Буду помнить вечно

Прозвенел звонок, и старшеклассники сразу же гурьбой высыпали из класса, даже не дожидаясь, когда учитель договорит. Собственно, учитель и сам вздохнул с облегчением. Тяжёлая голова с копной густых белых волос легла мне на плечо. Мой сосед по парте, мой одноклассник и по совместительству мой парень сегодня выглядит неважно. — Опять родители? — спросила я, зная его семейную историю. Он только кивнул головой. Глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Я провела рукой по его волосам, внимательно разглядывая лицо своего парня. Я вспомнила, как он подошёл ко мне в первый раз. Гроза всей школы, главный хулиган, нарушитель спокойствия и всех правил и, конечно же, двоечник вдруг подошёл ко мне, серой мышке (как мне казалось), ничем не примечательной, обычной хорошей девочке, отличнице. Уж явно не за помощью с домашним заданием. Я сильно напряглась, ещё глубже уткнувшись в учебник. — Что читаешь? — последовал неожиданный вопрос. Так начались наши отношения, которым уже полгода. Как о самом выдающемся парне в школе (с отметкой «минус», конечно), о нём ходило множество слухов, правдивых из которых было два: он был из богатой семьи и он курил. За эти полгода я узнала его намного ближе, и была потрясена, насколько люди могут различаться с тем образом, который показывают миру. Было странно услышать от двоечника вопрос «что читаешь?», а оказалось, он читает даже больше меня. У него дома огромная библиотека, его комната завалена книгами, которые он буквально глотает. Об этом не знает никто в школе… Однако он сильно изменился за это время… или я просто узнала его настоящего? Хотя всё равно: он же перестал драться, перестал курить, когда я об этом попросила, стал более спокойным, поднял свой средний балл, отдав последние строчки школьного рейтинга другим ребятам. И вот сегодня надел школьную форму и даже очки, что его никто не узнал, даже учителя. А ребята косились, пытаясь понять, кто это и что произошло с вечным хулиганом. А происходило с ним страшное, и я ничем не могла помочь, только вот так подставить своё плечо, чтобы дать хоть пару минут отдыха. Я могла только гладить его волосы и просто быть рядом. ** После уроков он взял меня за руку: — Пойдём в парк? — Пойдём. Я знала, он не хочет домой. Он никогда туда не хочет. Поэтому после прогулки предложила пойти ко мне. Он с радостью согласился. Ему нравился наш маленький дом, нравились мои родители и два младших брата, с которыми он мог часами зависать, играя в бесконечное число игр. — Мааам, мы пришли! — это уже стало привычной фразой, мама сразу понимала, что я пришла с Юнги. Она вышла в переднике и с деревянной лопаткой из кухни, откуда доносились вкусные запахи: — Вы как раз вовремя, дорогие мои! — Здравствуйте, омоним! — Юнги поклонился, и тут же был атакован двумя пиратами, которые с криками «попался!» потащили его в зал. Юнги не успел даже снять второй ботинок, мне пришлось бежать за ними и развязывать его шнурки на ходу. Вся компания повалилась на пол, громко смеясь и отбиваясь друг от друга. Ботинок был спасён, чего не скажешь об Юнги, которого пытались связать два неугомонных мальчишки. — Ну хватит вам! — незлобно прикрикнула на них мама. — Дайте ему хотя бы опомниться, ведь он только что зашёл. А ну перестаньте, кому сказано! Дети оставили Юнги в покое, но далеко не ушли, ожидая удобного случая напасть снова. Юнги, запыхавшийся, но довольный, встал с пола. Штаны ему придётся чистить, ведь у нас живёт кот. — Угомонитесь, сейчас будем обедать! — сказала мама моим братьям, направляясь на кухню. Я достала валик для чистки одежды и присела на колени рядом с Юнги. — Я могу привыкнуть к такой заботе, — хитро глядя на меня, сказал он. Я только хмыкнула, продолжая чистить его штаны. Для удобства я упёрлась рукой в его бедро, но тут же оказалась