Бесцветный цветной мир

Кацки не помнит мир черно-белым. Ему тогда было три. Первый день в детском саду, один мальчик опоздал. Вот Кацки сидит возле воспитательницы. Мальчик не хочет от нее отходить. Вдруг он начинает плакать. Скучает по маме — решает воспитательница, но тут Кацки настойчиво тянет ее за юбку и спрашивает: почему все вокруг больше не бело-черно-серое? Вот так оно и случилось. Мать вечно рассказывает Кацки эту историю, да и не только ему — любому, кто готов слушать. Кацки ничего не помнит. Не помнит, что почувствовал, когда увидел Деку и когда мир вдруг вспыхнул красками. Кацки было три, и в первый день в детском саду он встретил своего соулмейта.

***

Он не хочет жить в цветном мире. Кацки семь, и он особенный — самый умный в классе, и причуда у него, как у настоящего супергероя. Он бесстрашный и храбрый, и сильный, и крутой. Однажды отец усаживает Кацки к себе на колени и говорит: Кацки повезло. Он может выбрать, зеленый какого оттенка ему нравится больше всего, может видеть мир во всем его великолепии. Учителя повторяют: все грядущие годы Кацки проведет со своей половинкой, это так славно, так чудесно! Кацки не придется никого искать, не придется думать о том, где его соулмейт. Деку все время будет рядом. Когда Кацки приходит к маме — показать, что стал сильнее и теперь на шаг ближе к тому, чтобы стать героем, та, нахмурившись, орет. Мол, он толкнул Деку. Или напугал его взрывами. Или снова оттолкнул его руку. «С соулмейтом так нельзя!» — кричит мама, и Кацки хочет, чтобы все вокруг перестали говорить о Деку.

***

Деку продолжает таскаться за Кацки по пятам, но хотя бы не притворяется, что они друзья. Все еще смотрит на него с верой и надеждой в глазах. Кацки снова и снова пытается стереть это выражение — ударом, затрещиной, громким взрывом у самого уха, толчком в плечо. Обычно Деку не дает сдачи. А когда сопротивляется, когда толкает в ответ, Кацки спрашивает, почему тот никак не отвяжется. «Потому что я твой соулмейт!» — выкрикивает в ответ Деку.

***

Никто не знает их тайну. Деку помалкивает, и Кацки, как может, скрывает ее. Не называет вещи по цветам, не дает одному болвану прозвище из-за безвкусных красных волос, зовет Ашидо «темноглазая», а не «краснокожая». В первый учебный день случается небольшой переполох — двое одноклассников встречают соулмейтов с разницей в несколько минут — и Кацки с радостью позволяет им быть в центре внимания. Он рычит на Деку, перехватив его взгляд.

***

Первым догадывается Киришима. Вечно он лезет, куда не просят. Следовало быть осторожнее. Но они только приехали в тренировочный лагерь, а Кацки уже сто лет не был в горах. После ужина он удирает посмотреть на закат — мешанину красного и оранжевого. Тогда его и находит Киришима. — Ты что, видишь цвета? — с благоговением спрашивает он. — Отвали. — Эм, извиняй. Я тут это... узнать, не хочешь ли ты… ладно, забей. — Киришима взбирается на валун, который уже облюбовал Кацки и, не спросив разрешения, садится рядом. Смотрит на горизонт. Покосившись в сторону, Кацки замечает, что Киришима умиротворенно улыбается, а его глаза сияют неприкрытым восхищением. — Ты тоже видишь цвета? — Не-а, — смеется Киришима. — Я просто… представляю их, наверное. — Тупость какая, — фыркает Кацки. Нахмурившись, он поворачивается к Киришиме. — У тебя такие стремные патлы потому, что ты цвета не различаешь? Расхохотавшись, Киришима какое-то время не может выдавить из себя ни слова. — Стремные патлы, говоришь? — спрашивает он, все еще посмеиваясь и держась за живот. — Все не так уж плохо! Или?.. — Ужасно. Киришима дотрагивается до торчащих от геля волос и широко улыбается. — Я попросил самый красный, какой только был в магазине. Подумал, что… не то чтобы я это из-за своей половинки... Но так она меня точно не пропустит. — Такое никто не пропустит, патлатый, — говорит Кацки. Почему-то эти слова заставляют Киришиму улыбнуться еще шире. Кацки снова смотрит на закат. Скоро стемнеет. Пора бы возвращаться. — Слушай, а это и правда так красиво, как говорят? Кацки задумчиво молчит. В каком-то смысле это легко — скрывать то, что он видит цвета. Он к ним привык, его не впечатлить ни фиолетовыми оттенками, которые бывают на соцветии, ни зеленой травой после первого весеннего дождя. И все же, Кацки в состоянии оценить красоту неба, буйство красок восхода и заката, которое никто больше не видит. Можно только представить, что чувствует тот, кто видит это в первый раз. Можно только представить, что чувствовал бы Киришима. —Увидишь, — говорит он, пожимая плечами. У Киришимы вырывается что-то похожее на смешок. — Не могу дождаться.

