puesta de sol

конец июля и поздние закаты – отличное сочетание, чтобы влюбиться с первого взгляда; чтобы влюбляться снова и снова, видя её.

чистое безумство. если подумать, никак иначе бору назвать – не получится. шиён за ней наблюдает, не скрывая этого совсем. наблюдает голодным и желанным взглядом, посматривая из-под коротких чёрных ресниц. шиён ломает сигарету в длинных пальцах, не так давно вытащенную из пустой – уже – пачки. юбин курить у себя разрешает. юбин у себя в доме разрешает много чего, но бора – нет. бора будто одним намеренным взглядом отказывает шиён, в то же время приманивая. на боре лёгкое красное платье, созданное лишь для танго; ей бы розу в густые тёмно-каштановые волосы, отливающие рыжиной под цветокор заходящего солнца. волосы её и вправду пушистые, на вид тяжелые, и завитые красивыми несильными кудрями. распущенные, по плечам и спине хрупкой спадающие. у шиён чешутся руки, и ломать в пальцах не сигарету хочется; на них хочется крутить борины пряди. бора знает, что шиён на неё смотрит. встречаются не впервые в этом самом доме; не только в этом доме. на прошлой неделе чанбин созвал друзей на крышу, ограждённую сверкающими белыми перилами. на прошлой неделе бора вжимала шиён в эти самые перила, прячась от ненужных взоров людей. они пересекаются раз в пять минут взглядами. отправляют взаимные усмешки и кожей чувствуют, как горит нутро. снова взгляд тёмных глаз. снова. снова. бора ухмыляется и подмигивает, тут же отворачиваясь, будто сделала не она. шиён давится алкогольной дрянью в стакане – намешанный юхёнов коктейль со всем и сразу. вроде, называется «восходящим солнцем». текила, гранат и апельсин. у шиён идеальный разрез глаз – так думает бора. у шиён гладкие чёрные волосы, торчащие от сухого ветра, пока она мчалась на юбинову тусовку на любимом своём байке. и кожанка на худых плечах выглядит привлекательной для бориных коротких пальцев, что – она точно чувствует – будут без затруднений скользить по шиёновым плечам. срывать одежду на ней тоже будет приятно. у боры такое ясное ощущение, что и экстрасенсом быть не нужно. ещё у боры в тех самых коротких пальцах черничная сигарета и кажется для шиён это оправдание, чтобы подойти и стрельнуть эту сигарету. а то в своей пачке пусто, и последняя сломана из-за боры. – угостишь? – шиён мурлычит и прищуривает свои и так узкие глаза. она высокая и красивая. шиён горячая даже в расстояния трёх шагов и много-много вдохов. бора беззлобно хмыкает, отрываясь от разговора с минджи. поднимает голову. отвечает: – а ты собой угостишь? флирт. флирт. заигрывание и тихий смех со сторон. шиён не удивляется бориной фразе. приподнимает уголки покусанных (кем интересно) губ. у боры губы красные. не от поцелуев, от помады. ещё от солнца, пробивающегося сквозь единственное окно в комнате. падает на девушку отпечатками пожара и красных цветов мака. господи, какая она внеземная. – не на людях же, – шиён ей отвечает с присущей безмятежностью. бора не знает, как сильно у шиён узел в животе затягивается, и руки подрагивают слегка – уже не в просто: «хочу», уже в: «требую». шиён не знает, как подгибаются тонкие борины ноги в этих сандалях (лучше бы обула туфли с высоким каблуком, иначе шиён чересчур высокая. шея затекает на неё смотреть). – а где? – боре абсолютно наплевать, какие взгляды кидает за спиной недоумевающая минджи. они с шиён знакомы чуть больше месяца. встречались раза три, может четыре, а может и вовсе в первый раз. с ней чувства неясные и заволакивающие. будто прибываешь во сне живописном, выкрашенным охрой и спиртованными поцелуями (зато не заболеют). шиён с ней солидарна. но отчего-то может посчитать, что сегодня смотрела на бору час и сорок три минуты; а на прошлой неделе у чанбина хватило