После признания, нужны ли еще слова.

- Знаешь, я очень сильно люблю тебя. Тонкие пальцы Чу Юаня обжигали холодом лоб, перед глазами все плыло. Дуань Байюэ никак не мог понять, как до такого дошло, и что из происходящего реально, а что мерещится. И, правда, что такое обычный дождь для князя Синаня, мастера боевых искусств, закаленного суровыми горами юго-запада, ядовитыми тварями и хитрыми вывертами Учителя – да так, ерунда, вот только... следовало бы учесть, что ослабнет после боя с Лань Цзи и Бодхисутры Сердца, и что ветра в горах пронзительные, и что дорога не близкая, и что вода в ручье, где решил смыть с себя даже память о мерзких случайных прикосновениях той гнусной женщины из подлого клана, искристо-холодная, и что напрягаться ему так всё же не следовало... И этот дождь, что всю дорогу словно преследовал его, стал последней каплей. Добрался он до дворца, вымокнув до последней нитки, и даже в гостиницу одежду сменить заходить не стал – а какой в этом смысл? – пока до дворца доберется, снова намокнет. Уж лучше, обо всем рассказав, после сразу к себе вернуться, а может и выйдет остаться, а там уж... вот только... Чу Юань недаром всё хмурился и хмурился, неодобрительно посматривая, и непонятно было, в его рассказе ли дело, или же в чем другом... И непонятно было, пока кашель, что из последних сил сдерживал, не прорвался наружу, не ударил внутри, словно под дых, заставив согнуться, пока перед глазами все не поплыло, и не стало сил на ногах держаться. И тогда он ощутил, что его подхватили, а после взяли на руки и понесли. Он всеми силами пытался вывернуться, сказать, что не надо, не хватало еще, чтобы любимый его заболел, но тело не слушалось. Чу Юань бережно положил его на кровать и отдал несколько коротких приказов. Императорский врач прибыл очень быстро и, проверив пульс, спешно отправился готовить лекарства, оставив несколько рекомендаций. Но надо же – впервые никакой мистики, обычная простуда. Вот уж точно не знаешь, смеяться тут или плакать! Чу Юань прижал ладонь ко лбу Дуань Баюйэ – тонкие пальцы обожгло жаром. Он покачал головой – вот что с ним поделаешь! Но, пока не принесли необходимое, это всё, что он мог для него сделать. Вот уж когда порадуешься, что руки вечно холодные. Дуань Байюэ хрипло и рвано дышал, и лишь это нарушало застывшую тишину комнаты, пока в ней не прозвучали те несколько слов. Дуань Байюэ вновь обессилено закрыл глаза, позволяя сознанию уплыть в темные воды болезни. Чу Юань выдохнул, а после слегка усмехнулся – похоже, сегодня ему наконец выпал шанс позаботиться о любимом. Вот только... что делать с теми словами?.. Притвориться, что не было, или... Евнух Сыси без слов помог ему снять князя Синаня с постели, переодеть в сухое и сменить на кровати белье, он же принес ужин, горячий чай и лекарства, а после тихо вышел, прикрыв за собой дверь. Дать лекарства, съесть ужин, выпить чай, покосившись на дверь – не нужно, и сам справится! – умыться и подготовить себя ко сну, и лечь рядом, укрывшись одним одеялом, тщательно подоткнув со всех сторон. Взять руку под одеялом и передать немного энергии. А после прижаться всем телом. Похоже, сегодня его очередь защищать кое-кого от нагло вторгающихся в окно холодных порывов ветра. И, улыбаясь этим мыслям, Чу Юань как-то легко и незаметно уснул. Утро встретило Дуань Байюэ ломотой в теле, пропотевшей одеждой и привкусом лекарств во рту. Но и только – разум был ясный, от кашля и следа не осталось, и не знобило больше. А ванну он и так принять собирался. Да и аппетит разгулялся – похоже, князю Синаня полегчало немало. Чу Юаня уже не было, но это и не удивляло. Сыси помог помыться и