***

Даже не задавая вопросов, Киришима быстро складывает два и два. — Мидория, значит? Кацки чувствует, как дергается жилка на виске. Он открывает глаз и смотрит на Киришиму, который стоит, облокотившись на балконные перила и подперев щеку рукой. — Зря я не остался у себя в комнате. — И тогда бы пропустил это прекрасие. — Ты его даже не видишь, тупица. — Зато ты видишь. Благодаря Мидории. Кацки стискивает зубы, и напряжение, от которого он пытался избавиться весь вечер, возвращается с новой силой. Оттолкнувшись ногой от перил, Кацки опускает заложенные за голову руки и сжимает кулаки. Откуда Киришима узнал? — Чего ты хочешь? — Это он, да? Он сказал тебе о приборе ночного видения, — говорит Киришима и смотрит на Кацки. В его взгляде нет ни отвращения, ни любопытства. — А еще сказал, чтобы это я тебя позвал. Мидория понимал, что его ты не послушаешь. Но он хотел пойти, все равно хотел. Так я и узнал. — Я ничего ему не должен. — Думаю, это не так, — хмурится Киришима. — И мне кажется… дело не в том, что вы с ним... — Не тупи. Дело всегда было только в этом.

***

Больше Киришима эту тему не поднимает. Он молчит даже тогда, когда Кацки с Деку дерутся. А вот мать звонит, и Кацки впервые слышит ее в таком бешенстве. — Как ты мог? Почему ты такой эгоист? — кричит мать. — Кацки, перестань, ты слишком жесток с бедным мальчиком. — Ну, значит, ему не повезло. Он застрял с таким эгоистом как я. — Кацки!

***

В ночь, когда они дерутся, Деку говорит, что больше не будет боксерской грушей. В ночь, когда они дерутся, Деку говорит, что был ослеплен его крутостью. В ту ночь, когда они дерутся, Деку обещает, что сделает силу Всемогущего своей. — Ты всегда был моей целью, Каччан, — говорит он, когда Кацки вжимает его лицом в землю, сдавив коленями бедра. — Но теперь моя цель — превзойти тебя. Как ни досадно, даже после этого мир не потерял красок.

***

— Что-то случилось? Кацки трет висок. — А можно выразиться поконкретнее, патлатый? — Похоже, вы с Мидорией стали лучше ладить. — Так тебе нужна помощь с математикой, или я пошел? — Кацки многозначительно постукивает карандашом по задаче. — Эта хрень сама себя не решит. — Нужна, нужна! — Киришима со стоном берет карандаш. С притворной обидой надув губы, он буравит задачу тяжелым взглядом и накидывается на нее с новым рвением. Получив удовлетворительный результат, Кацки говорит: — Он бесит уже не так, как раньше. Киришима расплывается в широкой улыбке, и Кацки не понимает, чему тот радуется. — Значит, вы теперь друзья? — Черт, нет, конечно, — фыркает Кацки. — Но он не… Какая разница? — М-м. Ну, я рад. Знаю, ты не думаешь о нем в «этом» смысле, но вы же типа связаны, хоть ты и бесишься. Хорошо, что ты его больше не ненавидишь. Так будет лучше. И легче. Кацки в ответ цокает языком. — Если бы я хотел, чтобы было легко, то давно сделал бы то, что мне говорят, — произносит он совсем тихо, и все же Киришима слышит. — Знаю, — отвечает он со смешком — искренним, без снисхождения и издевки, которые Кацки слышит от остальных. — Но так было бы скучно, да?

