Хозяин Волшебной лампы

      Три месяца не сходить на сушу — как нехер делать. Ко всему можно привыкнуть: к вяленому мясу на завтрак, обед и ужин, сухому, как подошва, к несвежему постельному белью, к вечной качке, от которой выворачивает внутренности на палубу, к озлобленной команде и суровому капитану. К концу рейса Валериан думал, что ему несказанно повезло быть на корабле обычным попутчиком, а не матросом. Однако все прелести такой жизни он успел прочувствовать на себе и пресытиться ими до привычной тошноты, поэтому, когда корабль зашел в порт, едва ли не первый скатился по трапу.       «Мелания» приплыла в торговый город Аклион и должна была простоять ровно сутки и забрать груз, прежде чем отправиться обратно. За это время Валериан должен был успеть найти чудодейственный порошок из растения, что росло только на предгорьях Аклиона, приобрести его и приготовиться к отплытию. Порошок, который смог бы поставить на ноги его больную мать, Валериан отыскал в первой же лавке травника, отвалил за него десятую часть приготовленных монет, удивился низкой стоимости и обрадовался — он-то рассчитывал, что сдерут три шкуры. В его распоряжении была куча золотых, сутки до отбытия и зудящее желание помыться. Валериан, ввалившись в харчевню у пристани, не смутившись даже повешенным прямо на улице, потребовал себе комнату на втором этаже, горячую ванну и ужин. Забравшись чуть позже в лохань с мыльной водой, он издал такой стон наслаждения, что горничная, выносившая пустые ведра, хихикнула.       — Вижу вы, господин, долго путешествовали, — произнесла она, поглядывая на его голую грудь, увешанную амулетами. — У нас в городе есть развлечения поинтересней сидения в трактире. Бордель есть в конце улицы, мы называем его «Проклятый дом». Сходите непременно!       — Я что, по-твоему, сисек и членов в своем городе не видал? — усмехнулся Валериан, растирая шею жесткой мочалкой.       — У вас в городе есть монстры? — игриво вильнула задом служанка.       — Монстры?       — О да! На любой вкус. Маленькие, большие, пушистые, скользкие. Никто еще не уходил недовольным. Однако если все же решитесь, попросите, чтобы вас обслуживал Джари — лучше его не найти.       — Боюсь, что в таком случае мне не хватит сбережений.       — О, что вы, такому мужчине можно и за красивые глазки сделать приятно.       Все еще смеясь, девка выбежала вон, гремя ведрами. Валериан, покачав головой, смахнул с носа пену. Разве он виноват был, что природа решила наградить его не только большой уверенностью в себе, но и большим достоинством?       Джари лежал в подушках на своем ложе, выпуская в потолок колечки дыма из кальянной трубки, когда в окно стукнулся камушек. Поднявшись лениво, он отворил его, оперся локтями о подоконник и увидел внизу Софи, которая стояла с корзиной овощей.       — А я с рынка бегу, решила к тебе заглянуть, — сообщила она, вытирая лоб передником. — У нас сегодня постоялец новый заселился, на ночь всего, я ему про тебя рассказала, так что жди гостя сегодня. Как ты любишь — высокий, здоровенный и… большой.       — Здоровенный и большой это оттенки одного цвета, — заметил Джари.       Софи закатила глаза и улыбнулась затем заговорщицки. Джари поднял тонкую бровь:       — Сама видела?       — Ванну наливала. Облизывалась, пока раздевался… Вечно тебе все самое сладкое! Тебе все, ничегошеньки себе не присвоила ни разу!       Софи притворно надула пухлые губы, махнула рукой и убежала. С ней у инкуба, кем являлся Джари, была своего рода договоренность — она направляла самых подходящих клиентов, а он отдавал драгоценные безделушки, сладости, расшитые золотом шелка, коими его постоянно одаривали запавшие на миловидную мордаху и холеное тело клиенты. Для такого как Джари их было, к слову, не так уж и много, ведь он пользовался привилегией выбирать их самостоятельно. За него — целиком за него, а не только за его дырку — давали столько иной раз, что последующую неделю можно было не работать. Красивых шлюх тоже было предостаточно, тем более в их борделе, где каждый мог найти именно то, о чем грезил постоянно, а вот трахаться так, будто это был последний раз в жизни, умели только инкубы.       