переодеться, принес завтрак, или, скорее уже обед, и настойчиво снова уложил в постель, заставив принять лекарства. Дуань Байюэ, все еще чувствовавший слабость и сонливость, не стал сопротивляться – когда еще выпадет в императорском дворце поболеть! Вечер подкрался совсем незаметно. Дуань Байюэ резко проснулся, когда кто-то сел на край постели. Напрягся, и тут же расслабился – как будто это может быть кто-то еще. Он сел, осмотрелся, сам протянул руку к стоящему рядом с кроватью столику и выпил лекарство, а после уткнулся лицом в теплую спину сидящего Чу Юаня, крепко обняв его обеими руками. И мягко упал, увлекая любимого за собой. Чу Юань обернулся, думая было уже вразумить легким ударом ладони, но приглушенно в ту же ладонь рассмеялся – уснул! И даже во сне не разжал руки, не оторвался! Но как же тепло... И пальцы, коснувшиеся лба, больше не обжигало... Наутро болезнь полностью отступила. Чу Юань, улыбаясь, смотрел, как Дуань Байюэ пьет чай, и вздыхал про себя, что всё, уже пора, пора уходить, дела ждут. Он встал, и Дуань Байюэ встал тоже. Взял за руку, и их словно потянуло друг к другу. Они смотрели друг на друга, и не могли оторваться. Дуань Байюэ судорожно вздохнул. Губы Чу Юаня снова были так близко и так далеко, даже этот короткий вздох отодвинул его хоть не сильно, но все же подальше от той грани, за которой он бы не смог сдержаться ... чтобы не попробовать их вкус. Чу Юань посмотрел долгим нечитаемым взглядом, а после - как и обычно - отступил на шаг, вызвав у князя Синаня легкую дрожь разочарования. И тут же резко шагнул назад и так же резко поцеловал его. Дуань Байюэ лишь на мгновение опешил, прежде чем, перехватив инициативу, ответить на поцелуй, жадно лаская губы любимого, проникая внутрь, вовлекая их языки в игру страсти. Он держал его лицо нежно и жестко, сам не понимая, как так ухитряется, не позволяя отодвинуться ни на чи, но также, если бы Чу Юань захотел, он бы позволил ему даже... сбежать. Но Чу Юань не хотел сбегать. Не сейчас, когда наконец решился. Коротким движением, схватив Дуань Байюэ за плечи, толкнул его к стене, а после повел рукой вниз по груди, животу и, наконец, достиг места, которое ему хотелось потрогать, сжать еще со времен Хуаньтяньчжая. Скользнул вниз, вверх, после зажал головку и погладил ее большим пальцем, и снова вниз, обхватив крепко, прослеживая пальцами выпуклые вены, что чувствовались даже сквозь шелк одежд. И снова вверх. Дуань Байюэ не смог сдержать стон и разорвал поцелуй, глядя в эти немного растерянно-упорные и насмешливо-властные глаза. Но долго отстраняться ему не дали. Чу Юань снова приник к нему, нежно гладя губы языком, пока его рука все продолжала скользить туда-сюда. Дуань Байюэ почувствовал, что задыхается. Он хотел было тоже коснуться своего любимого в том самом дарящем удовольствие месте, но Чу Юань перехватил его руку и прижал к стене. Дуань Байюэ почувствовал себя немного беспомощным, но эта беспомощность в какой-то мере заводила еще сильнее. Пока рука Чу Юаня скользила поверх его уже сверх меры напрягшегося ствола, Дуань Байюэ решительно и страстно приник к его губам, то резкими ударами языка входя внутрь, наслаждаясь их податливостью; то лаская и посасывая, словно долгожданное лакомство, его язык; то чуть прикусывая, втягивая или попросту гладя его губы. Чу Юань не позволял себе прижиматься и себя прижимать, при этом изо всех сил тянулся к губам, что дарили все новые и новые поцелуи, не прекращая ласкать его ни на миг. Его рука двигалась все быстрее и быстрее. Дыхание Дуань Байюэ сделалось совсем бурным, и он больше не мог сдерживаться. Оторвавшись от губ любимого, он застонал, когда