***

Его ярко-красные волосы потускнели от пепла, грязи и запекшейся крови. Киришима бледнее обычного, хотя казалось бы, куда бледнее? И вообще, как загорелый чувак может быть настолько бледным? Настолько, что каждая трещинка на коже кажется ярко-красной, а раны в тех местах, где повредились камни — нежно-розовыми. Настолько, что виден каждый ушиб, каждый фиолетово-сине-зеленый синяк, появившийся от ударов — на груди, боках и животе. Это все неправильно. Кацки еще никогда не ненавидел цвета так сильно.

***

— Скажи ему, — Деку садится рядом с так, будто говорит о погоде. — Что за... Деку выразительно наклоняет голову на бок, всем своим видом показывая, что точно знает, кто притягивает его взгляд. — Разве ты не этого хотел? Выбрать сам. — Пошел нахрен. Деку в ответ только усмехается, но сейчас Кацки не испытывает искушения ему врезать. — Знаешь, учитывая, что мы отмечаем твою... — Это просто временная лицензия, у всех она уже есть, — нахмурившись, рявкает Кацки. — А-а-а. Но это же он предложил. Тебе бы... — Ты вроде как собирался оставить меня в покое. — Каччан, так было бы слишком просто. — Деку снова смотрит на одноклассников, играющих в какую-то тупую игру. Кажется, в черно-белый твистер. Кацки отказался играть, а Деку вылетел несколько ходов назад. Киришима упирается пальцами в цифру «4», стараясь не упасть на Тодороки. — А ты знаешь, что Тодороки-кун тоже давно встретил свою половинку? — Мне пофиг. — Оказалось, что у нее слабая причуда. Отец Тодороки был не в восторге. Кажется, он заплатил родителям этой девочки, чтобы они уехали. Больше Тодороки ее не видел. Киришима чудом выдерживает этот раунд, а вот Серо — нет. Ашидо отвлекается, чтобы сделать фотку, а потом вращает рулетку. Все ждут, какая цифра выпадет следующей, и Киришима вдруг оглядывается на Кацки. Поигрывает бровями. Кацки в ответ показывает средний палец. Киришима смеется, из-за чего чуть не падает. Кацки отворачивается к Деку. — Ты что, хочешь помочь ему найти ту девчонку? Деку качает головой, смотрит на остальных. На Тодороки. Кацки знаком этот полный обожания взгляд, но и не знаком тоже. Кроме благоговения в нем читается еще и нежность. — Ты же знаешь, у меня четырнадцать лет не было причуды. Мне пришлось трудиться не покладая рук, чтобы сила Все за одного стала по-настоящему моей. Ты же это пытался мне объяснить? Дело не в том, что у тебя есть или чего нет. И не в том, с чем ты был или не был рожден. — Ты слишком много думаешь, — фыркает Кацки. — Но если кто и мог сделать чужое своим, так это ты. Деку улыбается, и Кацки знает: это не ему. Тодороки только что проиграл и теперь направляется к ним. — Каччан, — говорит Деку, вставая, — думаю, он бы тоже выбрал тебя.

***

— Ты же не веришь в судьбу? Кацки на балконе — сидит, откинув голову на заведенные назад руки. Он не закрывал глаза с тех пор, как сюда пришел Киришима. Поначалу бодрый разговор сменился тишиной. Киришима смотрит вдаль, Кацки — на Киришиму. — Какая разница, во что я верю? — Большая раз... — Я в курсе, но речь ведь не обо мне, — фыркает Кацки. — Во что ты веришь? Киришима пожимает плечами и снова умолкает. Похоже, отвечать он не собирается. Кацки не настаивает. — Слушай, можно тебе кое-что рассказать? — вдруг спрашивает Киришима и продолжает, когда Кацки не говорит «нет»: — Сегодня я ее встретил. Кацки сглатывает подступившую к горлу желчь и пытается не замечать боль в груди. — Понял уже. Ты целый час пялишься на закат. Поздравляю. Киришима оглядывается на Кацки, и тот усилием воли удерживает на лице невозмутимое выражение. — Ты говорил, что с нетерпением ждешь этой встречи. Ну и как? Закат такой, как ты представлял? — Он… ага, наверное. Слушай, а ты не... — А что я? Это твоя жизнь. Делай, что хочешь.