Вытащив из сундука свое самое откровенное одеяние — полупрозрачный, с вышитыми белыми пионами халатик до пят, — спустился вниз, в зал, сел за стойку, заставленную разноцветными бутылками со спиртным, и указал тонким пальчиком на красную. Парень из обслуги плеснул на донышко высокого стакана оливковое масло, сыпанул перца и корицы, аккуратно, не смешивая, долил пшеничной водки и сдобрил это все гранатовым соком.       Чуйка у Джари была идеальная: желанный гость явился раньше, чем стакан опустел до половины. Брюнет в черной рубашке, с небрежно переброшенной через плечо курткой — широкоплечий, статный, породистый, сучонок, — сел за стойку рядом с улыбнувшимся инкубом.       — Плесни чего покрепче, — сказал он.       Джари нарочно громко стукнул стаканом о полированную до зеркальности поверхность. Пола халата соскользнула с бедра, являя на обозрение узоры коричневой хной.       — Вы выпить или развлечься? — спросил он, взмахнув ресницами.       — И то, и другое, — ответил пришедший, любуясь бедром и точеной лодыжкой. — Мне сказали спросить Джари.       — Хороший выбор, — сказал инкуб. — Говорят, он красив до умопомрачения, а еще больше — старателен. Трахается как мартовская кошка и многое позволяет.       — Валериан.       Джари коснулся протянутой руки, скользнул пальцами по запястью, но промолчал. Мужчина, видимо поняв правила игры, поинтересовался как бы невзначай:       — И сколько же стоит эта ваша умелая киса?       — Порядка ста золотых.       — Это того стоит?       — Возможность прикасаться к коже, которую каждый вечер натирают ароматными восточными маслами, чувствовать на своем члене не ведающие устали руки, а потом и нежные губы — стоит. Многие здесь знают, слышали, как стонет он так, что от одного этого можно кончить.       Валериан приласкал жарким взором белое плечо в сползшем до локтя халатике, под которым, кроме золотой цепочки на талии, ничего не было.       — Преувеличивают, скорее всего, — сказал он, поднял глаза, и Джари обожгло синевой.       Он откинул за спину длинные темные волосы, подцепил ногтем пояс, и халат упал к его ногам. Бродящие по залу люди, только выбирающие себе спутника на вечер, примолкли.       — Не думаю, — сказал Джари, поднимаясь.       Уходя, обернулся и посмотрел через плечо. Валериан, поднявшись следом, прошел за ним в полутьму заставленной догорающими свечами комнаты. Сел на кровать, потянулся к пуговкам на рубашке, но Джари, опустившись на колени между его расставленных ног, цокнул.       — Зачем так быстро? Я люблю вкусно и долго, я хочу наслаждаться вкусом, а не глотать кусками, чтобы насытиться. Да и сам я еще не разогрелся.       — Как же тебя разогреть? — спросил Валериан, не сводя глаз с его влажных вишневых губ, по которым секундой раньше скользнул раздвоенный змеиный язык.       — Представь, что я Волшебная лампа. Потри меня, и появится джинн, исполняющий любые желания.       Джари подставил голову под его ладонь. Потерся щекой о колено, уперся локтями в крепкие бедра и прогнулся, потираясь уже о ширинку. Валериан, приподняв его подбородок, проговорил низко и хрипловато:       — Я почти поверил, что ты сам стоишь больше, чем сто золотых.       — Больше. Гораздо больше. К утру ты будешь готов отдать мне свою душу, чтобы остаться со мной еще на одну ночь.       Джари стянул с запястья резинку с монетками, сгреб волосы высоко на затылке, тряхнул головой — в ушах качнулись серьги-перья. Перья и зеленый бисер, под цвет его глаз. Он смочил слюной ладони, дернул вниз молнию на штанах и замер от удивления. От желания вобрать все представшее великолепие в рот слюны стало еще больше.       Валериан, видимо решив взять все в свои руки, мягко надавил на его затылок, и Джари с мурлыкающим звуком наделся на член горлом. Каждая венка ощущалась чувствительным змеиным языком, и он даже прикрыл глаза, смакуя чистый и терпкий вкус кожи, от которой еще пахло мылом. Он сам чувствовал как течет, пока ублажал ртом этого большого, постанывающего хрипло парня. Однако нельзя было допускать, чтобы тот кончил раньше времени, поэтому Джари пережал кольцом из пальцев набухшую бордовую головку.       — С-сучка! — выдохнул Валериан, поднял его с колен и бросил на усыпанную маленькими атласными подушками кровать.       — Сочту за комплимент, — отозвался Джари. — Но придется потерпеть — к такому большому мальчику я был не готов. Передохни немного.       