Памятка Ведьмаку

Приближался вечер, Геральт и Лютик подходили к ближайшей деревушке, чтобы переночевать. Все было как обычно, бард болтал без умолку, рассказывая о себе и своих любовных похождениях, взмахивал руками, и изредка играл на лютне. Геральт же наоборот жаждал тишины и чтобы бард замолчал. Конечно, голос у Лютика был хорош, но, когда ты слышишь его над ухом каждый день, это начинает бесить. — Ге-еральт! — протянул бард, как только они вошли в деревню. — Геральт, я хочу есть, давай зайдём куда-нибудь? У меня как раз выступление намечается, поэтому в следующий раз я смогу даже оплатить ночлег. Ну, что скажешь? — Хм… — Ведьмак и сам был не против подкрепиться, поэтому повернул Плотву к таверне. Друзья сидели за столом, Геральт допивал свой эль, а Лютик, доевший свой ужин, подперев голову рукой, заканчивал рассказ очередной истории и уже собирался рассказывать следующую, как в заведение зашла девушка с пушистым лисьим воротником и ярко-фиалковыми глазами. Йеннифер. Заметив Ведьмака, она тут же подошла к нему. — Ну надо же, не ожидала увидеть здесь самого Белого Волка, — садясь рядом, с ехидной улыбкой сказала волшебница. — а, и ты здесь, бард. — Ээ, что значит бард, у меня есть имя! Лютик! Меня зовут Лютик, ну, а если точнее,  Юлиан Альфред Панкрац, виконт де Леттенхоф! Эй, вы меня слушаете?! — музыкант задохнулся от возмущения, но никто даже не обратил внимание на него. Геральт не замечал его, или же просто не хотел замечать. — Ну вот, к ведьмаку наведалась очередное чудовище, — обиженно пробурчал он и отвернулся, крепко сжав гриф своей лютни. Когда чародейка, наконец, ушла, Геральт встал из-за стола и окликнул насупленного барда, по прежнему обнимающего лютню. — Лютик! Пойдём, нам ещё до корчмы доехать надо, — с какой-то весёлой ноткой в голосе сказал Ведьмак. После разговора с Йениффер настроение у него было явно хорошее. — А? Да...иду, — тихо ответил обиженный бард, ведь Ведьмак почти полностью презирал его. Ну что за отношение к своим-то бардам! Выйдя из таверны, друзья направились искать ночлег. Доехав до ближайшей корчмы, друзья решили остановиться там. Геральт достал монеты и отдал их Лютику, чтобы тот сбегал и оплатил комнату, а сам остался загнать в стойло и привести в порядок Плотву. Снимая седло с любимицы, краем глаза Белый волк заметил чародейку, с которой они мило разговаривали недавно и обернулся. Снова Йениффер. Может быть, ведьмак был бы рад снова её увидеть, но явно не выходящую из паба под руку с незнакомцем. Но удивление стало ещё бо́льшим, когда эти двое поцеловались. Тишину прервал сбежавший вниз по ступеням Лютик. — Геральт! Ты представляешь, все комнаты заняты, нам досталась одна на двоих! Сегодня придётся ночевать вместе… — В возмущении крикнул менестрель, но, завидев ведьмака, прервался. Лицо Белого Волка было таким же невозмутимым и холодным, но взгляд был разочарованным, и мог многое предательски выдавать. Проследив и поняв, куда неотрывно смотрит Геральт, Лютик чуть не подпрыгнул от удивления. Он уже привык наблюдать чародейку и Ведьмака, флиртующих между собой, но видеть Йен с кем-то другим ему было в новинку. — Вот же ж… — чуть было не выругался бард. Он откровенно недолюбливал чародейку, и сейчас впечатление явно лучше не стало. Геральт, повесив седло на крючок, ещё раз погладил лошадь по гриве и решительным шагом направился в корчму. Теперь Лютик окончательно убедился, что в Ведьмаке ещё остались эмоции, он такой же человек, как и все, а иногда даже человечней, чем большинство людей. Менестрель