Научись понимать без слов

      Несмотря на то, что мы живем вместе (уже полгода как, между прочим), Дейдара умудряется пропустить мой день рождения. У нее деловая встреча на полседьмого вечера. Ей нужно выйти из совместного аккаунта на амазоне и не потерять деньги. Она выезжает в семь. К девяти у меня собираются гости, Дейдары нет. Я написываю ей, наверно, слишком часто, но вино делает меня нетерпеливой. Ты скоро? Ну, где ты там? Все уже здесь. Тебя ждать вообще? К часу ночи мы впятером успеваем уничтожить запасы алкоголя, рассчитанные на десять человек. Четыре с половиной бутылки вина, соджу, водку, остатки текиллы и рома с моего прошлого дня рождения, кто-то выпивает две банки пива. Какузу смешивал водку с текиллой в одном стакане, спасибо, хоть поджечь не пытался. Дейдара так и не пришла. Свинтила в центр. Встреча прошла неудачно, говорит. Не могу сейчас пить, говорит. Настроение не то, говорит. Я злая, как тысяча чертей, и это заметно. Потому, наверно, в час все и расходятся. А я потом еще долго уснуть не могу от этой злости и от вертолетов.       Днем я все еще зла на Дейдару, но не могу ничего ей сказать, потому что просто не понимаю, что это, нахрен, было вчера. Могу только смотреть осуждающе и говорить холодно, бесстрастно, с каменным лицом. Проявлять пассивную агрессию, короче. Сасори, двадцать шесть годиков. Говорю: у Мадары есть знакомые, разбирающиеся в продажах на амазоне. Напиши, говорю, мне в сообщении список вопросов, я перешлю его Мадаре, он посмотрит и подберет нужные контакты. Я уверена, что Дейдара мое настроение прекрасно читает, потому что, во-первых, знаю Дейдару, она такие вещи как орешки щелкает, а во-вторых, знаю себя: мое хуевое настроение распространяется с радиусом поражения атомной бомбы, чтобы его не заметить, надо быть мертвым или хотя бы в коме. Однако Дейдара поразительно правдоподобно делает вид, что все в порядке. Надо было ей на актерский поступать. Нет же, треплется про свой маркетинг, в котором я, как бы ни старалась вслушиваться и вникать, так и не начала разбираться, просто потому что у меня к таким профессиям глубинное презрение, а как следствие – отторжение. Не вижу я в этом никакой долгосрочной пользы для человечества. Вслух, конечно, никогда не говорю о том, насколько мне все это кажется бесполезным, но, думаю, Дейдара видит. Надеюсь, ей не сильно обидно. Она вполне могла бы меня пристыдить за мое отношение, тем более что деньги в этой семье зарабатывает, в основном, она. Я могу хоть скончаться в своей лаборатории, мне за это много не заплатят. В общем, Дейдара еще раз жалуется в подробностях на вчерашнюю встречу, а я киваю и хмыкаю, ни черта не понимая и продолжая беситься.       Вечером Дейдара варит мне кофе. В турке, на плите. Добавляет кардамон и мед. Я не пила нормального кофе, кажется, почти два года, с тех пор, как сломалась моя кофемашина, которую я так и не собралась ни починить, ни заменить. Я прощаю Дейдару ровно в тот момент, когда она ставит турку на плиту. Легко же тебя купить, Сасори.       Я открываю балкон, чтобы выветривался дым закуренной мной сигареты. Дейдара, давно бросившая курить, устраивается рядом со мной на диване. Я укрываю нас одним пледом. Мы пьем сваренный Дейдарой совершенно потрясающий кофе. Она говорит, что в новую квартиру из этой, съемной, можно будет переезжать в июне. Будешь, говорит, выплачивать со мной ипотеку? Конечно, я буду.