тридцати двух минут, чтобы бора затолкала подальше от людей и вознамерилась поцеловать. не поцеловала. зато увлекла в страстный танец и беззастенчиво прижималась к шокированной (и возбуждённой) шиён. танцевать с ней – шагать по смертельной дорожке, усыпанной алыми розами и шипами, впивающимися в пятки. они топчутся к выходу прямо сейчас вместе, но идут будто танцуя. на боре всё то же полупрозрачное красное платье и тонкие петельки на обогретых летним солнцем плечах. шиён едва подцепляет их пальцами – и борина кожа вмиг покрывается мурашками. на шиён потёртые джинсы и звенят цепи на бёдрах. задранная майка от бориных горячих ладоней и кожанка на вспотевшей спине, прилипающая неприятно. они оказываются в отельном номере чересчур скоро, что шиён проследить их путь не успевает. и как не разбилась на байке, пока их везла – тоже. бора маленькая, лёгкая и до безвозвратного сексуальная. наверное, бора тоже устала терпеть напряжение между ними. потому сбежали с тусовки – юбин не обидится – и завалились в дешёвый, но чистый отель. – какие у тебя сигареты? – считает нужным поинтересоваться шиён. бора хрипло смеётся. щёлкает замком двери и скидывает с ног сандали. – черничные. – вкусные? – попробуй. – если только с твоих губ, – шиён ей улыбается хитро и обольстительно. медленно стягивает с плеч кожанку, но бора запрещает. – я сама тебя раздену, а потом попробуешь мои… сигареты. шиён, как китайский болванчик, кивает и спешит оказаться рядом с невысокой девушкой. за их спинами солнце всё ниже и ниже ползёт (как и, в принципе, потом поползёт шиён), настырными лучами врываясь в отельную комнатку. бора дёргает с шиёнова тела кожанку. отбрасывает далеко-далеко, отчего пустая пачка красного мальбро выскакивает из кармана. прижимается к шиён, лезет на носочках вверх. цепляется крепко за смуглую шею. – твоя очередь меня раздевать, – шепчет ей бора, держась от чужих губ на расстоянии одного сантиметра. шиён ненавидит, когда её дразнят. но все чувства суживаются сплошь на боре, оттого ей кажется, не начни она повелеваться, девушка скроется за дверью, никогда к себе не подпуская. она ползёт ладонями по чужой спине – бора невесомо выгибается. выше, выше поднимаясь босыми ступнями. – нравится, когда тебя ласкают? – тянет она распаляюще, сама от губ отодвигаясь, и шепчет горячо-горячо на ушко боры. – мне нравишься ты, – говорит и хихикает. – не заметно? шиён кусает до боли свои губы и спускает красные лямки платья по загорелым плечам. освещение закатного солнца на их лицах выглядит, как совершенно новый тип искусства. или извращения. или же безумства. потому что – бора отзывается на невесомые касания так сладко и пленительно. яркий цвет охры на её лице; и в глазах, делает их светло-карими. они в тёплом оттенке тонут, тонут, и шиён едва различает, где находятся борины губы. зато чётко различает россыпь родинок и шрамиков. различает скользкий борин язык, скоро оказавшийся в её собственном рту. – не хочешь услышать ответное признание? – приглушённо ей проговаривает шиён, от желанных губ не отрываясь. платье покорно сползает по узкой талии, при помощи шиёновых рук вовсе падая в ноги. – тебя разгадать проще простого. – неужели? – с вызовом, и подтягивает бору дальше в комнату. та едва не падает, запутавшись в платье. вместо этого она прыгает на шиён, ловко окольцовывая её туловище ногами. близко и тягостно-душно. от разливающегося по помещению красного света они будто в самом центре пожара. голова мелко от такого кружится, а борины губы на вкус восхитительны и мягки. у шиён в губе колечко пирсинга, которое, наверное, бора заметила только сейчас (враньё, она только на него и смотрела; только и думала, каково чувствовать серебро в поцелуе). и оно ей так понравилось, что девушка