кинулся следом. Бард вбежал в их комнату. Белый волк взял свой меч, сел на пол, и, оперевшись на кровать, стал точить его. Проблема с нехваткой комнат тут же исчезла. — Геральт, — начал менестрель — я понимаю, что она тебе нравилась и все такое… но пойми, видимо, вы всё же не созданы друг для друга, — трубадур попытался продолжить, подбирая слова. — Слушай, во всяком случае, у тебя есть я, — Лютик попробовал предложить свою инициативу. — Эй, я всегда буду с тобой, хорошо? Я сделаю ради тебя все, что угодно. — Что угодно? — недоверчиво переспросил ведьмак, не поворачивая головы. — Что угодно! — в подтверждение повторил бард. — Тогда раздевайся, — решил пошутить Геральт. Трубадур обнажился через пару секунд. — Подожди…ты что, говорил серьезно?! — обернувшись, в изумлении спросил Белый Волк. — А ты нет?! — Нет, конечно, Лютик, блять! — Твою мать, Геральт, ты меня никогда всерьёз не воспринимаешь! Он натянул штаны и разочарованно отвернулся. Ведьмак отложил меч и сел на край кровати, невольно засмотревшись на светлую кожу и стройное, не покрытое шрамами тело. — Подожди… — вставая с кровати, сказал Геральт. Его раздражение и разочарованность переменились явным интересом. Лютик обернулся, застёгивая на себе рубашку. Ведьмак, быстрыми и решительными движениями подходил так близко, что барду пришлось пятиться назад, пока он не упёрся в стену. — Почему я раньше не замечал, что ты красивый? — Подойдя почти в плотную, сам у себя поинтересовался Белый Волк. Трубадур смутился и покраснел. — К..конечно я красивый, а ты как думал? И как ты этого раньше не понял? — возмущался он. — Не зря же все девушки восторгаются моей красотой, обаянием и, конечно, моим голосом! Геральт, послушай, мне до сих пор не нравится, что ты сказал тогда, что моё пение как пирог без начинки! А знаешь, что, я… — договорить он не успел — Ведьмак притянул его за талию, заткнув поцелуем. Сердце забилось чаще, в глазах помутнело. Очнувшись от секундного шока, Лютик, не сопротивляясь, закинул руки ему на плечи, быстро расслабился и отдался. Бард осторожно обвёл языком губы любимого и попытался проникнуть внутрь. Но Геральт вытолкнул его из своего рта, со страстью ответив на поцелуй, спустив руки трубадуру на бёдра. Оторвавшись друг от друга после долгого поцелуя, Геральт спросил: — Слышишь? — Что? — смущённый менестрель, полузакрытыми глазами, вопросительно посмотрел на Волка. — Как прекрасен твой голос, когда ты молчишь, — с улыбкой пояснил тот. Трубадур не ответил, а просто обнял его и замолчал. Геральт пользуясь спокойным моментом без лишней болтовни, опустил голову на плечо к барду, рукой зарываясь в каштановые волосы. Утром, после ночи, проведённой вместе, ведь спать им пришлось на одной кровати, менестрель и Ведьмак находились на пути в следующий город. Лютик шёл и что-то тихо играл на лютне, и, видимо, забыв, что у Ведьмаков прекрасный слух, вспомнив вчерашнее, еле слышно сказал: — Памятка Ведьмаку: не испытывать своего барда, ведь он находится в возбуждении 24 часа в сутки. — Что? — с удивлением спросил Геральт — Что?! — непонимающе переспросил Лютик — Точно, ведьмачий слух же лучше человеческого, — сам себе под нос пробубнил менестрель. — Я все слышу. —Зараза! — выругался бард. —Эй, это моя фраза! — Да Геральт, твою мать! Все ты слышишь! — возмутился трубадур и рассмеялся, а Геральт улыбнулся смотря на попутчика. Так они и продолжили путь. Пели птицы, ветер шумел в верхушках деревьев, а Лютик просто был счастлив, что теперь он что-то значит для Ведьмака.