Не будите спящего дракона

Гарри не помнил, как он оказался в большом зале. Ему не было страшно, и когда он увидел, как Грюм привязывает человека похожего на Снейпа и подвешивает его под потолком. Этот маг молился истово и искренне, чтобы мучили только его и не трогали его спутника, а вот когда и второго мага похожего на Малфоя потянули к потолку, что-то похожее на тревогу поднялось в душе у Гарри. А может это была не его тревога и не его отчаяние, а того, кого пытались выдать за Северуса. «А ведь это для меня спектакль! Я должен на это смотреть и… что-то такое я где-то слышал» - вяло подумал он. – «А еще у директора – плохой шпион» Мысли текли неспешно, и чувства «Снейпа», полыхавшие как пожар, мешали ему, сосредоточится на своих проблемах. «Зачем он делает им больно?» - гневно подумал он, с трудом поднял голову и поджег Грюма. Это отняло много сил и на минуту прояснило сознание, ужас полыхнул в душе, но тут же, уплыл куда-то. Как будто, кто-то высасывал все эмоции из него, и они уходили в землю. Он осмотрел собравшихся. От Тонкс тянуло гордостью, что ее, наконец, заметили и поручили важное задание. Макгонагалл думала о боли в колене и том, что она устала от авантюр Альбуса, но деваться некуда. Хорошо хоть, старый хрен всегда выходит сухим из воды. Альбус почти не играл, ну может самую малость: подумывал, как это будет выглядеть в думосборе. А то, что потомкам обязательно станут показывать это историческое событие, он не сомневался, А потом пришла боль огромная как космос, но странное безразличие не покидало дракона. Ни гнева, ни страха, ни отчаяния, только боль, боль, боль. А перед тем как бесчувственная сталь пронзила глаз, он сквозь кровавое марево поймал мысль директора, о том, что «его рука не дрогнула, все вышло отлично и совсем не по-стариковски … и как бы ловчей пристроить воспоминания, что бы они точно сохранились для потомков». Уже слепой он слышал усталое сопение Дамблдора, чувствовал тошнотворный запах старческого пота, ощущал его недоумение и какую-то детскую обиду на неудачу. Почему он расстраивается? Он же убил меня. Я же умираю, ведь так? Он плыл на спине в белесой воде, покрытой молочным туманом. Было тихо, как бывает только в тумане, только чуть-чуть плескалась вода. Боли не было и воспоминанием о произошедшем, из него выбило дыхание, и охватило горьким сожалением. Он не вспомнил, а просто осознал, наконец, все, что с ним произошло. «Я умер и так и не успел, сказать ИМ о любви, все боялся невесть чего. Что сочтут глупым, сентиментальным, слишком чувствительным. «Простите меня, если сможете» - послал он горячую мольбу, тем, кого оставил на земле оплакивать себя. - Какой глупый, симпатичный мальчик! Он думает, что умер! Сестрицы посмотрите-ка на него, - раздался мелодичный девичий смех, чуть приглушенный туманом. Три молоденькие девчонки с русалочьим волосами и звонким смехом, стоя по пояс в воде, принялись поливать его из маленьких ладошек. И лицо и тело, которое покачивалось на воде как бревнышко. - Смешной маленький дракон! Посмотрите, посмотрите на него, такой хорошенький! Смущается, дурачок, и ничегошеньки не понимает. Лей, сестренка, не жалей. Там наш Оуэон старается, а здесь мы! Вылечим крошку, пусть помнит о маленьких сестренках. И они снова хихикали и поливали онемевшего от смущения подростка. Потом сестрицы то ли уплыли, то ли отошли от него и их звонкие голоса поглотил плотный туман. Он перевернулся, встал на ноги и побрел туда, где чувствовал берег. Там его ждала мама. - Здравствуй сын,- сказала она грустно, - здравствуй, мой маленький. - Мама, я умер? - Тебе же фениксы сказали, что нет, малыш. Ты в Асгарде, в верхних мирах. - Ты можешь объяснить мне, что произошло, мама? - Конечно, мой хороший, хотя… что тут объяснять. Дамблдор, наш «радетель о юном поколении» хотел с твоей помощью подновить замок, сотворенный из тела старого дракона, и все для этого было сделал. Нужно было вызвать ураган эмоций в тебе и на этой волне изъять душу из живого тела, но он не знал, что для этого нужно закрыть тебя от влияния земли золотом. Земля, она живая и не хотела отдавать тебя и вытягивала из тебя все эмоции и ритуал не подействовал. И по ним по всем ударил откат. - А почему ты грустишь, если у него ничего не получилось? - Малыш, это здесь тебе не больно, а там… там, хоть и залечили раны и срастили кости, но боль еще долго будет тебя мучить. Будут восстанавливаться нервные окончания, это очень больно и я не хочу отпускать тебя туда. - Но ты же, отпустишь меня туда, правда? - Конечно отпущу, сынок, - Лили вытерла слезы, и серьезно добавила, - ты – Дракон, не потому, что самый сильный, и не потому, что самый мудрый, а потому, что ты – просто МОЖЕШЬ. Если ты не понимаешь это сейчас, ты поймешь потом. - Вот, передай Северусу, это рецепты зелий для тебя с новыми ингредиентами, их можно достать только на острове. Я все подробно написала, он поймет. - Спасибо, мамочка! - Иди, иди уже… тебя там заждались, - вздохнула Лили и легонечко толкнула сына в грудь. … и Гарри окунулся с головой в море боли. Болело все, даже кажется, волосы. Гарри сосредоточился и понял, что лежит в кровати, а рядом с кроватью кто-то спит, уткнувшись лицом ему в руку. - Северус, убери свою голову. У меня, между прочим, там тоже что-то сломано. Разлегся он. Нашел время! – прохрипел он еле слышно. Но его услышали. Северус выдернул его из кровати как морковку и прижал к себе. Его сердце билось раненой птицей и голос дрожал, но сказал он только: - Не ври у тебя там ничего не сломано, я проверял! - Два - два, Северус! Я люблю тебя.