***

И Киришима делает. Приглашает свою суженую выпить кофе через неделю после того, как спас ее из-под колес машины. Кацки узнает об этом от Урараки, а та, в свою очередь, от Ашидо, которая в курсе только потому, что Каминари притащил к ней смущенного Киришиму и заявил, что того надо приодеть. Мол, первое в жизни свидание, все дела. Урарака во всех подробностях рассказывает, как во время погони за злодеем они так увлеклись, что аж машину в воздух подняли. Киришима подставился под нее в своем несокрушимом режиме и вышел победителем. — Даже не верится, что он спросил у девушки номер телефона! — смеется Урарака, уворачиваясь от удара. Полдень, суббота, тренировочная площадка зарезервирована еще минимум на сорок пять минут, а Урарака все никак, мать ее, не заткнется. — Киришима! Наш Киришима! Кто бы мог подумать? — Ты тренироваться собираешься, или я тут просто время трачу? — Ты сегодня такой нервный, — ворчит Урарака, недовольно глядя на Кацки, но парирует его следующий удар и нападает в ответ. Кацки ухмыляется. Урарака приподнимает бровь, но она достойный соперник и держится с ним на равных. Кацки использует причуду, когда тренируется с Киришимой, но не с Ураракой. Сейчас у них обычный спарринг, и Кацки делает упор на скорость и ловкость, потому что даже без своей причуды Урарака движется так, словно ничего не весит. Ее тактика — вымотать его, испытать выносливость. Вот только она не знает, что сил у Кацки хоть отбавляй. — Видел бы ты его сегодня, — опять начинает Урарака, игноря рычание Кацки. Видимо, они с Ашидо недостаточно поумилялись с Киришимы. — Он выглядел таким милым! Знаешь, я никогда не думала о Киришиме в этом смысле, но из него бы вышел хороший бойфренд. А ты как счи... Бакуго! Урарака вскрикивает, и это возвращает Кацки в реальность. На ладони тлеет дым от взрыва. Кацки оказывается на полу, Урарака — у него на пояснице, заламывает руку ему за спину. — Черт, я не собирался... — Да что с тобой? — натянуто спрашивает Урарака, тяжело дыша, и Кацки слышит, как подрагивает ее голос. — Это было… ох, это было опасно! — Каччан! Урарака, ты в порядке? — Каким-то образом нашедший их Деку взволнованно кидается к Урараке — посмотреть, как она. — Да, все хорошо, я... — Почему бы тебе не отдохнуть? Я хочу потренироваться с Каччаном, — говорит Деку, обращаясь к Урараке. Его голос спокойный, даже мягкий, но кулаки стиснуты, а в глазах плещется злость. Теперь Кацки знает, как выглядит Деку, когда смотрит свысока. Бесит. — Деку... — Деку хочет попробовать, Урарака, — Кацки встает, заметив, что Урарака больше не прижимает его к земле. Расправляет плечи, чувствуя, как с ладоней срываются искры, смотрит Деку в глаза и хищно усмехается. — Не мешай ему.

