Часть 1
23 марта 2020 г., 22:03
«Кому нужен этот светлый путь, на котором не протолкнуться? Я буду идти по своей кривой дорожке, пока не стемнеет!» Вэй У Сянь, Старейшина И Лина.
***
У подножия Луань Цзан собиралась армия. Длинные вереницы огней тянулись из-за горизонта, проходя прямо через разоренный Илин. В бывшем селении, любимом детище Вэнь Цин, не осталось никого – все бежали еще тогда, когда страшно раненный, всклокоченный «повелитель мертвых» Вэй Усянь появился на городской площади с невеселыми новостями. Вэй Ин и сам не понимал, почему ему поверили. Наверное, потому, что рядом стояли другие выжившие Вэни и подтверждали его слова. Правда, Четвертый дядюшка говорил, что в Илине все еще помнят Вэнь Цин Золотые руки – и не будут ждать милости от ее убийц. Потому и решили оставить нажитое, чтобы не быть сожженными во имя великой цели избавления от зла. «Защищать нас, впрочем, тоже никто не станет», - печально повторил он, осуждающе качая седой головой. «Некому нас защищать», - ответил тогда Вэй Ин, уходя от поддерживающей руки. Поздно проявлять слабость, поздно надеяться на помощь и сочувствие. Теперь это уже не важно. Несгибаемый, страшный повелитель мертвых, Старейшина Вэй Усянь должен стать тем, кого запомнят и эти ни в чем не повинные жители, и те, кто доверил ему свои жизни. Единственное, что им осталось – уходить, бежать вместе с жителями Илина, прочь от этой проклятой горы, забыв свои имена и скрыв свой род. Так он и сказал, собрав всех в пещере Усмирения демона, прямо смотря в их усталые глаза. В которых плескалась решимость не оставлять последнее прибежище. Осаду вокруг единственного входа в бамбуковые леса Похоронной горы установили еще вчера, но внутрь соваться боялись. Стояли у подножия, разбивали лагерь. Накладывали заклинания на вход, ограждали себя от влияния темной ци. Ждали подкрепления. Третий и Шестой дядюшка как самые смелые даже ходили к подножию тайными тропами. И презрительно фыркали, рассказывая, как дрожали от страха руки у заклинателей. Вэй Ин делал вид, что не слышит, все еще изображая обиду. Но внутри тоже смеялся – почти как там, на крыше Безночного. Господа заклинатели светлого пути действительно трусили перед могильной тьмой Луань Цзан. И хотели ее – жадно, до одури. А самым лакомым кусочком была Стигийская печать... и только Вэй Ин понимал, что Лань Чжань тогда был прав. Зная о Тьме только со слов Старейшин и из пыльных свитков, не понимая причин, он смог разглядеть то, чем сам Вэй Ин пренебрег. Вокруг подобных артефактов всегда будет литься кровь, такова природа темной ци – лишать разума, искажать, вытаскивать наружу самые темные желания. Сила, рожденная из смерти и злобы, просто не могла стать другой. Самый жадный орден так и не подошел – но Лань Лин ждали позже. Даже ставки делали, придет Цзинь Гуаншань к концу осады или все же поучаствует? Пока же все замерло в ожидании, только фиолетовые стяги Пристани и голубые росчерки знамен Облачных глубин висели тряпочками, не желая ловить ветер. И заклинатели Лань Сичэня ставили барьеры вокруг общего лагеря. «Правильно, ветра вы там и не найдете, знамена расправить удастся только здесь», - с мрачной веселостью подумал Вэй Ин, кривя губы в почти угрожающем оскале. Надо же, Облачные глубины прибыли почти наравне с шиди. Интересно, Лань Чжань там, внизу, или его сумели удержать в Цишане? Почему-то Вэй Ину казалось, что среди ланьских шатров его нет. Шаги Четвертого дядюшки он услышал еще с тропы – старый мастер припадал на левую ногу и тихонько поминал всякую нечисть, пробираясь по узкой неровной дороге. Впрочем, никто другой не сунулся бы сейчас сюда, мрачного взгляда краснеющих глаз после последнего разговора боялся даже А-Юань. Они остались. Смотрели твердыми взглядами, качали головами и не собирались уходить. Несмотря на Тьму, на возможное уничтожение. «Они вас сожгут!» - кричал Вэй Ин, срывая голос, опять погружаясь в багровое марево ненависти. Бесился, злился, приводил доводы, отсылал ледяным голосом. Но эти Вэни не хотели признавать себя бывшими, каждый