Три сердца

«А знаете, ведь люди умирают… И даже те, в которых жизни суть, Что любят нас, целуют, обнимают, Без мысли о которых не уснуть…»

Ужасная, трагическая смерть Бонни, во многом определила будущее Ретта и Скарлетт, как пары. Даже в семьях, где нет проблем, смерть ребёнка может нанести непоправимую брешь в семейной лодке счастья. И лодка заполняется болью, горечью и обвинениями. Обвинения, они как острые стрелы, втыкаются в сердца двух людей, что отчаянно пытаются справиться с горем. Что уж говорить о семье, где проблемы есть, горе выворачивает всё наизнанку, увеличивает все проблемы в десятки раз. Когда горе настигает семью, ей нужно держаться вместе, смотреть в одну сторону, двигаться слаженно, как часы. Обвинения же, взаимные оскорбления и обиды несут лодку навстречу скалам, где её ждёт незавидная участь Титаника. У Ретта и Скарлетт не было, пожалуй, ни единого шанса удержаться на плаву. Приехав в Тару Ретт вёл себя, как подобает джентльмену, ни больше, ни меньше. Именно так, чтобы никто не догадался, что они со Скарлетт расстались. По большей части, этот спектакль был для Сьюлин и Уилла, но Мамушка — то все знала. Как раз в тот момент, когда они сидели и пили чай, послышался топот лошадиных копыт — это приехала на коляске Присси с Уэйдом и Эллой. В душе Скарлетт, не особенно привязанной к детям, под воздействием всех последних печальных событий, что — то изменилось. Она чувствовала внутри огромное желание обнять маму и утолить все свои печали. Но мамы не было. А были дети, которые её любили, хоть и побаивались. Скарлетт с горечью осознавала, что их любовь она не заслужила, но они все равно любят её, они не могут иначе. И вина въедалась ей под кожу, сожаление отравляло её нутро. Когда она услышала звонкие детские голоса, то выбежала к ним навстречу с радостью и слезами на глазах, она обнимала Уэйда, который уже начинал входить в подростковый возраст и которому её объятия были не так уж приятны и Эллу, которая со всей детской непосредственностью и горячей любовью, на которое только способно детское сердечко, крепко обняла её в ответ. Дети были удивлены такой эмоциональной встречей, обычно холодной матери. Ретт посмотрел на Скарлетт очень пристально, словно оценивая, играет ли она спектакль для него, и не найдя подтверждение этому, хмыкнул. «Это всё равно ничего не меняет», — подумал он. Скарлетт сидела в кресле, окруженная своими детьми, и расспрашивала их о поездке, а они простодушно делились своими впечатлениями. — Мама, мы видели кошку, когда ехали сюда, кажется, у неё нет хозяев. Давай её возьмём? — спросила Элла, умоляюще смотря на мать. — Конечно, дорогая. Я за. А вы как? — повернулась она к Сьюлин, Уиллу и Мамушке. Все были так поражены этим предложением, ведь они знали, что Скарлетт ненавидит кошек, так что мамушка даже выронила ложку из рук, а у Сьюлин отвисла челюсть. — Э-э-э, конечно, Мисс, всё, что пожелаете, — пролепетала мамушка. У Ретта в глазах сверкнуло любопытство. «Я никак не могу взять в толк, что с ней происходит. Она очень изменилась. И это выглядит очень искренне», — задумался Ретт, уставившись на Скарлетт, а она поймала его взгляд, после чего он поспешно отвернулся. После обеда дети отправились играть в свою комнату, а Ретт галантно пригласил Скарлетт на прогулку. — Мы так давно не виделись, дорогая жена, но я очень занят бизнесом, поэтому прошу покорнейше меня простить. Это продлится ещё достаточно долго, но сейчас я бы хотел пригласить вас на прогулку. Только вы и я, моя дорогая. И он нежно улыбнулся. Мамушка с подозрением смотрела на Ретта, не веря ни единому его слову, а Скарлетт не знала, что и думать, но сказала: — О, Ретт, когда ты захочешь, ты можешь быть таким душкой. Конечно, я согласна. Они вышли во двор. Какое-то время они брели молча, неспеша, а Скарлетт боялась поднять на Ретта глаза. «Я так боюсь, что сейчас он скажет что-нибудь, что разрушит всё, что он сейчас делает напоказ. Я ведь знаю, что он притворяется, но не хочу этому верить», — её мысли прервал голос Ретта. — Итак, я позвал вас на прогулку, конечно, только для прикрытия, но и не только для этого. Сдаётся мне, что Мамушка в курсе всех наших дел с вами, уж больно подозрительно она на меня смотрит. Это так? — он вопросительно посмотрел на Скарлетт. — Да, Ретт, она всё знает, — Скарлетт горестно вздохнула. — Только не нужно этих горестных вздохов, моя дорогая. Ведь ты сама согласились на это. Если вам угодно, — он снова перешёл на вы. — Я могу дать вам развод, и вы сможете получить возможность больше