***

Деку нападает сразу. Если бы Кацки не обратил внимание на его тон, то был бы застигнут врасплох. Но он быстро подныривает под руку Деку, метит ему в живот. Уклоняется от ноги, нацеленной в грудь. Он ни на секунду не останавливается, да и Деку не позволяет. В челюсть прилетает кулак, голова дергается от удара. Затем Деку делает ему подножку. Кацки отпрыгивает назад, блокируя следующий удар. — Я думал, ты хочешь драться! — подначивает его Деку. — Да пошел ты, заткнись! — орет Кацки в ответ, и следующие несколько минут они мутузят друг друга, не сдерживаясь. Кацки задыхается, легкие горят, кровь стучит в ушах. Он с беззвучным воплем бросается на Деку и встречает удар ударом. — Как же ты любишь сражаться, — охает Деку, хватая Кацки за запястье и пытаясь перекинуть его через плечо. Но Кацки дергает Деку назад, утягивая за собой и, пользуясь моментом, бьет в бок. — Это все, на что ты способен? — рычит он. — Ты такой кретин! — Следующий удар приходится в скулу. Кацки падает на спину. Поднимает руки, чтобы защитить лицо, но вместо ударов на него обрушиваются чужие слезы. — Сколько я тебя знаю, ты только и делал, что сражался. Ты сражался, чтобы стать самым сильным, чтобы победить, чтобы стать героем. Ты так яростно сражался со мной. Так почему… — Деку хватает Кацки за плечи и встряхивает, — почему ты не сражаешься за него? Кацки отпихивает Деку от себя, и в ту же секунду Урарака хлопает Деку по плечу и поднимает в воздух. Переносит подальше, складывает пальцы и опускает обратно на пол. — Хватит вам, — говорит она, опасливо переводя взгляд с одного на другого. — Не знаю, о чем речь, но вы зашли слишком далеко. И вам обоим надо в медкабинет. — Не парься, — отвечает Кацки, поднимаясь на ноги. Утирает рот тыльной стороной ладони — и видит на ней красный след. — Мы закончили.

***

Когда Кацки проходит мимо общей гостиной, та погружается в тишину. Кацки чувствует, как чужие взгляды прожигают спину. Затаив дыхание, все чего-то ждут. Кажется, что висящее в воздухе любопытство можно потрогать руками. Он не обращает на это внимания.