из них готов был отстаивать свое право хоть поварешкой, хоть вилами. «Вы купили нам время своей свободой и жизнью, молодой господин Вэй. Это долг, который надо возвращать». «Вы ничего не добьетесь, они убьют вас вместе со мной», - процедил Вэй Ин, уже зная, что согласится. И совсем не удивился, когда до руки дотронулась морщинистая теплая ладонь. Бабушка А-Юаня, удивительно доброй души и крепкого духа женщина, стояла рядом, легко поглаживая судорожно сжатую руку Старейшины Илина. «Наши жизни закончились там, в лагере Цзинь, мастер Вэй. Вы нам подарили надежду – и это дорогого стоит. Не прогоняйте нас, позвольте нам сразиться за себя». Вот так – и не переупрямить. Только и удалось, что уговорить отослать А-Юаня вместе с жителями Илина. Но и этому не дано было свершиться – судьба смеялась над Вэй Усянем, не давая даже шанса хоть кого-нибудь спасти. - Вот вы где, молодой господин Вэй, - проворчал старый мастер, поравнявшись с застывшим у края тропы Старейшиной. Вэй Ин не отвечал, продолжая смотреть на суету осадного лагеря покрасневшими от темной ци глазами. Тьма клубилась вокруг него, не успокаиваясь, каждый вздох отдавался гулом сотен – тысяч – голосов мертвых, заточенных под барьерами Кровавого пруда. В темноте ярко сияли вереницы огней прибывающих армий: тянулись ручейками от самого Юнь Мэна, вливались общей рекой – и останавливались. Начать осаду с воздуха никто не решился, но это было и не важно. Завтра они растянутся вдоль горной цепи, и самые отчаянные из всех орденов пойдут вверх по тропе, подбадривая себя выкриками о зле и Тьме. Сейчас он видел это так ясно, как будто завтра уже наступило. Позволить им преодолеть собственный барьер, отпустить мятущиеся души на волю, дать захватчикам дойти до озера и похоронить их там под душными волнами темной ци. «Сделай, не останавливайся», - шептала Тьма. Толкала под руку, разжигала злость. Пусть они погибнут от рук своих же, пусть их растерзают мертвые. За все свои страдания, за все твои страдания. За дядю Цзяна и госпожу Пристани. За А-Ли. За Вэнь Нина и Вэнь Цин… «Нет, - повторял себе он, невольно копируя тон Лань Чжаня, - нельзя». Нельзя позволять Тьме владеть собой, иначе на Луань Цзан проснётся чудовище похлеще Вэнь Жоханя с его Огненным дворцом и бесчеловечными пытками. - Они просто жестокие дети, молодой господин Вэй. Вэй Ин не сразу расслышал слова Четвертого дядюшки, а когда понял их смысл – вздрогнул. Проницательный старик словно мысли его прочитал. - Не понимают, почему вы ставите барьеры и не пускаете их сюда. Думают, здесь несметные сокровища и волшебную силу ложками едят. Власти они хотят, молодой господин Вэй. Потому и деву Вэнь сожгли. А молодой господин А-Нин им не дался, шороху небось навел, потому и его тоже пришлось. Слова старого мастера выворачивали душу наизнанку, заставляя сердце глухо болеть. Зачем он это говорил, Вэй Ин даже спрашивать не стал. Не только внизу боялись осады – жителям Луань Цзан тоже было страшно умирать. Потому и говорили честно, о чем думали. - Дева Вэнь шла выкупать нашу свободу, надеялась на справедливый суд, – ледяным тоном ответил Старейшина, обернувшись и глядя прямо в глаза Четвертому дядюшке. Слова попали в самую точку, разбередив незаживающую рану. Сейчас темную ци вокруг него можно было ощутить кожей, один щелчок пальцами – и незадачливого мастера отбросит с нечеловеческой силой… но Вэй Ин никогда бы это не позволил. За честность не убивают. «Ты уже позволил, тогда, с Вэнь Нином», - шептало что-то внутри, но Вэй Усянь привычно отмахнулся. Не сейчас, не здесь. Нельзя пугать своих людей, не для этого он вытаскивал их из каменных карьеров Цзинь Гуаншаня. - Не будет у них справедливого суда, молодой господин. Им слава губителей Цишаня затмила разум. Но госпожа Вэнь жертвовала не напрасно… Вэй Ин развернулся резко, рука метнулась к вороту Четвертого дядюшки – но ее перехватили на полпути, крепко сжав старческими морщинистыми пальцами. А в душе Старейшины Илина бушевала буря. Вэнь Цин сдалась, сама, отдала себя и брата во власть