на ногах. Юнги схватил меня за руку и поднял: — Давай лучше я сам, а то мне дурно станет… Я понимала, о чём он. Иногда, особенно в такие минуты как сейчас, мне казалось, что мы уже одна семья. Мне казалось, что мы знаем друг друга целую вечность, что мы очень близки и можем позволить себе многое. Но потом приходило осознание, что нашим отношениям ещё есть куда расти. Я думала об этом всякий раз, когда он обнимал меня, гладил или просто смотрел. Рано или поздно это случится… ** — Может, останешься у нас? — спросила я. Был уже вечер, на улице потемнело, а мы всё ещё сидели у меня в комнате. Юнги читал, я доделывала последние задания на завтра. — Мои родители не будут против, — добавила я. Они вообще никогда не были против Юнги. Он понравился им с первого раза, когда мы случайно столкнулись возле нашего дома. Мы просто шли, держась за руки. А навстречу нам шли мои родители, также просто держась за руки. Юнги провожал меня после прогулки, а родители шли в магазин. Была неловкая пауза, за которую я успела прокрутить миллион возможных исходов ситуации от убийства моего парня до незамедлительного похода в ЗАГС. Я, правда, не знала реакцию своих родителей, ведь у меня до этого никогда не было парня. Поэтому я даже не могла удивиться, когда услышала: — Ой, как они мило смотрятся! — моя мама сказала это отцу, но так, чтобы услышали и мы. Юнги приняли сразу же. Конечно, его расспросили про семью, про увлечения и про всё, что положено спрашивать заботливым родителям. Но после мама сказала мне, что доверяет моему выбору. — Опять ночевать с этими головорезами?! — шутливо насупившись, сказал Юнги. Спать-то он будет в комнате с моими братьями. Иногда мне казалось, что моим братьям он уделяет больше времени, чем мне. — Можешь спать здесь, — спокойно сказала я, напуская на себя самый равнодушный вид. Юнги усмехнулся и придвинулся ко мне, обняв сзади и уткнувшись носом мне в макушку. На завтрак вся семья собралась вместе. Юнги вышел из комнаты мальчишек взлохмаченным и сонным. — Опять истории им рассказывал до глубокой ночи? — спросила мама. — Иначе угрожали выгнать из дома, — смеясь, ответил Юнги, делая поклон моим родителям. — Здравствуйте, абонним! Мой отец по-дружески протянул ему руку. Он пришёл поздно вечером, и они с Юнги ещё не виделись. Парень вежливо ответил на рукопожатие и сел рядом со мной. ** На первом уроке нам объявили, что скоро состоится школьный бал. Сам родительский комитет выступил с предложением провести детям весёлый вечер, потому что потом начнётся серьёзная и нервная подготовка к экзаменам. Все засвистели и загоготали, предвкушая вечеринку. Уж раз сам родительский комитет поучаствовал в этом, значит, они не пожалеют денег. Однако все ученики должны тоже внести некоторую сумму для организации бала. Мы с Юнги переглянулись, тяжело вздохнув. Откуда нам взять даже эту небольшую сумму. Мой отец вот только за завтраком рассказывал, что у них на заводе хотят провести сокращение рабочих. И кто знает, может, именно отцу не повезёт. А значит, нужно беречь каждую копейку. Родители Юнги были богаты, очень богаты. Но в родительском комитете не состояли и вообще в школьные дела сына не влезали, а точнее — не интересовались. Им было откровенно всё равно на сына. В отличие от своих старших брата и сестры он не получал даже карманных денег. О чём всегда печалился, когда виновато говорил, что не может сводить меня даже в кино или угостить чем-нибудь вкусным в кафе. Я была у них дома один раз. Меня встретили настолько холодно, что мороз по коже пробегает каждый раз, когда вспоминаю. Никто из домочадцев даже не попытался со мной поговорить, узнать, кто я такая и что здесь делаю. Отец ушёл в свой кабинет, мать бросила: «Я на маникюр!», сестра просто фыркнула и ушла. И только брат уделил мне пару минут своего времени: — Так вот у