посасывает нижнюю, точно её интересует только тёплый металл. шиён не пошатнулась, от внезапной не-тяжести на теле. переместила ладони на ягодицы, чтобы поддерживать и трогать. бора вжимается губами в шиёновы и руки путает в её волосах. делает так, как хотела сама шиён. заменяет. и никто не против. шиён аккуратно усаживается на кровать с драгоценной на руках девушкой. бора покачивает перед ней пальцем. – рано, – говорит она. – ну, бора, – жалобно скулит шиён. бора волнующе улыбается. спрыгивает с шиёновых коленок быстро-быстро. и пусто остаётся на ногах. холодно – даже. она молниеносно находит в завалах их сброшенной одежды пачку черничного бонда и оранжевую зажигалку, с кактусами на ней. из мини-бара вытаскивает стеклянную бутылку – жидкость в которой тоже оранжевая, сливается почти с атмосферой номера. опять «восходящее солнце». – ты что делаешь? – у шиён голос от интриги садится и возбуждение такое сильное, а бора такая красивая. похожа на испанку. волосы тёмные-тёмные. такие ещё чуть каштановые, пропускающие сквозь локоны солнце и душный от их дыхания воздух. неестественные. шиён интересно, как долго она их укладывала. и как обидно (ахуенно) будет привести их в хаос. – угощаю, – играет тонкими бровями. играет с шиёновым сердцем. прыгает на коленки высокой девушки. как там и была. будто её самое нормальное место. шиён заставила бы вечность так её сидеть. полуголое и загорелое летним солнцем тело. вау. просто невозможно, как вау. чёрное бельё, гладкое, без ненужных рюш или кружев. плоская линия подкаченного живота. пирсинг в пупке. чёрт, шиён хочет её туда поцеловать. – открой ротик, – мелодично произносит бора. откупоривает крышку бутылки. в лукавой улыбке расплывается. у шиён расплывается в глазах. делает, как сказано. губы свои, чуть опухшие и очень красные, со смазанной бориной помадой, приоткрывает. шиёнова смуглая кожа полностью окрашена в алый и оранжевый (сидят к окну близко). бора льёт в её рот этот гадкий напиток – приторный и апельсиново-гранатовый. с удовольствием наблюдает, как жадно шиён глотает жидкость. – вкусно? – передразнивает не так давно шиён произнесённое. – попробуй, – хмыкает она, вторивает. из уголков губ текут оранжевые дорожки. пачкают белую майку, джинсы. капают. шиён не стирает рукой. бора не стирает языком. бора утробно постанывает – какой-то это охуеть, а не девушка. блестят шиёновы губы. блестят от апельсиново-гранатовой гадости и лучей, упрямо падающих на них, сидящих на двухспальной кровати, застеленной простеньким покрывалом. – попробую, – бора обещает. бора выполняет. сама глоток – очень смачный – делает. проливает капли на себя, пачкает своё чёрное и новое бельё. шиён, не давая ей допить, вжимается губами в выступающие ключицы. грязно слизывает. теперь вкусно. бора грубо за плечи отстраняет. выбрасывает бутылку, та разбивается. придётся доплатить за беспорядок и сломанное что-то. боре пофиг. она целует пьяную чувствами шиён. вталкивается языком и впускает в её рот апельсиново-гранатовый алкоголь, от которого вяжет язык невыносимой сладостью. шиён скорейше сглатывает полученный изо рта боры напиток, чтобы впиваться страстью и похотью в её губы. руками крепко под поясницей обнимает. шлёпает резинкой чёрного – под цвет лифчика – белья. бора ахает. трётся бёдрами об бёдра шиён и просит большего. их губы влажные непростительно. ещё липкие, пахнущие очень резко спиртом. у шиён всё лицо измазано апельсинами, а у боры гранатом. бора на секунду отстраняется. восседая также на шиёновых ногах, согнув свои в коленях. она ведёт указательным по её щеке, на которой тенью отражаемые охры блики. засматривается на глаза. насыщенно шоколадного оттенка. с крапинками в радужке чуть оранжевого. шиён на неё озаряется с заволакивающим