Верховного заклинателя – ради чего? Чтобы их развеяли пеплом над Безночным городом?! Ради справедливости и победы над Тьмой? Почему сестра защитила его там, на площади, зачем отдала свою жизнь ради него? Если он – Тьма, как назвать их, убивающих людей только за то, что они родились под солнечным знаменем? Несправедливость захлестнула удавкой, алые точки в глазах Вэй Усяня разрослись, заполонив всю радужку… и стали гаснуть. Четвертый дядюшка не отступал, твердо смотря на темного заклинателя, ставшего частью их маленькой семьи. Он не мог вылечить раны Старейшины Илина, но мог заставить отступить могильный холод, сжимавший сердца всех, кто осмелился жить здесь. И темная ци отступила, не выдержав прямого взгляда золотистых глаз истинного Вэня. Усталость навалилась внезапно, так, что стоило огромных усилий не пошатнуться, встревожив старого мастера еще больше. Тот все равно заметил, перехватил свободной рукой под спину, удерживая. - Зачем… тогда? Голос получился хриплым и тихим, но Вэй Ина это не волновало. Эти люди видели его в разных ипостасях: и как страшного Старейшину, и очень слабым «молодым господином Вэем». Они терпели и поддерживали, им удалось сделать страшное кладбище домом, сплотить их всех в одну семью. У которой отобрали и убили двух важных людей: несправедливо, не разбираясь, как убивают опасных зверей. Из страха и жажды власти. Вот эти заклинатели внизу и убили. Но у них тоже есть семьи, есть те, кто будут проливать слезы и желать мести за их гибель. И кто-то так же, как Цзян Чэн, будет шипеть проклятья, глядя на темную громаду Луань Цзан. «Вэнь Цин хотела все это прекратить, ради этого они с А-Нином отважились идти к Гуаншаню». Мысль не была неожиданной, сама дева Вэнь говорила в ту страшную ночь те же слова. Но Вэй Ин не хотел ее понимать, не хотел позволять отвечать за свою вину. С помощью Четвертого дядюшки удалось выпрямиться, но стряхивать поддерживающую руку Вэй Ин не стал. - Спасибо, мастер Вэнь. - Вот видите, вы сами все знаете, старому дураку не обязательно вас учить, – с доброй усмешкой сказал Четвертый дядюшка, легко поклонившись. Теперь они оба застыли на краю тропы, всматриваясь в озаренную светом темноту внизу, и каждый молчал о своем. Среди пестрых знамен уже появились желтые сполохи, и Вэй Ин подумал о своих спорщиках – а чем отдавать-то будут? У него в цянькуне завалялась пара монет, надо бы дать попользоваться. А то какой же спор без сладкого чувства выигрыша?! Если бы они ждали осады в каком-то другом месте, возможно, им было бы тяжелее от чувства неизбежной смерти. Но на Похоронной горе смерть жила вместе с ними, грелась у их костров и сворачивалась ночными тенями в углах. Страшно не умирать – страшно понимать, что не сумеешь никого спасти. Завтра Цзян Чэн поведет сборное войско в атаку. Пойдет сам, в первых рядах, чтобы лично всадить Саньду в грудь бывшему шисюну. И все его поддержат, лишь бы самим руки не марать. Только Вэй Усянь знал, что боль утраты от этого тише не станет. И жизнь Старейшины Илина не поможет воскресить сестру. Зато его жизнь может все остановить. Ведь с самого начала только жизнь Вэй Ина была нужна им всем, как последняя ступенька на пути к Стигийской Тигриной печати. «Как бы я хотел не создавать тебя никогда – но нет смысла об этом жалеть. Мы с тобой хорошо послужили заклинателям во время битв с главой Вэнь, пора и на покой». Вэй Ину вдруг опять подумалось о Лань Чжане. Честном, глупом Лань Чжане, который за моралью скрывал свое беспокойство. Будет ли он скучать, жечь бумажные деньги? Хотелось бы, чтобы нет – чтобы не причинять еще больше боли единственным верным решением. Но в то же время на душе будто теплее стало от мысли, что вот сейчас Лань Чжань бы его понял. - Молодой господин Вэй, а я ведь не просто так пришел к вам. Я вас вытащить хотел отсюда, глаза б мои не смотрели на этих непотребников! Ругательства Четвертого дядюшки вызвали улыбку. - Что такое, мастер Вэнь, вам нужны талисманы для защиты огорода? Или мне надо опять поднять пару скелетов, погрузить эту паршивую