наслаждение выплеснулось наружу. Чу Юань отпустил его руку, и, обхватив ладонями его лицо, притянул к себе и нежно поцеловал. А после, яростно покраснев, выбежал из комнаты. Погнаться за ним? Не в таком виде, когда растекшееся в паху пятно не прикрыть, как ни старайся. Да и ноги не держат. Дуань Байюэ буквально сполз по стене на пол, не в силах удержать смех внутри – стоило ему лишь представить, какие бы лица стали у всех этих замшелых стариков из императорского Совета, явись он вот в таком виде вслед за императором на встречу «утреннего двора»! Энергия буквально распирала его изнутри, как и вновь охватившее желание. Но догонять Чу Юаня сейчас смысла не было – он поистине выстроил между ними надежную стену из чиновников, что до вечера не пробьешь. А вот ночью... Да и своих в гостинице навестить стоило бы, пусть, скорее всего, Чу Юань отправил кого известить их, но все же волнуются. Как стемнело, Чу Юань, немного крадучись, вошел в свои покои. Он даже намеренно засиделся в императорском кабинете, опасаясь их новой встречи. Стоило бы поговорить, но слова не шли. Да и что тут можно сказать! Уши снова зарделись, как еще целы – весь день горели, куда там свечам. Внутри никого не было. Чу Юань вздохнул и сам не понял, с разочарованием или облегчением. И тут же – все же боевым искусствам учили его мастера и на славу, уловить чужое присутствие вполне по силам – выдохнул, и снова не понял, с облегчением или разочарованием. Князь Синаня спрыгнул с балки крыши и приземлился прямо перед ним. Наверное, поговорить все же стоило, но слова не шли, и язык Дуань Байюэ словно к горлу прилип. Он открыл было рот, но Чу Юань быстрым движением поднял руку, мягко прижал пальцы к его губам и покачал головой. Так, в полном молчании, они поужинали. Тишина, против ожидания, не давила, а окружила теплым уютом. Чу Юань расслабленно поглядывал в окно, отпивая очередной глоток чая, ожидая, пока любимый закончит с едой. А после также расслабленно отправился за ширму принять ванну. Евнух Сыси, тонко чувствуя атмосферу, тоже молчал, привычно ловко прислуживая. Убедившись, что его подопечный просто хочет немного побыть в горячей воде, он выскользнул за ширму и помог уже князю Синаня подготовиться ко сну, прежде чем вернуться обратно. Когда Чу Юань с повлажневшими волосами вышел, Дуань Байюэ лишь в нижних одеждах сидел на кровати и ждал его. В глазах смешались нежность и вопрос, но он по-прежнему хранил молчание. Чу Юань сел рядом, прижался боком и, устало прикрыв глаза, положил голову ему на плечо. Слова все не шли. Их было так много, что выбрать нужные не представлялось возможности. Ведь нужных было так мало, что собрать их в хоть что-то, имеющее смысл, казалось поистине невозможным. Дуань Байюэ тихонько выдохнул, целуя его в макушку, и от этого Чу Юаню почему-то стало смешно и легко. И он опрокинул любимого на кровать и уселся сверху, продолжая смеяться. Дуань Байюэ явно слегка растерялся, но и был счастлив, видя его в таком редком расслабленном виде. Улыбнувшись своим мыслям, он резко перекатился и подмял под себя смеющегося Чу Юаня. И тут же привстал на локтях, вглядываясь в лицо. Чу Юань, все еще посмеиваясь, несильно обнял его за шею, а после прижался, выдохнув куда-то в плечо – он был счастлив. И как-то само собой вышло поцеловать любимого в подбородок, потом выше... а после им было не оторваться. Куда подевалась одежда, они не поняли. Как и не поняли, как смогли зайти так далеко, что почти невозможно остановиться. Дуань Байюэ хотел было сказать, что он на грани, что больше не сможет сдержать мужскую природу, что требовала взять свое, но, заметив это, Чу Юань буквально