тебя какой вкус на девушек, — обратился он к Юнги, разглядывая меня с ног до головы. — На лицо ничего так. Ну, удачи тебе, братик. Он развернулся и пошёл наверх: — Если из дома что-нибудь пропадёт, я заявлю в полицию! — это уже было адресовано мне. Слава богу, Юнги меня обо всём предупредил заранее, рассказав, что из себя представляет его семья. Папа — крупный бизнесмен, холодный и жёсткий. Мама — домохозяйка и жена крупного бизнесмена, прожигающая свою жизнь в салонах красоты, в спа и на курортах. Брат — старше на 15 лет, наследник, лучший всегда и во всём, ненаглядное чадо, которое холят и лелеют. Сестра — старше на 13 лет, желанная девочка-красавица, глупышка, которой всё можно. Юнги же не повезло. Он родился в тяжёлые для бизнеса времена. Отца никогда не было дома. Мама билась в отчаянии, потому что не хотела третьего ребёнка. Она кричала, что уже родила двоих, поставила их на ноги и хочет просто жить в своё удовольствие, а не менять пелёнки. Брат к тому времени уже владел акциями компании, обучался премудростям ведения бизнеса и готовился к поступлению в Гарвард. В этом большом доме не нашлось места ещё одному члену семьи. ** — Хочешь на бал? — спросил меня Юнги, когда мы после уроков сидели в парке и жевали бутерброды, приготовленные для нас моей мамой. — Не, я не буду просить денег у родителей. — Я не то спросил. Хочешь ли пойти? — Не знаю… Наверно, мне хотелось. Хотелось посмотреть на бал, узнать, как это происходит, потанцевать, почувствовать себя обычной старшеклассницей без забот и печалей. — А ты? — Тоже не знаю, — Юнги был задумчив. ** Утром мне пришла смс: «Я не приду в школу. Позвоню вечером». Было грустно сидеть на уроках одной. Что же могло случиться? Неужели родители что-то сделали с Юнги? Чем больше я думала об этом, тем становилась всё беспокойнее. Время ползло, как черепаха, а мне хотелось соскочить и побежать, что-то сделать. Но что я могла? Не пойду же я домой к нему. Оставалось ждать звонка. Вечером я услышала в трубке любимый голос. — Как дела, солнце? — он называл меня солнцем в минуты особой нежности. — Где ты был? Что случилось? — мне было не до нежностей, я искусала себе все губы в догадках, что же с ним. — Всё хорошо. Я кое-чем занимаюсь, пока не буду ходить в школу. Я пыталась по голосу понять, в каком он состоянии. Может, его избили, и он не может ходить? Его били в семье, не часто, но бывало. Мало ли что могло найти на отца… Голос Юнги был уставшим, но не болезненным. Хотелось в это верить. — Без тебя грустно… — проскулила я. — Я тоже по тебе скучаю! Скоро увидимся, обещаю. ** Обещания Юнги всегда сдерживал. И через несколько дней вечером он пришел ко мне домой. Он выглядел уставшим и расстроенным. Я оглядела его с ног до головы, следов побоев не нашла. Может, дело в чём-то другом? — Пойдём лучше прогуляемся? — попросил он. Было видно, что он хочет о чём-то поговорить, но ему тяжело. Мы долго шли по улице молча. Он держал мою руку, поглаживая её своим большим пальцем. Свернули в небольшой сквер, где он предложил присесть на лавочку. — Мне нужно тебе кое-что сказать… — голос Юнги был тихим и очень печальным. Эти печальные нотки разрывали мне сердце — разговор явно будет непростым. Он смотрел на мою руку, которую всё ещё держал в своей. Сделав большой вдох, он произнёс: — Родители… отец… хочет меня женить, — его голос дрогнул, и он махнул головой. — Он вдруг вспомнил, что я — его сын, и решил этим выгодно воспользоваться. Он уже выбрал… девушку. Она старше на полгода, ей уже 19, она из богатой семьи. И… в общем свадьба будет, как только мне исполнится 19 лет, через три месяца… Его слова доносились до меня, как из-под толщи воды. Я всё понимала и не понимала ничего. Какая свадьба в наши годы? Мы ещё в школе учимся! А… До меня стало доходить, что это конец. Конец наших отношений. Конец