это? — бесцветно спрашивает Гермиона. Обезоруживающе смотрит в глаза. Ей не больше чем ему нужна эта связь. Связь с пожирателем, с идеалистическим врагом. Просто с омерзительным парнем. Нервно выдыхает. Сколько опустошающего в этих темных зрачках. Драко не знает ответ на вопрос. Не представляет даже приблизительно. Поспешно уходит, оставляя недосказанность. Сбегает от этой проблемы. Очередной раз где-то рядом за оранжереями. Случайно натыкается и чувствует потребность высказать все, о чем думал. Что ей нужно знать, чтоб не питала никаких надежд. Чтоб и не думала одним своим видом выбивать воздух из легких. — Я достоин лучшего, чем ты. У меня будет чистокровная, красивая жена, а не заучка с факультета львов, — он замолкает лишь на секунду. И сил продолжить не остается. Гермиона смотрит прямо. В глазах помимо обжигающего пренебрежения пылает что-то еще. Она, как никто другой, понимает, что он чувствует. Она чувствует то же. Неизбежное желание быть рядом. Непомерную тягу прикоснуться. Просто посмотреть в глаза хоть раз в день. За несколько месяцев, как бы они не отрицали, это не уходит. Только острее впивается в нутро. Настолько, что невозможно сдерживать. Тугой комок чувств встает поперек дыхательных путей, пока они далеко. Любые стены давят, стоит лишь задуматься, что вы не в одной комнате. И столь же сильна ненависть и ненужность друг другу. Их противоположности являются исключением для подтверждения правила. Несовместимы. Это слово должно было быть в их случае выжжено на коже, а не имена. — Я понимаю, — только и произносит девушка. И этим все сказано. И от этой обреченности в голосе хочется выть. Она целует его медленно и настороженно. Пробуя общее отчаяние на вкус. — Поцелуи со всеми пожирателями такие сладкие? — срывается с губ, и Грейнджер, нервно вдыхая, прикрывает рот ладонью, осознав глупость сказанного. Опускает глаза и сбегает. Он лишь усмехается совпадению. Видимо вся их судьба одно сплошное совпадение. Где-то внутри скребется сожаление. «Я могу в любой момент послать ее к черту. Я же знаю ее.» — думает он, отгоняя наваждение. Нет. Они не любят друг друга. Просто физически не могут. Она ничего не чувствует, когда помогает ему готовиться к экзаменам. Он не чувствует ничего, когда приносит в спальню старост чай, который она давно хотела, но не могла найти. Ничего нет, когда они болтают вечером у камина. Это лишь способ сдержать рвущееся изнутри. Оно мешает в течении дня, если не утолить его голод. А его голод огромен, приходиться идти на жертвы. Они не любят друг друга, когда срывают мантии. Гермиона расправляется с его пуговицами из необходимости. Драко с ее юбкой из снисхождения. Оба цепляются друг за друга из нужды. Это не любовь. Не любовь. Н.Е.Л.Ю.Б.О.В.Ь. Малфой исступленно выцеловывает свое имя на чужом плече, получая в ответ легкие щекочущие прикосновения к чужому на своем. Они лежат, прижавшись друг к другу несколько минут, и каждый думает, что это неизбежность, а не привязанность. Между ними все та же ненависть. Начинаются тяжелые времена. Гермиона смутно предчувствует, что будет дальше. Ее безразмерная сумка комплектуется уже несколько дней. Драко прекрасно понимает, что будет дальше, и лишь сжимает кулаки, надеясь, что его страх не так виден. В последний день, оба чувствуют, что это последний день вместе, хоть и не произносят вслух, они сидят на кровати девушки спинами друг к другу. Малфой аккуратно гладит ее маленькие пальцы, иногда сжимая. Никто не решается заговорить. — Тебе должно быть стыдно, Герми, — тишина рвется резко. Едва задевая краями «напарников по несчастью». — Ведь я навеки твой. И слишком много скрыто за этими язвительными словами. Слишком много того, что сказать невозможно. — Я ненавижу тебя, Драко. Всей душой, потому что предназначена тебе. Малфой абсолютно не способен понять, чего хотел бы больше. Чтобы признание было правдой или неправдой. Девушка в очередной раз скрывается за дверью. На улицу. За пределы его жизни. В очередной раз он не бросается, чтобы остановить ее. Та единственная ночь преследует его. Когда перед глазами измененный Поттер. Когда он пытается уснуть в поместье. Когда на поле битвы видит ее в толпе, а мальчик-который-выжил в очередной раз выжил, и он бросает ему свою палочку. Драко хочет лучшего для нее и усиленно отгоняет мысли о причинах таких поступков. Война проходит, как и все в этом мире. И было бы логично просыпаться от кошмаров. От воспоминаний о том, что творилось в поместье при Лорде. От истязаний отца или подготовок. Но никак не от ощущения мягкой кожи и образа улыбки среди непослушных кудрей. Ему тяжело беспристрастно смотреть в глаза Астории, когда он врет о связи. Отвечать, что Гермиону он встретил еще в детстве и она умерла от родового проклятья. Нет, нет, это не та заучка Грейнджер. Малфои не получают в родственные души грязнокровок. В остальном все будто бы в норме. Их миры настолько далеки, что нет больше случайных встреч. Значит, все сложилось правильно. «Верно» — поддакивает противный внутренний голос, ехидно посмеиваясь. Драко старается не слушать его. На перроне в первый год детей в Хогвартсе их взгляды внезапно встречаются. Гермионе хватает, чтоб перехватило дыхание. И чтобы сразу после сделать вдох полной грудью. Наконец-то. Женщина чуть сильнее облокачивается на мужа, а тот понимающе улыбается. Волнуется. Драко хватает, чтоб сглотнуть противный комок. И почувствовать небывалое облегчение. Расслабленно прикрыть глаза. Привыкнуть жить без родственной души рядом можно. Избавиться от тисков, сжимающих ребра — нет. Последняя мысль, одна на двоих, перед тем, как вновь безвозвратно потерять эти глаза в толпе, поселив в груди рваные раны: «Навеки твой»