желанием и безмолвной мольбой продолжать. корябает пальцами линию позвоночника. оставляет полосы от коротких ногтей. – пожалуйста? – предлагает шиён, говоря одними губами. у боры вид зачарованный. она впервые вот так близко на девушку эту смотрит и ощущает, как же тяжело отдаётся её видение в сердце. потом бора тыкает подушечкой того же указательного в проколотую и выбритую бровь. шепчет: – пожалуйста – что? шиён над ответом раздумывает. покусывает губу. бору оглаживает по бокам, в надежде услышать от неё новые вздохи. придумав, она говорит, жалобно, и в то же время по-блядски хрипло: – будь со мной. бора позволяет себе вполголоса хохотать. – встречаться? – уточняет. – жениться, – проясняет. – у нас с тобой первый раз, – а говорит чисто из вредности. по шее этой горячей, покрытой капельками солоноватого пота, пальцами проходит. шиён блестит оранжевым и летом. она блестит самыми немыслимыми закатами; будто озерцо под высоченным небом. но шиён под борой. точнее, с ней на коленках. потому бора – её небо; и, наверное, её солнце. – главное, что не последний. бора с её изречением согласна. она, вроде как, на всё с шиён согласна. и целовать её согласна. снова, снова. и жать в маленьких ладошках худые щёки, едва надавливая на родинки. шиён в губы её лыбится бесстыдно; немножко счастливо. – курить хочешь? – спрашивает бора. большим пальцем по виску, смахивая неряшливую чёлку. – тебя хочу, – шелестит шиён признанием. как же сильно печёт губы. как будто бора не человек, а огонь и шипастая роза. под ладонями она горячее, чем солнцепёк месяца июль. – ну, это я знаю, – хихикает чуть смущённо. губы чужие опаляет звуком. шиён мычит, то ли стонет от изнывающей влажности меж ног. хочет вперёд тыкаться, но бора уводит голову и заставляет ответить на вопрос только: «да». – хочешь курить? – повторяет она, под майку лезет пальцами. шиён вновь постанывает и жмурит аж от ощущений глаза. – хочу, – вынуждают её ответить. бора радостно хмыкает. подцепляет с постели пачку бонда, сигарету вытаскивает. хмурится: – а здесь курить можно? нас антипожаркой не обольёт? – может, остудимся, – с натяжкой шутит. вновь к боре глаза поднимает, наблюдая, как она манипуляции с зажигалкой проделывает. – не. меня ничего не остудит. вопреки опасениям она делает затяжку. раскуривает. выпускает на шиёнов нос дым. она жмурится и чихает. – милая, – подмечает неосознанно вслух бора. яркое закатное солнце прячет шиёновы горящие стеснением щёки. бора ещё пару затяжек делает. и угощает шиён черничным табаком. выдыхает в её рот. жмётся плотно, чтобы дым не просочился через их покусанные друг другом губы. – ты всё равно вкуснее, – заключает шиён. вдыхает дым, выдыхает. лижет по нижней губе боры влажным языком. – можно я буду курить и пить тебя? – шепчет ей, как сокровенное. – а можно ты будешь меня любить? и опускает чуть заробевший взгляд. в руках сигарета тлеет, и бора к ней вновь прикладывается. всё её тело алыми касаниями солнца. лучше бы алыми касаниями засосов от шиён. шиён от боры какая-то неправильно радостная и окрылённая. приподнимает борин подбородок, сама впечатывается в губы. принимает дым. они докуривают до конца сигарету, что горчит их языки и въедается в подведённые возбуждённой дымкой глаза. голова кружится и конечности стреляет коликами. бора валит шиён на постель. та покорно укладывается. с длинных ног быстро снимаются потёртые джинсы. звенят цепи на боках. – ты ужасно мокрая, – сообщает сквозь смех бора и скрывается за тем восторг, что эта девчонка, с пирсингом и клёвым байком, возбудилась от её, боры, касаний. кажется, бора этой девчонке пообещала свадьбу. наверное, она её будущая жена. и байк значит – общий. – а ты ужасно сексуальная, – шиён ни капли не стыдно, потому что не