того мира, который мы вместе построили. Я смотрела на кроны деревьев, в которых гулял ветер, на тёмное небо, на проплывающие облака. Я не могла принять того, что сейчас будет. — Солнце? — донёсся до меня голос Юнги. Я повернулась к нему и увидела полное беспокойства лицо любимого человека. — Я хочу быть честным с тобой. Не хочу врать или давать надежду там, где её нет. Я не знаю, что мне делать в этой ситуации. Я не хочу жениться, не хочу жить с этой девушкой… Я её даже не знаю! Это брак по расчёту, только ради денег. Я не знаю, при чём здесь я. Я никогда не интересовался бизнесом отца, он меня даже не подпускал… Но недавно он заявил, что я должен войти в курс дела и стать хорошим помощником своему брату. А потом вдруг обнаружилось, что… я должен жениться… Отец получит огромный пакет акций компании той семьи. Только при чём здесь я? Я крепко обняла его, положив его голову себе на грудь. Я обнимала его, гладила по волосам, по спине, похлопывая, как делают с малышами, чтобы успокоить. Я тоже не знаю, что здесь можно сделать. Я вообще не в том положении, чтобы что-то делать в этой ситуации. Я могу лишь быть рядом и принять всё как есть. Мы долго просидели, крепко обнявшись. — Ты замёрзла? — спросил он, отрываясь от меня. — Чуть-чуть. Он снял свою толстовку и накинул на меня. Точка в нашем разговоре не была поставлена, мы оба не хотели ничего говорить. Но было нужно: — Я всё рассказал тебе честно. Через три месяца я буду женат. Мы могли бы сбежать, как в фильмах, но тогда нам крышка, мы помрём с голоду, — мы оба рассмеялись, представляя эту картину: побирающиеся на помойке, но независимые и счастливые. — Я не знаю, что делать, — с силой выдохнул Юнги. — Я бы хотел быть с тобой… Ком подкатил к горлу, слёзы сами потекли по щекам, и я заплакала. Только сейчас я поняла, что потеряла его. Юнги обнял меня, притянув так крепко, как было возможно: — Я люблю тебя… — он сказал это полушёпотом, почти одними губами, и я скорее не услышала, а почувствовала. В первый раз он сказал эти слова. Первые слова любви в самом конце наших отношений. От таких слов нужно радоваться, пылать счастьем, улыбаться, а я рыдала у него на груди, оставляя мокрые пятна на его футболке. И рыдала я совсем не от счастья. Мне понадобилось время, чтобы прийти в себя. Юнги просто сидел рядом и обнимал меня. — Давай поговорим позже? — спросила я. — Мы же сможем ещё увидеться? — Сможем. ** Всю ночь я прорыдала в подушку от своей злой судьбы. Иногда я размышляла о нашем будущем. Мельком даже представляла нашу свадьбу, но очень мельком, не разрешая себе думать о таком. Я понимала, что наши отношения могут закончиться в любой момент: сразу после школы или через несколько лет. Мы повзрослеем и возможно станем другими, наши пути разойдутся. Но всегда я представляла то, как мы с благодарностью отпускаем друг друга, по-доброму, с улыбкой. И уж тем более я не думала, что это будет так скоро. Юнги стал мне очень близким, дорогим человеком. Он раскрасил мой мир яркими красками, наполнив его теплом и заботой. Он просто был рядом, а мне уже становилось хорошо, даже когда мы молчали. Он принял меня такой, какая я есть. И я старалась ответить взаимностью. Он покорил моё сердце очень быстро, стоило узнать его лишь немного поближе. И всегда хотелось быть на его стороне, заботиться о нём, помочь ему преодолеть все трудности. Но эту трудность я не в силах преодолеть. И в этом моя злая судьба. В самый тяжёлый период его жизни я не смогу ему помочь, я буду далеко и не буду иметь даже малейшей возможности что-то сделать. ** Утром мы встретились перед школой. Юнги вглядывался в моё лицо с беспокойством: — Да-да, рыдала всю ночь, — сказала я. Что уж тут скрывать, опухшие глаза выдают меня с потрохами. — Но ты со мной разговариваешь, и это уже хорошо, — улыбнулся он. — У меня нет