Триста миллионов осколков

— Кувата-чи, Кувата-чи, Кувата-чи, — Ясухиро произносит его имя по-разному: быстро, нараспев, растягивая слоги. Но голос его всегда полон озорства и хитрости. Непоколебимая стена рушится после десятого «Кувата-чи», и Абсолютный Бейсболист перестает выстукивать понятную ему одному мелодию и поворачивается к предсказателю. — Чего тебе? Хагакурэ широко улыбается. Улыбается так, словно они не сидят совершенно одни в пустой классной комнате после очередного долгого суда. Леон и Ясухиро не оказались ни жертвами, ни убийцами, и это, несомненно, было хорошо — но вздохнуть с облегчением всё равно не получалось. Погиб ещё один друг. Погиб ещё один человек, которого считали другом. Гибель чёрной плесенью забиралась в разум и сердце, стремительно заполняя их тьмой и отчаянием. И всё-таки Ясухиро был благодарен, что до сих пор может звать Леона и хихикать, когда тот отвечает. Быть с ним рядом. Смотреть на него, сколько душе угодно, несмотря на негодующие возражения. Ясухиро был очень благодарен, что Леон до сих пор жив. — Давай я тебе погадаю. Леон переводит взгляд с хрустального шара, что у Хагакурэ в руках, на самого предсказателя, а потом громко смеётся. Ясухиро сам не знает, кого, но вновь благодарит кого-то за то, что слышит этот смех. — Так ты на самом деле гадалка? Я думал, ты так шутил над всеми, — говорит Леон, чуть успокоившись, но потом снова прыскает в кулак. — Ну давай, кучерявый, загляни в будущее. На сколько там твои предсказания верны? Двадцать процентов? — Тридцать, — поправляет его Хагакурэ и прокашливается. — Но сегодня — на все сто. — Не выпендривайся, — Кувата морщит нос. Может, тот, к кому Ясухиро воссылает благодарности, уже устал, но ему очень хочется сказать «спасибо» за возможность видеть это раздражённое выражение лица Леона. — Окей, — Ясухиро ставит шар на парту и начинает крутить вокруг него руками. На самом деле, ничего не выходит, поэтому он делает вид, что выходит всё. — Я вижу… Что когда всё это закончится, мы… — он не говорит «игра», не говорит «убийства». Даже не использует слова вроде «кошмар» и «катастрофа». Ведь это может уничтожить их и без того хрупкий, точно хрусталь шара, весёлый настрой. — Мы? Что с нами будет? — голос Леона лишён скептичности или насмешки. Он… По-своему наполнен надеждой. — Мы поженимся и заведём много-много детей! Ясухиро, словно в замедленной съёмке, наблюдает, как глаза Леона наливаются яростью. — Охренел?! — Да верно как правда, Кувата-чи! Вот-вот, подожди, не мешай — вижу, вижу! Я прихожу домой после рабочего дня, а ты… Ты встречаешь меня вместе с нашими детьми, помогаешь мне снять куртку, а потом зовешь ужинать! Ого, ты будешь мне готовить, Кувата-чи! — если честно, то Ясухиро сам не знает, как у него получилось сказать всё это и не упасть со стула от смеха. И остаться в живых. — Я не буду! — Леон встаёт и хлопает обеими руками по парте. Хрустальный шар опасно дрожит. Леон поджимает губы, а затем не без смущения произносит: —…Я не буду просто сидеть дома и заниматься готовкой и детьми днями напролёт. Размечтался! Я тоже буду работать. Я буду на гастролях, вот именно! Я стану музыкантом! — А за детьми кто будет смотреть? — на секунду Ясухиро по-настоящему забеспокоил этот вопрос. — Ты, — произносит Леон так уверенно, что Ясухиро даже не может ничего возразить. Какой ужас! Будто в самом деле бедная жена с мужем-тираном. — Хорошо, — шепчет Ясухиро, но как только выдумывает очередную глупость, снова повышает громкость. — Тогда, когда ты будешь возвращаться с мировых турне, обязательно будешь меня целовать при встрече. Леон дёргается и случайно задевает шар, который летит вниз и разбивается быстрее испуганных взглядов и попыток его поймать. — Разбил… — Леон неловко чешет затылок. — Извини, что ли. — Да не надо беспокоиться, Кувата-чи, — Хагакурэ искусно прячет желание завыть за очередной шуткой. — Посмотри, ты ведь только что завершил последний этап гадания! Разве ты не видишь? Шар разбился ровно на триста миллионов осколков. А ты знаешь, что это значит? — Что ты будешь платить триста миллионов йен за новый? — Да нет же! У нас будет триста миллионов детей. Пока Хагакурэ смеётся, он не замечает, как Леон видимо погрустнел. Но печальная интонация Куваты в следующем его вопросе не даёт предсказателю остаться в неведении: — И ты правда этого хочешь? Ясухиро недоумённо хлопает глазами, а потом отвечает: — Триста миллионов детей? Нет, конечно. Как их всех растить-то? Леон снова злится и нервно приглаживает торчащие волосы назад. — Будущего со мной — ты правда его хочешь? Ясухиро поддаётся нахлынувшим нежным чувствам и гладит Кувату по голове. Пытается не удивляться тому факту, что его руку ещё не откусили по локоть, и мягко говорит: — Кувата-чи, я его не просто хочу. Я знаю, что оно будет. Верно как правда, на сто процентов! Хагакурэ широко улыбается ещё один раз. Улыбается так, словно через пару лет не будет смотреть с высокой башни Фонда Будущего на кровавый закат, сравнивая его с когда-то любимыми красными волосами. Так, словно не будет со вздохом поправлять очки и сдерживать вихрь воспоминаний о былых временах. Так, словно его руки не будут дрожать, а губы не будут вышёптывать слабое и горестное «Кувата-чи». Так, словно его мечты не разобьются на триста миллионов осколков.