редиску? Старый шутливый тон дался на удивление легко, а ответный хитрый прищур и вовсе снял тяжесть с души. Плевать на шепот Тьмы, решение найдено. Утром он отправит выживших к подножию и заставит Цзян Чэна идти по другой тропе. Пусть горит ненавистью и не видит ничего, кроме своего носа, тем лучше для его плана. - Да нет, молодой господин Вэй, мы просто угостить вас хотели. Сегодня же великий праздник, последний в нашей жизни. Негоже пропускать такие вещи, как Новолетие, даже если тебя окружили и тявкают, как голодные псы! Четвертый дядюшка говорил с лукавинкой, специально упомянув собаку для отвлечения, но на Старейшину смотрел внимательно – как отреагирует? Не разозлился бы, нельзя ему сейчас. Весь остальной мир Новолетие только ждал, заклинатели как раз очень удачно осадили Луань Цзан – и праздник на носу, и победа славная! Сразу чувствовалась рука главного знатока пиршеств и бескровных побед. Праздновать Новолетие до срока придумали бабушка А-Юаня и Шестой дядя, сначала для успокоения малыша. А потом, при подготовке – и потише, чтобы господин Вэй не прознал до срока! – поняли, что последнюю ночь в своем доме лучше провести так. Встречать армии Четырех орденов не в ненависти и злобе, а веря в новое время, удачу и следующие перерождения. Темной ци на горе и так хватало с избытком, вон, Старейшина весь извелся, уже забыл небось, как видеть мир без Тьмы! На упоминание собак Вэй Усянь только передернулся, укорив Четвертого дядюшку за подлый прием. И – будто приняв решение – решительно повернулся спиной к осаждающим. Впереди тоже сияли огни – красные фонарики пятнали камень горы узорами, медные бубенчики тихо позванивали под ветром. По тропе они спускались молча, но у самой пещеры тишину пронзил радостный вопль «братик Сянь!», и мелкий ураганчик врезался прямо в грозного темного заклинателя. Который впервые за последние дни искренне захохотал, повалившись на спину и обняв малыша. А из пещеры разносился упоительный запах жареного мяса, заставивший Вэй Ина в шоке расспрашивать довольного Третьего дядю о том, где он достал такое сокровище.***
Утро Луань Цзан встретила пением рогов – забытый звук, давно не трогавший мрачную тишину Похоронной горы. Если бы сила Старейшины Илина не сдерживала живых мертвецов, те зарычали бы на вторженцев за шум. Славные армии четырех великих Орденов поднимались по всем законам боя в горах: медленно, осторожно, распыляя мертвецов перед собой заготовленными талисманами. Бой сразу пошел не так, как планировалось. В поход против «зла с Похоронной горы» собралось больше заклинателей, чем на штурм Безночного города. Они текли огромной рекой сразу по нескольким тропам, уничтожая все на своем пути, не щадя даже лес - но Цзян Чэн, размахивая Цзыдянем по всем сторонам света, ринулся вверх по нужной дороге. Вэй Ин ждал бывших союзников на самом верху, около своей пещеры. Сначала он хотел встречать брата на спуске, но теперь не хотелось далеко отходить от того кусочка уюта, который им всем удалось создать вчера. Цзян Чэн точно бы орал на него за подобную слабость. Глупо, сказал бы старик Цижэнь. А Лань Чжань наверняка выразительно промолчал бы. С утра в голове Вэй Ина крутились странные мысли. Ему бы думать о стратегии, о том, сумели ли выбраться дядюшки и бабушка с А-Юанем, выдержали ли защитные заклинания. Или о том, сумеет ли он сам отдать мертвецам последний приказ раньше, чем до него доберется молния Цзыдяня или чей-нибудь меч. Вместо этого он прощался. Просил прощения, говорил то, что постеснялся бы сказать вслух. То ли Тьма окончательно свела его с ума, то ли даже темная ци способна выполнять желания – но Вэй Ину с самого рассвета казалось, что там, у конца дороги, стоит Лань Чжань. Когда к пещере вылетел потрепанный и злой Цзян Чэн, замерев в немом крике, будто наткнувшись на невидимую стену, Вэй Ин не дрогнул. Ни от боли в разрываемых мышцах, ни под давлением темной ци от расколотой печати. Потому что за спиной плачущего шиди стоял Лань Чжань, Цзян Янли, Вэнь Цин и все те, кого он спас из лагерей Лань Лина.
