Иди к черту

Мудила просто источает потоки сахара, приторно напевая что-то непризнанному отродью. Новенькая заглядывает ему прямо в рот с выражением лица влюбленной идиотки. Люцифер кривит губы, привычно поднимает руку, проводя ладонью ото лба к затылку, пропуская мягкие пряди сквозь пальцы. Они непослушно падают назад, касаясь идеального смуглого лба. Люцифер улавливает томный вздох по правую руку от себя. Этого жеста хватило, чтобы Ости тут же потекла. Каждая сучка течет с него в этой гребаной школе. Каждая хочет оказаться сверху или снизу, где угодно, лишь бы он был в ней, касался ее. Каждая хочет ощутить внутри себя «божью благодать». Кощунство и богохульство, но он может себе это позволить. Люцифер ведь сын Сатаны. Вот только он не трахает кого попало. Мало кто достоин провести с ним ночь. Мало кто вообще по настоящему может смотреть на него, говорить с ним, дышать рядом. Ости касается тонкими пальцами оголенной кожи чуть ниже локтя, поднимется на носочки и шепчет что-то про то, что она хочет его, как она хочет его и где. Прямо здесь, да. Люцифер слушает, как поток пошлости течет из ее рта, вычерченного кроваво-красным, ему в уши и видит, как блондин улыбается непризнанной широко и по-доброму, искренне. Как-его-там касается широкой ладонью белоснежной шеи, слегка разминая ее пальцами. Эти массирующие движения отзываются чем-то мучительно ноющим внизу живота, растекаясь оттуда по всему телу. Сейчас можно было бы крепко приложить его по затылку, пнуть под колено, заставить рухнуть на вечно зеленую траву. Бить со спины — это в стиле демонов. Ничто не истина — все дозволено. Грубо развернуть к себе лицом, впечатывая кулак в идеальный греческий нос. Сын Фенцио раздражает его сверх меры. Люци бросает в жар, мурашки бегут по загривку. Ости уже навалилась своим тяжелым бюстом на его руку. Он ощущает, как ее грудь то прижимается к нему, то отдаляется, пружиня. Он трахал ее не так давно, сегодня, на рассвете, кажется. Впивался в нее так, что на коже оставались красные следы от его пятерни, грудь не вмещалась в ладонь. Люцифер понимает, что тяжелая волна возбуждения катится по нему снизу-вверх, скоро достигнет горла, и он захлебнется в своем желании, не позволив ему выплеснуться наружу. Пальцы скользят по позвонку вверх, едва касаются светлых прядей… И он внимательно, с легким напряжением следит за этим движением Неконтролируемая агрессия, постоянно возникающая при виде этого светлого выскочки, смешивается с желанием. В какой-то момент все ощущения сваливаются в единый ком. — Идем, — он говорит это глухо, разворачивается и размашистым шагом направляется в самое укромное место школы, даже не сомневаясь, что дьяволица покорно засеменит за ним. Он выдолбит из нее все, выбивая глухие стоны из пошло намалеванного рта. Раз шлюшка решила его завести прямо здесь, при остальных. Этот смазливый папенькин сынок только портил все своим видом. «Папенькин сынок». Он, Люцифер, никогда таким не был. Ему бы просто не позволили быть. Тогда, в детстве, когда он случайно нашел где-то в Тартаре бесенка низшего ранга, самого примитивного, со сломанным рогом и дырой в крохотном тельце, он притащил его в свои покои, отпаивая свежей кровью в надежде, что тот поправится и станет ему другом. Но бесеныш чах. И тогда Люци отнес его к отцу, чтобы тот исцелил или показал ему как это сделать. Когда повелитель Ада увидел на протянутой ладони маленького Люци распластанного, похожего то ли на летучую мышь, то ли на облезлого котенка демона, он просто сгреб пискнувшую тварь в кулак и выжал, как половинку лимона. Люцифер совершил к тому моменту катастрофическую ошибку — он дал мелкому бесу имя. Люцифер не плакал. Он не плакал, когда его пороли раскаленной цепью в наказание за милосердие. Мысли об отце и детстве смыли как чистую ярость, так и желание. Осталась пустота и потребность остаться одному. — Я тебя перехотел, проваливай, — бросил он через плечо демонице. — Что, милый? — Переспросила она. Люцифер промолчал, расправил черные крылья, по привычке ведя плечами, ощущая движение мышц под кожей. Чуть согнул ноги в коленях, мягко оттолкнулся от земли, параллельно черпая воздух крыльями. Упругий поток бросился ему в лицо, смахивая пряди со лба. «Иди на хер, Ости, просто иди на хер.»