мудрено от боры завестись. – а ты ужасно моя жена, – хохочет она, справившись с джинсами. ползёт вверх. над шиён нависает. тычется губами в её щеку, собирая мазки уже почти севшего солнца. – значит ты согласна? – изумляется чуть. зарывается – блять, наконец-то – в борины каштановые волосы, всё ещё отдающие рыжиной. – ага, – беспечно; но правдиво. – тебя же шиён зовут? а то я не уверена, – шутит. шиён смеётся. прижимает к себе. пальцы ловкие на ткани трусов чувствует и уже прогинается беззастенчиво. – возьмёшь мою фамилию, – с трудом, на выдохе и с низким стоном. – это мы ещё посмотрим. борины пальцы пусть и короткие, удовольствия доставляют сверх нормы. она правильно ласкает внутри шиён. цепляет зубами колечко в шиёновых губах. языком и пальцами глубже лезет. выбивает протяжные стоны и выигрывает, вроде как, право на оставить свою фамилию. шиён держит её ладонь, сжимая бёдра. просит: – ещё. мне не хватило. бора улыбается и матерится. укладывается ненамеренно грудью на шиёнову, всё ещё скрытую лифчиком и майкой. бёдра свои поднимает, чтобы в шиён проникать глубже. толкается и целует. потом целует в шею, слыша на ухо срывающиеся охи. чувствует, как её по спине и плечам корябают, точно хотят снять давний загар. бора с неё слизывает пот от июльской жары. слизывает духи, а ещё апельсиново-гранатовую гадость. и ей так нравится. она ухмыляется в её смуглую и вкусную кожу. дарит новые оргазмы прекрасной девушке. самоотверженно и совершенно влюблённо. шиён едва не задыхается. хватает ртом воздух, сотрясается в разрядке и не хочет бору отпускать. она хорошо пахнет – дорогими кремами и персиками – потому шиён с отчаянием вжимается в её ключицы, запоминая этот аромат, чтобы всегда-всегда найти бору везде-везде. – ну, теперь хватило? – усмехается ласково бора, посмотрев на запыхавшуюся девушку – да она и сама запыхалась, как тут вообще живой оставаться, когда прекраснейшие стоны льются на ухо. шиён красная и красивая. волосы чернющие, ресницы такие же, в тоже время глаза горят янтарём. такая беззащитная и под руки ластливая. у боры очень, очень болит сердце, в то же время поёт какую-то сопливую мелодию восьмидесятых. – на сегодня – да, – шиён улыбается кривовато. делает глубокий вдох. и подминает бору под себя. ожидаемо же. – я пьяна. серьёзно, чувствую, как сильно опьянела, – кряхтит она, лбом тыкаясь в чужой. – это оправдание остановиться? – это боязнь, что я утром ничего не вспомню. – не волнуйся, – доверительно проговаривает. гладит шиён по талии, забравшись под майку. – я напомню. шиён ей верит. садится на бёдрах боры, чтобы раздеться самой. скидывает быстро-быстро одежду. а у боры перехватывает дыхание – какой уже раз – от идеальности своей жены. смешно и глупо. жены. но молодость для того и создана, чтобы делать безрассудства. шиён нежная до неразумного. она позволяет боре гладить себя по всем участкам тела, пока сама ублажает её губами с колечком пирсинга. которое между ног, стоит сказать, ощущается замечательно. бора стонет шиёново имя. не сдерживается. не может. как тут – сдерживаться. шиён раздвигает её ноги ещё шире. перемещается на мягкую кожу внутренней стороны бедра. легко кусает, оставляет любовный засос. целует, колечком жмётся сильнее. бора её макушку ловит руками и в голове орёт одно: «пиздец». шиёновы волосы щекочут всё те же бёдра. и, кто бы, блять, знал, что можно сделать одним языком и губами – так приятно. шиён исцеловывает все затухающие отпечатки охры на ногах. действует по наитию. бора тоже глаза не открывает. её не накрывало такими оргазмами давно. и никто её давно не ласкал с такой любовью и желанием. под веками пестрят разноцветные точки, и собственными стонами закладывает уши. у шиён губы всё ещё липкие. теперь ещё и от смазки. и