никогда не видеть меня, а также охомутать ещё какого-нибудь дурачка, который попадётся в вашу западню. «Что он такое говорит, как он жесток», — лихорадочно метались мысли Скарлетт. — О, Ретт, я вовсе не хочу развода, ведь ты  знаешь сам, что я тебя… — Не нужно продолжать и унижать себя, — не дал ей договорить Ретт. — Кажется, я ясно дал тебе понять, что я испытываю к тебе, — холодно произнес он. — Неужели ты даже не скучал, Ретт, неужели не осталось ничего от той любви, что была? — Скарлетт понимала, что ещё немного и она разрыдается. Она изо всех сил сдерживала себя. -Я говорил тебе, — его голос стал совсем ледяным. — Что у меня к тебе осталось только два чувства — жалость и необьяснимая доброта. Сердце Скарлетт этого не выдержало, и слёзы градом прокатились по щекам. Она развернулась и побежала от Ретта прочь. Прочь, прочь от этого мерзкого, гадкого типа. Прочь! В первую секунду у Ретта был ступор, он так редко видел слезы Скарлетт, что не ожидал такого поворота, но в следующую секунду он бросился за ней. Он догнал её, и остановил, она рыдала, а он крепко прижимал её к себе и гладил по голове. — Ну-ну, моя дорогая. Это пройдёт. Всё проходит и это пройдёт. Он взял её нежные руки в свои грубоватые, в которых чувствовалась сила, и мягко сказал: — Пойми, меня, кошечка моя, я не могу лгать тебе, и не хочу, ведь когда-то ты была бесконечно дорога мне. Я безумно любил тебя. Но сейчас от этой любви не осталось ничего. Мне очень жаль, что так вышло. Прости меня. — Он с напряжением смотрел на неё и в его глазах читалось искреннее сожаление. Скарлетт посмотрела на него с болью в глазах, она перестала плакать и с трудом проговорила: — Нет, Ретт, тебе не за что извиняться. Это я должна просить у тебя прощения. За то, что обвиняла тебя в смерти Бонни. За то, что не ценила ничего, что ты делал для меня, за то, что как безумная гналась за Эшли… Прости меня, Ретт. Мне так жаль. Мне не нужен развод. И я даю тебе слово, что больше не устрою перед тобой сцен, — она вытерла слезы, и взгляд её стал очень серьёзен. — В конце концов у меня есть Уэйд и Элла. Я никогда не буду одинока. Сегодня я поняла, что задолжала им много. И  собираюсь исправить это, — Скарлетт смотрела вдаль, на прекрасные, осенние поля и деревья. Стояла середина сентября. Жёлтые, красные, оранжевые листья украшали деревья, поля отливали позолотой. У неё невольно вырвалось: — Как же здесь красиво… Ретт внимательно посмотрел на неё, и на секунду у него в глазах потеплело, но когда Скарлетт повернулась к нему, то его взгляд снова стал непроницаемый. — Я рад, что мы уладили все недоразумения. Завтра мне нужно будет уехать. Но я вернусь, как и обещал, чтобы не портить твою репутацию. Они медленно шли к дому, а в голове у Ретта стояли слова Скарлетт: «Прости меня, за то что не ценила тебя, за то, что обвиняла в смерти Бонни», — и он почувствал резкий укол боли в сердце, и по щеке у него покатилась слеза, но он быстро её смахнул, так, чтобы Скарлетт не заметила. Они дошли до дома, Скарлетт зашла внутрь, а Ретт остался снаружи. Он стоял, засунув руки в карманы и смотрел вникуда, застыв, как каменное изваяние. Слова Скарлетт разбередили в нём боль, которую он засунул подальше в чертоги подсознания, но сейчас боль вырывалась флешбеками. Лицо дочери, её голос — всё всплывало в памяти. «Папа, смотри как я умею», «Папочка, я люблю тебя», «Папа, ты самый лучший на свете», — слышит Ретт её нежный детский голосок. Он упал на колени и запустил руки в волосы, и скорчившись от боли не мог пошевелиться. Слёзы текли по его щекам, и он плакал, пока слёзы не высохли. В сердце осталась глухая боль, которая обустроила там себе местечко, кажется, надолго - возможно, навсегда. «Бонни, ангел мой, если ты слышишь меня, я безумно скучаю по тебе», — Ретт поднял красные глаза к небу и долго стоял на коленях, склонив голову к земле, пока не начал идти мелкий дождь, оплакивая боль утраты вместе с Реттом. Раздался грохот вдали, это начиналась гроза, молнии сверкали над головой Ретта, и он через силу поднялся, а затем произнес мрачным, безжизненным голосом: — Я никогда не верил, что ты существуешь. И теперь я убеждён, что был прав. Никто, никогда, не допустил бы такой смерти для шестилетней девочки… Она ведь только начинала жить. — его голос оборвался. Он был похож на мертвеца в этот момент, в темноте, и лишь вспышки молний озаряли его лицо. «Если бы я умел откладывать всю свою боль на завтра, как Скарлетт, насколько мне было бы легче» — мрачно думал Ретт, а затем медленно развернулся и ушёл в дом.