Он издевался — его могли спокойно взять в два члена, он бы и не пикнул. Но смотреть, какими жадными глазами пожирает его тело Валериан — было самым грешным и сладким наслаждением. Он откинул в сторону одну из подушек, вытаскивая любимую свою игрушку из розового камня. Вылил на нее масло из бутылька, размазал обеими руками и улегся на живот, расставив ноги. Когда игрушка вошла в него до половины, Валериан шумно втянул носом воздух. По размеру фаллос, которым растягивал себя инкуб, был меньше его члена, смотрелось это до безумия развратно и до развратного красиво. Абсолютно все: блестящие в масле пальцы, розовость камня, оттопыренная круглая задница и хрупкие напряженные плечи.       — Дай мне, — сказал Валериан.       Джари послушно перекатился на спину, закинул ноги на его голые бедра. И когда только тот успел раздеться?       Валериан, переняв нужный темп, погладил живот с цепочкой на нем, помял аккуратно небольшие бархатистые яички. Джари закинул руки за голову, ухватился за край кровати и сам трахал себя его рукой с искусственным членом. А потом, когда этого стало недостаточно, и живым членом, оседлав бедра.       — Так как, стою я ста золотых? — шепнул инкуб, вдоволь наигравшись с его языком.       — Пока не знаю, — улыбнулся Валериан. — Скажу утром.       Джари тоже улыбался — хищно и победно, когда тот, вылизывая его шею, рычал в нетерпении, обливался потом, вжимал в матрас до скрипа пружин и спрашивал:       — Нравится тебе вот так, да, сучка?       — Да! — стонал Джари искренне, ничуть не лукавя. — О, да-а!       Короткая передышка, во время которой Джари, бездумно глядя в потолок курил кальян, а Валериан уходил в ванную, оборудованную самым настоящим душем, и — снова в постель. Джари не мог не признать, что ему повезло — немногие могли выдержать его до утра, а Валериан не только выдержал, но и умудрился утомить его сам, поэтому инкуб даже обрадовался, когда в дверь постучали и сообщили, что пора провожать клиента. Снимая ноги с его плеч, Джари чувствовал, как они дрожат.       Вытянувшись на смятых простынях, он спросил с надеждой:       — Ты же еще придешь?       Валериан покачал головой, одеваясь:       — Рад бы, но уплываю сегодня вечером.       Инкуб рывком сел, поморщившись — в пояснице стрельнуло.       — Как уплываешь?       — На «Мелании», с торговцами. Я ведь по делу сюда рвался, за лекарством для матушки. У меня дома своя контора, плыть обратно — три месяца, и так долго отсутствовал.       У порога он обернулся, взял погрустневшего инкуба за подбородок двумя пальцами и поцеловал в растравленные, саднящие губы. В животе тут же потянуло приятно и болезненно.       — А ты был хорош, — сказал тихо. — Думаю, не хуже вашего хваленого Джари.       Оставшись в одиночестве, Джари сел на кровать. Впервые за всю жизнь он жалел, что отпустил клиента.       Бесспорно, ночь выдалась удачная — тело приятно болело, как после долгой пробежки, в голове было пусто. Джари в самом деле стоил того, чтобы продать ему душу, но вот беда — Валериан и сам был не прочь в далеком прошлом полакомиться подобным десертом. Но то было давно и почти неправда. Прекрасное создание с шелковой кожей лучше бы смотрелось в его собственной спальне, чем в борделе, но звать его за собой не имело смысла. Инкубы были ненасытны и ласкучи, им всегда было мало одного партнера, мало одного члена, одной обычной привязанности, и звать его за собой означало противостоять его природе. Поэтому Валериан поднимался вечером по трапу хоть и с сожалением, но с греющими воспоминаниями об удивительном создании. Он совсем не ожидал, что удивительное создание вбежит на корабль в последний миг, огорошив всех стоящих на палубе.       — Ух ты, успел! — воскликнул инкуб, опускаясь на набитую вещами дорожную сумку.       Валериан, оглядываясь на хихикающих гиенами матросов, отвел создание в сторону.       — Ты спятил? — спросил он. — Мы знакомы с тобой меньше дня, а ты решил со мной жизнь связать?       — Мы знакомы одну восхитительную ночь, этого мало? Ты против? — отозвался Джари удивленно.       — Вовсе нет!       — Вот и все!       Валериан глянул на растрепанные ветром волосы, тонкие запястья, лучезарную улыбку от уха до уха. Хмыкнул, обнял Джари за поясницу и сказал, касаясь щеки губами:       — Я надеюсь, ты не сбежишь от меня спустя неделю.       — Прежде сбегали от меня.       — Прежде ты сам не жил с инкубом.       Джари подавился колкостью. Ветер трепал его волосы, которые еще пахли восточными благовониями и теплом прошедшей ночи.