заткнул его поцелуем, мутящим рассудок, одновременно протягивая руку к прикроватному столику, не глядя открывая ящичек и нащупывая что-то внутри. Блеснуло стекло, нежный аромат разнесся в воздухе. Чу Юань столкнул с себя Дуань Байюэ и тот, опешив, смотрел и не мог оторваться, как облитые маслом пальцы – вначале два, потом три, сначала мягко и неглубоко, потом все сильнее и глубже - скользят внутрь тела любимого. Это зрелище просто сводило с ума, заставляя ласкать самого себя в том же темпе, почти срываясь в конец, так что удерживаться удавалось, лишь до боли прикусывая губу и зажимая свой член. Дуань Байюэ через силу закрыл глаза, чтобы хоть немного унять свою страсть, и это почти ему удалось, но тут Чу Юань сжал его плоть, проводя пальцами и смазывая по всей длине, а после потянул на себя, в жаркую тугую глубину своего тела. У Дуань Байюэ в глазах потемнело, и он застыл, борясь с собой. Чу Юаня промедление не устроило, упершись ногами в кровать, он сам начал двигаться. Ощущения были... странные, ему самому почти неприятные, еще когда он сам двигал пальцами внутри, а уж когда он впустил в себя внутрь Дуань Байюэ... и... немного грязные, пусть он тайком заранее подготовился, и все же... и это смущало. Но притом, ему очень сильно хотелось подарить это удовольствие своему самому дорогому человеку, а сам он потерпит немного, в конце концов, есть и другие способы чуть позже и ему достичь блаженства. Но от Дуань Байюэ не ускользнули ни эта скованность, ни некоторая напряженность. Он сузил глаза, его руки решительно и твердо сжали бедра Чу Юаня, не позволяя двигаться больше. Чу Юань вопросительно посмотрел на него и хотел было что возразить, но Дуань Байюэ наклонился и начал нежно-нежно целовать его, так нежно, что хотелось расплакаться. Поцелуй становился все глубже, и страсть постепенно снова стала завладевать Чу Юанем, его тело расслабилось, ноги бессильно скользнули по постели, раздвинувшись, а сам он, изогнувшись, все стремился потереться о грудь возлюбленного. Дуань Байюэ, не отрывая губ, мягко огладив руками его бедра, помог закинуть ноги себе за спину. Чу Юань, тоже не разрывая поцелуя, обнял его ногами, приподняв бедра, скрестив лодыжки у него за спиной, а руки за шею обхватили сами собой. Он оказался настолько близко, насколько это было возможно, он чувствовал, как их сердца с каждым ударом, казалось, касаются друг друга сквозь тонкий заслон из плоти, их дыхание и слюна давно уже смешались воедино, они словно слились вместе. Дуань Байюэ, все еще держа его внизу - больше не удерживая, а поддерживая - начал медленно двигаться, неглубокими толчками, туда-сюда, поглаживая пальцами нежную кожу. И языком во рту словно повторял движение плоти. Чу Юань вдруг почувствовал, что неудобные ощущения растворяются в этом теплом трении, и захотел было почувствовать его глубже, сильнее, попробовал двинуть бедрами сам, но его вновь удержали. Дуань Байюэ двигался медленно и нежно, продвигаясь совсем по чуть-чуть, как будто немного дразня. И это почему-то ... раздражало. Чу Юань оторвался от губ и немного рассержено прикусил его за ухо. Дуань Байюэ открылась нежная шея – не удержаться, да и зачем. Покусывать и полизывать, заставляя любимого сладко стонать и одновременно двигаться внутри, наслаждаясь податливостью и жаром, наслаждаясь тем, как постепенно он расслабляется, впускает все глубже, становясь все жарче, начиная плавиться от удовольствия. И сам он в этом темпе сумеет продержаться... подольше. Их дыхание становилось все горячее и чаще, и Дуань Байюэ стал двигаться все быстрее, почти перестав сдерживаться. Чу Юань с каждым движением внутри дрожал и изгибался