повода с тобой не разговаривать. Ты ни в чём не виноват, — я пожала плечами, ведь это правда. — Спасибо, — тихо с благодарностью произнёс Юнги, взяв меня за руку. Я не очень понимала, правильно ли сейчас держать его руку. Через три месяца он станет чужим. Но его прикосновения такие родные, что отказаться от них не было сил. Да и Юнги выглядел расстроенным и измученным, что бросить его вот так, одного, было бы жестоко с моей стороны. После уроков мы пошли вместе привычной дорогой. Наши пальцы прикасались друг к другу, но мы оба не решались взяться за руки. Между нами вырастала стена, нам нужно как-то принять это, пережить и идти дальше. Мы бессильны, это как стихия, которая накатывает, накрывает с головой, и человек не в силах что-либо сделать. Остаётся только ждать: выживешь или умрёшь. Нам нужно подождать. Мне нужно подождать. Сердце перестанет бешено стучать, когда я его вижу, дыхание перестанет сбиваться от его объятий, щёки перестанут пылать огнём от его поцелуев, голова перестанет кружиться от его запаха. Я перестану глупо улыбаться, вспоминая его. Наверно. Когда-нибудь. Это случится. А сейчас мне мучительно хочется быть с ним, ощущать его руку, касающуюся моей, вдыхать его аромат. Я хочу, чтобы он обнял меня крепко-крепко и никогда не отпускал. Сколько нам осталось? Три месяца? Я хочу прожить эти три месяца так, как будто у нас есть три года… нет! Три жизни! По полной. Я остановилась: — Я тоже тебя люблю! — громко выпалила я, вспоминая его вчерашнее признание. Юнги успел пройти несколько шагов вперёд, и я, закусывая губу, смотрела на его спину. Он замер. — Я люблю тебя и хочу быть с тобой, — продолжала я. Я была в отчаянии, но мне нечего было терять: сейчас или через три месяца — я всё равно его уже потеряла. Юнги повернулся. Глядя ему прямо в глаза, в которых царили удивление, печаль и радость одновременно, я продолжила: — У нас есть только… нет! У нас есть целых три месяца, которые мы можем провести вместе. Это так много! Мы сможем подготовиться, мы сможем принять… — Будет очень больно, — Юнги прервал мою пламенную речь, желая вернуть на землю, в реальность. — Будет, — тихо согласилась я, опуская голову. — Ну и пусть! Сейчас тоже больно! Так какая разница когда?! Я хочу быть с тобой, пока я могу… Юнги был очень серьёзен, смотрел, не отрываясь, на меня. Казалось, вот сейчас он уйдёт. Моего запала не хватит надолго, я начинаю сдуваться. Если он захочет, всё закончится прямо сейчас, вот здесь. Я не имею права держать его. Я могу только с мольбой в глазах смотреть на него. Он так близко и так далеко. Такой родной и такой чужой. Всего два шага разделяют нас, но казалось, что это пропасть. Юнги за долю секунды преодолел эту пропасть, приблизился ко мне, обхватывая мои щёки руками. Он внимательно смотрел в мои глаза: — Ты этого хочешь? — Да! — уверенно сказала я. И его горячие губы коснулись моих. Впервые он целовал меня так страстно, с таким напором. Это был поцелуй нашего отчаяния. Поцелуй людей, которые осознали, насколько они дороги друг другу, насколько сильно они хотят быть вместе. Так целуют перед разлукой, перед расставанием, когда не хотят расставаться, когда хотят запомнить каждый миг, проведённый вместе… Мы долго гуляли по парку, просто наслаждаясь друг другом. Говорили о всякой ерунде и молчали, глядя друг на друга. Играли в догонялки и сидели, крепко обнявшись. Столько всего нужно сделать, чтобы прожить три жизни за три месяца. У Юнги зазвенел телефон. В трубке был слышен мужской голос, но Юнги просто слушал и, так и не сказав ни слова, положил телефон обратно в карман. — Это отец. Он хочет, чтобы я пришёл домой, — виноватым голосом произнёс парень. — Мне придётся уйти раньше. Он проводил меня до места, где наши пути должны разойтись. И я ещё долго смотрела ему вслед, хотя его самого уже там не было…