она ртом касается промежности, сбросив трусы. вылизывает и целует. наслаждается вкусом и реакцией крошечного тела боры. шиён бы могла продолжать вечность, если бы бора продолжала также дрожать и извиваться, выпрашивая двигаться быстрее. она доводит её до расслабления в мышцах и притихшего выдоха. борина грудь часто-часто вздымается. а шиён облизывается. улыбается. смотрит со своего меж ног положения. целует бедра, колечком намеренно царапая. бора, как дура, улыбается и прикрывает глаза предплечьем. ощущает горячие и скорые поцелуи по животу. как шиён языком играет с пирсингом в пупке; как обводит горячим кончиком языка. потом рёбра трогает мягкостью, задевая оголённую от нижнего белья грудь. шиён шкодливо выше поднимается и касается губами шеи. шепчет: – так тоже вкусно, – усмехается добро. посасывает мочку, вынуждая бору сдавленно ахнуть. – спасибо за угощение, бора. её хочется ударить за наглость. но получается лишь обнять и поцеловать во влажные тем самым «вкусным» опухшие губы. а потом они разговаривают несколько часов лёжа рядом на постели. бора кружит по шиёновому голому телу и целует просто её грудь, ключицы. – ты знаешь испанский? – удивлённо; и под касания поддаваясь. сама шиён гладит бору по растрёпанным волосам и урчит, как волчонок. – немного, – говорит, и прерывает другую реплику, чмокая в выбритую шиёнову бровь. – скажи что-нибудь, – клянчит она. двигает бору к себе за голову. – так и знала, что попросишь, – цокает языком, но слушается: – estaré contigo. – ух ты, как красиво ты говоришь. я прям снова завелась, – хихикает она. бора закатывает глаза. – что это значит? – я буду с тобой. самодовольная улыбка на губах боры заставляет шиён пуще прежнего рассмеяться. – сыграем свадьбу осенью, – вновь шиён шутит (а может и нет). просто страшится, что бора откажет. они, всё-таки, знакомы очень мало. пусть по ощущениям, будто знают друг о друге несколько жизней. но шиён себя уничтожит, пропади шанс забрать бору себе. бора себя не простит, отпусти шанс остаться с шиён навсегда. – давай осенью. вот и условились. а ещё потом шиён везёт бору домой по ночному майями. пустому, затихшему и сонному. бора прижимается нежно и крепко к спине девушки. обвивает тонкую талию руками и щекой об кожаную куртку. чуть похолодевший ветер тревожит горячую кожу, сбавляя жар пылающих лиц. бора отчего-то не переживает, что шиён, будучи пьяной, их никуда не довезёт. ей хочется верить и ей хочется отдать свою жизнь. шиён, в свою очередь, распадается на тающие полосы в потемневшем небе, когда чувствует уткнувшуюся в спину бору. она в безопасности довозит свою, как оказалось, будущую жену до дома. на боре всё тоже красное и тонкое платье, и парочка таких же красных по шее и ключицам засосов. чёрное бельё чуть просвечивается под. шиён слезает с байка, оставляет его в стороне, и обнимает бору крепко-крепко. боре приходится снова тянуться на носочках, чтобы сцепить за шеей руки и поцеловать шиён в губы. – если нас увидит моя сестра, мне покоя от расспросов не будет, – бормочет бора. от шиён всё так же пахнет приторным алкоголем и черничными сигаретами. но у боры в ушах шиёновы стоны, с довесок компенсируют этот запах тусовок и бесшабашных ночей. – а то, что ты вернулась под утро – ей норм? – дразнит шиён. проводит ладонями по округлым бёдрам, будто ей всё-таки не хватило. – выходные же. я часто допоздна отдыхаю. – теперь допоздна будешь со мной, – ставит перед фактом. носом зарывается в густые – а какие великолепные на ощупь – волосы. шиён их ей растрепала. испортила укладку. и радуется-радуется по этому поводу. – хорошо, – усмехается бора. – а теперь пусти, мне надо домой. я спать хочу и в душ. – встретимся завтра? – встретимся завтра. обещания бора привыкла сдерживать.