все сильнее, потираясь телом о тело, и, когда он начал бедрами двигать все резче, Дуань Байюэ не стал его сдерживать, а сам в том же темпе стал вбиваться в жаркую глубину. Скользя внутри, он в этой позе все время задевал некое местечко, что заставляло нахлестывающие волны удовольствия словно ударом внезапного наслаждения лишать Чу Юаня дыхания и зажигать звезды перед глазами. Чу Юань до последнего пытался не кричать, памятуя о тонких стенах, охране и слугах, заглушая стоны поцелуями, впиваясь Дуань Байюэ в шею, кусая за плечи, но в какой-то момент эта причина перестала его волновать, оставив лишь наслаждаться вкусом и реакцией любимого, что разжигали внутренний жар еще сильнее. Чем ни быстрее он двигался, тем ни сильнее терся знать бы о чей живот его член в скользком горячем пространстве между телами, и все эти ощущения безостановочно вели его краю. Сдержать крик не удалось. Словно жемчужный поток, семя вырвалось наружу, испачкав живот и грудь, и тут же размазавшись, пока он изгибался и содрогался, сжимаясь внутри. Дуань Байюэ тоже давно уже балансировал на краю, так что догнал его практически сразу. И описать ощущения, охватившие его, просто не было слов. Какие-то мгновения после он, видимо чудом, удерживал себя на руках, чтобы не придавить всем весом любимого, по телу которого все еще пробегала дрожь наслаждения и который все еще обнимал его ослабевшими руками и ногами, пережидая последние отголоски, а после у него сил хватило лишь выйти и упасть рядом, прежде чем все потемнело. Отдышаться Чу Юаню удалось не сразу. То, как это было – совсем не больно, не грязно, да и терпеть пришлось... лишь бы быстро не кончить – попроси описать кто, не смог бы - в голове было попросту пусто. Тело не слушалось, наполненное истомой и блаженством. Даже шевелиться не хотелось, но надо, надо было привести себя в порядок. Он взял за руку лежащего рядом Дуань Байюэ и, повернув голову, посмотрел на него. Глаза Дуань Байюэ были закрыты, он даже не пошевелился. Чу Юань чуть сдвинул пальцы, проверяя пульс, и облегченно выдохнул – спит. Видимо болезнь все еще сказывается, а тут такие нагрузки – поначалу тихо рассмеявшийся Чу Юань, не выдержав, засмеялся уже неприкрыто – в последние дни на него частенько стал нападать смех, удивительно, но может, он попросту счастлив?.. И, все же, похоже именно ему придется позаботиться о них двоих. Хорошо еще, что за ширмой по-прежнему стояла ванна, вода в которой до конца не остыла, и были еще кувшины с чистой водой, и полотенца... Приведя в порядок себя, Чу Юань обтер Дуань Байюэ, взял его на руки и посадил в кресло, а после, перестелив кровать, уложил обратно, лег рядом и крепко обнял – и все это время улыбка и смех не сходили с его губ, даже когда он заснул. Дуань Байюэ, проснувшись, еще не открыв глаза, пошарил рядом с собой – было пусто. Не удивительно, дела империи не ждут, но все же... Тело приятно полнилось истомой, зато стыд и злость на себя заставили со стоном прикрыть глаза рукой, надо же – отрубился... и вот что там дальше... Спать расхотелось, валяться тоже, Дуань Байюэ привстал на одной руке, намереваясь подняться, и застыл, увидев знакомый силуэт, его возлюбленный стоял у окна и смотрел во двор, на цветущую сливу. Чу Юань, услышав возню на постели, обернулся, но даже не взглянул на него, не отрывая взгляда от цветка сливы, лежащего на ладони, что непонятно каким образом залетел в окно. Дуань Байюэ почувствовал, что вот-вот сгорит со стыда; он уронил лицо в ладони, потом потер лицо и решительно поднял взгляд на подошедшего Чу Юаня. Чу Юань тоже решительно смотрел прямо на него. - Знаешь, я тоже очень сильно люблю тебя!