***

— Эй? Кацки смотрит на дверь, но не отвечает. — Я знаю, что ты внутри. Я принес лед… Судя по тому, что я слышал, лед тебе не помешает. Кацки падает обратно на кровать и, схватив подушку, прикрывает лицо. Щеку пронзает острой болью, и Кацки, зашипев, швыряет подушку через всю комнату. — Слушай, или лед, или Иида расскажет учителям. Ты же не хочешь, чтобы Айзава-сенсей узнал о случившемся? — Отвали, — рявкает Кацки. Киришима по ту сторону двери молчит, и Кацки хмурится сильнее. Он собирается натянуть на голову одеяло, когда раздается глухой удар и балконная дверь распахивается. Кацки поворачивается на звук и видит отряхивающегося Киришиму. — Какого хрена?! — Не хотел я, чтобы до этого дошло… матерь божья, что вы там делали? Выглядишь так, будто в тебя врезался грузовик. — Деку досталось больше. — Ладно. Сядь. Надо привести тебя в порядок. А то кажется, что больше досталось тебе. — Кацки упрямо не двигается, и Киришима добавляет: — Тодороки сейчас занимается ранами Мидории. Ты же не хочешь завтра выглядеть как один сплошной синяк? — Этот ушлепок… ладно. Но не думай, что я не понимаю, что ты делаешь, — предупреждает Кацки, садясь на постели и скрещивая руки на груди. — М-м, — только и тянет Киришима перед тем, как взяться за дело. Он осторожен, но вот опыта у него маловато, и пропитанный спиртом ватный тампон то и дело прижимается к порезам слишком слабо. — Я тебе не стеклянный, — бурчит Кацки. Через какое-то время Киришима обрабатывает все его ссадины и успокаивается. — Вот, держи, — говорит Киришима не терпящим возражения тоном, и Кацки чувствует на щеке что-то холодное. Двумя полосками лейкопластыря Киришима приклеивает бинт к его виску. — А я думал, что дела у вас с Мидорией налаживаются. Кацки передергивает плечами и морщится, когда Киришима слишком сильно жмет на царапину. Кажется, в том месте все распухло. — Прости, — бормочет Киришима и указывает на руки Кацки. — Можно? Нет, собирается ответить Кацки. Но не хочет объяснять причину отказа, и поэтому молча протягивает руки. Кожа на костяшках немного сбита. — Все не так плохо. — Только обработать надо. Спирт жжет ссадины, и Кацки стискивает зубы, чтобы не дернуться от жгучей боли. Он терпит, не издав почти ни звука, и чувствует на себе взгляд Киришимы, практически слышит, повисший в воздухе. И все же, Киришима сдерживает любопытство. — Приложить лед еще куда-нибудь? Мидория, наверное, пнул тебя в живот? — Давай. — Кацки берет второй пакет со льдом, пока Киришима держит другой у его щеки, и задирает футболку. На правом боку у него и правда огромный синяк. Кацки слышит, как Киришима громко вдыхает, и прижимает лед к коже. — Заткнись, тебе случалось выглядеть и похуже. — Хочется на это надеяться. И на то, что вы двое просто тренировались. Кацки понимает, куда Киришима клонит, и пытается сменить тему: — Когда ты вернулся? Киришима кидает на него непонимающий взгляд. — Только что. Что вы двое... — Ну и какая она? — Что? — Ты знаешь, о чем я. — Кацки припоминает, что за прикид Киришимы отвечала Ашидо. Что ж, та справилась лучше, чем он ожидал. На Киришиме темные джинсы, темно-красная футболка, поверх — расстегнутая рубашка. В памяти всплывают слова Урараки: «Из него бы вышел хороший бойфренд». — Нет… не отвечай. На самом деле мне пофиг. Лицо Киришимы становится ближе. Он по прежнему прижимает пакет льда к щеке Кацки. Его глаза широко раскрыты — от замешательства, как думает Кацки. Он кладет руку ему на шею, чувствуя теплую кожу, притягивает его к себе. Киришима с шумом втягивает воздух, но не сопротивляется, не отшатывается, когда Кацки наклоняется к нему. Приоткрывает губы, когда Кацки целует его. Обхватывает его лицо ладонью, когда поцелуй становится глубже. Кацки подается вперед и чувствует прикосновение к подбородку. Поцелуй заканчивается, и Киришима прижимается лбом к его лбу. — Мне плевать, какая она, — заявляет Кацки, не отстраняясь от Киришимы, не открывая глаз. Он не готов встретиться взглядом с Киришимой, пока говорит эту речь. — Мне плевать на то, что вам суждено быть вместе. Я хочу быть с тобой. Знаю, тебе не хочется никого подводить, но я на жертвы не подписывался, потому что ты мне нравишься, засранец, ты должен знать, что… — Бакуго. — Киришима кладет ладонь ему на лицо. Кожа у него грубая, но прикосновение — нежное. Кацки ощущает каждую мозоль, но не отстраняется. — Посмотри на меня. Кацки мотает головой. — Пожалуйста. — Что? — рычит Кацки, наконец открывая глаза. — Твои глаза такого же цвета, как мои, — бормочет Киришима. — Мне давно хотелось узнать, какого они цвета. Кацки обводит его настороженным взглядом. — Она очень симпатичная. — Я же просил... — Она очень симпатичная. Не милашка и не лапочка, и, похоже, она куда громче и прямолинейнее, чем показалось сначала, но она и правда очень симпатичная, — говорит Киришима. — Да пошел ты, — шипит Кацки. Перед глазами все расплывается, щеки горят. Он отстраняется, но Киришима хватает его за запястье, удерживая на месте. — Я еще не закончил. — Киришима теребит нижнюю губу, вырисовывает круги на коже. Его щеки заливает такой яркий румянец, что Кацки в жизни не видел ничего краснее, включая дурацкую шевелюру. — Я думаю… может, в другой жизни у нас бы с ней получилось. Но не в этой. Не в той, где есть ты. Сегодня я встречался с ней, чтобы все объяснить. Кацки отпихивает его. — Придурок. Раньше нельзя было сказать? — Прости-прости, — отзывается Киришима, камнем удерживая Кацки на месте. — Мне надо было со всем разобраться, прежде чем признаться тебе. Черт, да я даже речь приготовил, но ты и тут меня опередил! — О. Киришима смеется: — Вот именно. «О». — Его взгляд падает на губы Кацки. — Думаю, ты должен поцеловать меня еще разок. Ну и как сопротивляться, когда Киришима так ставит вопрос?